Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Тишину разорвал звонок телефона. Жданову показалось, что он спугнул то, чего ему уже удалось добиться. Он был уже близко, а какой-то мерзавец пробовал сейчас грубо их прервать. Он тяжело поднялся, машинально отряхивая штанины и по-детски утирая нос, подошел к телефону и ответил, даже не спрашивая у Кати на то разрешения. - Yeah, hello. - M’am... Oh, sorry sir! – запнулись на том конце. – Сер, нам поступают тревожные звонки. В вашем номере шум? - Шум? Какой шум? – не понял Жданов, глядя на Катю. - Шум, крики, сер, - боязливо пояснили там. - Никакого шума, вам показалось, - твердо сказал Андрей. – И я прошу вас не беспокоить меня. - Аааа… сер, – там несмело попытались продолжить разговор. – Но, по-моему, вас там быть не должно. - Не должно быть этих нелепых звонков в такой поздний час, вам не кажется? Я еще раз прошу, НЕ БЕСПОКОИТЬ! – громко выкрикнул Андрей, догоняя трубку. Он посмотрел на Пушкареву, смягчилась ли она. И добавил, ненавидя приставку «за»: - Мы и так уже закончили. Лицо ее не изменилось, она только чуть более тревожно смотрела на него, явно сомневаясь в его душевном здоровье. Жданов подумал, что не добьется от нее ответа, ни сейчас, ни завтра, никогда. Ртом он уже ощущал спасительный привкус виски. И как же он нуждался в этой поддержке. Но он не мог сдвинуться с места, словно прирос ногами к полу. Это было не от надежды, а от отчаяния. Если он сделает хоть шаг, он упадет и забьется в конвульсиях, рыдая, как ребенок. Плечи его опустились, он пару раз комично шмыгнул носом. Ему на мгновение показалось, что Катя улыбнулась. Да, точно, улыбнулась, просто потому что она смеялась над ним. Овладев собой, Андрей стер остатки соленой влаги с лица и сделал шаг по направлению к двери. - И всё? – услышал он. – Ты вот так просто уйдешь, отпустишь… Жданов обернулся к Кате. Она как-то странно смотрела на него. - Значит, это всё? Ты даже не хочешь выслушать меня? Ведь ты задал мне вопрос, - крылья ее носа раздраженно трепетали. - Ну, как же? Ты же, как всегда, сделал свои любимые поспешные выводы, - продолжала она отчитывать его. – Ты очень любишь, чтобы тебя прощали, как только ты об этом попросишь. Почему бы просто для разнообразия не делать людям больно? Тем людям, которым не все равно. Катя не могла больше сдерживаться, в голос проник плач, нижняя челюсть предательски дрожала. Жданов приблизился к ней, мучительно желая обнять ее. Но он боялся сделать неверный шаг, когда уж и так довольно влез в болото. «Тебе не все равно, Катюш, не все равно. Я вижу. Но я уже напортачил, что же теперь делать?» - подумал он. - Ты… ты… - начала всхлипывать Пушкарева. – Ты испорченный, гадкий человек. И про других ты думаешь так же. Ты хочешь, чтобы все падали тебе в ноги, целовали руки, просто потому что ты такой есть. Сам ты ничего хорошего никому не сделал, - упрекала она его. «Погоди-погоди, - нервно думал Жданов, - а что же было только что, минуту назад, кто падал и кто целовал?!» - Стольких людей ты в жизни обидел, сделал несчастными, и удивляешься, если кто-то делает несчастным тебя, - Катя сглотнула слезы. «Мне так больно смотреть на эти слезы!» - мысленно кричал Андрей, но не мог выдавить из себя ни звука. - Стольких сгубил своей самонадеянностью, бравадой, тщеславием. Растоптал… - девушка громко всхлипнула и закрыла лицо ладонями. «Да, да, да, это всё я, это обратно всё я», - твердил Жданов про себя, ощущая каждое слово физически. - И ты хочешь решить свои проблемы одним словом «прости», одним поцелуем, - Катя опустила руки, выпрямилась и твердо посмотрела на него. Молчание в комнате установилось гробовое. Если можно было бы нарисовать эту тишину, она должна была быть черной дырой, пустотой, ничем. - «Прости» я уже сказал, - произнес Жданов, ловя Катин взгляд. Он подошел к ней совсем близко, так что ощутил своей кожей ее дыхание. Наклонился, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. И молился только о том, как бы собственный организм не предал его. - И если ты до сих пор не ответила мне, надо … И его слова потонули в губах девушки.