Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Катя аккуратно высвободилась из цепких, разозленных объятий Жданова, улыбаясь при этом как-то неудобно, словно не знала, что ему ответить. Её беспокойно бегающий взгляд еще больше убедил Андрея в том, что сейчас его любимая примется сочинять или изворачиваться. Она не могла ответить просто, ей нужен был свет рампы и сцена. Жданов хмыкнул, но сдержался. Он, хмуря брови, смотрел на то, как Катя отошла от него и продолжила одеваться. Но внезапно остановилась и села на кровать. - Понимаешь,.. - девушка поморщилась, прижав ладонь ко лбу, и тяжело вздохнула. – Понимаешь, я так мало об этом знаю. Я ведь не отшучиваюсь, когда говорю, что не так воспитана. С мамой мы об этом практически не говорили, она, - Пушкарева коротко хохотнула, - наверное, больше моего смущалась. Мы когда сидели дома, смотрели… ну, например, какой-нибудь романтический фильм про любовь, и вдруг там герои начинали целоваться, меня папа вечно отсылал куда-нибудь прочь по пустяковой причине. Я еще долго верила, что при поцелуе людям уж точно должны мешать носы. А потом, у меня кроме Кольки подружек совсем не было. Всё как-то мимо меня прошло… Однажды Маша… наша, Тропинкина, пыталась со мной поговорить про это, но у нее тоже ничего не получилось. Я там смешалась, несла невесть что, в общем, завалила ее благую идею хоть чему-то меня научить. Я тогда уже очень была в тебя влюблена, но только думала, что у нас никогда ничего не будет. Жданов помассировал виски, изнывая от обилия отрицаний. Она вспоминала сейчас какую-то никогда не существовавшую жизнь. Она уже была влюблена, но они не были вместе. Разве это было возможно? Он подошел к ней, постоял чуть-чуть, глядя сверху вниз, а потом сел рядом, утопив руки в своих всклокоченных волосах. Тут же он почувствовал на своем плече теплую Катину щеку. Сейчас, вот еще немного и… - Когда у нас всё случилось… с Денисом, я вообще ничего не поняла. Ведь я совершенно не была к этому готова. Я настолько была ослеплена, заморочена, обнадежена всем происходившим, что прямо-таки ела с его рук, могла и гадость какую-нибудь проглотить… Я тогда испугалась бы до обморока, если бы еще больше не боялась его расстроить и потерять. Кто я, существо с пуговицами вместо глаз и лохмотьями вместо одежды?.. А Денис?.. Хотя вот он, правда, у меня ничего не спрашивал. Что она делала? Что делала?! Жданов нервно забарабанил голой пяткой по полу. Она опять вспоминала о человеке, которого в этот день и так было слишком много. И, кажется, еще и сравнивала его со Ждановым. Неужели теперь он будет преследовать его по жизни? Андрей надеялся, что ему только послышалось сожаление в голосе Кати. Он оглянулся на нее, она как будто безразлично разглядывала свои пальчики. Как назло Жданову не были видны ее глаза. - У меня не было возможности закрепить… - Катя осеклась, выдохнула резко, как перед глотком горькой, и продолжила, - свои ощущения. Но зачем я буду тебе это всё рассказывать? Ты и так все знаешь - я ничего от тебя не скрыла. Она поднялась и прошла в дальний конец комнаты, обняв себя за плечи, мельком взглянула на Андрея и снова начала говорить. - С тобой всё было иначе... – она вселила в него надежду и тут же разрушила ее, усмехнувшись. – И все было так же. Я тоже была тобой заморочена и ослеплена, и тоже до смерти боялась расстроить тебя и потерять. Но ты оказался не безупречным принцем, а человеком, и тебе тоже пришлось побывать в моей шкуре. Бояться и дрожать. Заглядывать в рот и угадывать слова. И я тебе очень благодарна за то, что ты оказался человеком, а не принцем. Потому что ты мне дал великое право смотреть на мир честно, прямо в глаза. И еще право также честно говорить всё, что я думаю. И только воспитание, да еще может, слабое знание темы, одни меня сдерживают… - и Пушкарева улыбнулась Жданову. – Я так была счастлива, что могу ничего от тебя не скрывать, а ты… Разве это не то доверие, которого ты так жаждешь? Вдруг Катя подскочила к нему, упала прямо на колени. Она схватила его руку и прижала к своей груди. Девушка была еще только в одном бюстгальтере. Жданов шумно вздохнул, когда ощутил быстрый стук ее, будто загнанного, сердца. - Ты спрашиваешь, как мне было с тобой? Как мне было? Какой ты был? – она несколько раз быстро кивнула. – Ладно. Лаааадно! Я п-п-по-по-пробую… Если бы мне не было хорошо с тобой, я бы не осталась в «Зималетто», не стала бы реанимировать наши безнадежные отношения, вообще бы в твою сторону не посмотрела. Хорошо это, как ты думаешь? Если бы мне не было с тобой хорошо, я бы не начала эту безумную авантюру, не меняла бы свою жизнь, не ломала свои привычки, не старалась, не заботилась, не беспокоилась. Хорошо, как ты считаешь? Не вкладывай сюда только физический смысл, что вы, мужчины, так любите. Но и его, его тоже вкладывай! – Катя зажмурилась и замотала головой. – Хорошо... И что это только за слово такое? Из школьной программы? Да мне ни одного вавилонского языка не хватит, чтобы описать, как мне с тобой бывает… Как было. И… пожалуйста, пожалуйста! скажи, что будет еще… Нижняя челюсть у Пушкаревой затряслась, в глазах набрякли слезы. У Жданова самого набухал кадык, и предательски сводило судорогой губы. - Хорошо. Мне с тобой так хорошо, как только может быть на этом свете, как только людям доступно. Когда я вижу тебя, у меня подгибаются коленки, и сердце бьется где-то в горле, часто-часто. И я вся, как в огне. А вот тут… здесь, да… возникает чудовищное телесное одиночество, когда мне хочется тебя всего… всего… хочется… - она провела его ладонью по своему лицу, губам, шее, груди. – Я, может быть, просто еще не знаю, как это правильно выразить, говорить об этом игриво, но это не значит, что я ничего не испытываю. Громко и крупно сглотнув, Андрей подумал, что Катя явно недооценивает себя. - Ты создал пустоту рядом со мной… во мне… Только тебе ее и заполнять. Во мне и рядом со мной… А боль..., - девушка перевела дух, но не отпустила его руку. – Ты хочешь узнать про боль? Зачем приукрашивать? Андрей, ты для меня самый прекрасный, самый лучший, что бы там другие не говорили, что бы ты сам не делал, чтобы разрушить это впечатление. Да, можешь меня ударить, но ты причиняешь мне боль. Каждый раз все меньше, но она пока еще есть. Я ничего не могу с собой поделать, только ты, Андрей, можешь. И ты великолепно это можешь. Если бы ты только знал... Я иногда просто начинаю сама себе завидовать, что ты со мной. Вот как сегодня, - Катя прикрыла глаза и облизнула губы. - Как там раньше говорили, стерпится-слюбится? Вот именно, - она заглянула Жданову глубоко в глаза. – Ты только люби, Жданов. Люби… А я немного потерп… Последние ее слова потонули в его губах. Он рывком поднял Катю к себе, крепко обнял и целовал так ненасытно, как будто они встретились впервые после нескольких лет воздержания. Зачем ей было куда-то ехать, особенно теперь, когда она снова распалила Жданова. И он готов был навсегда проклясть всех родителей на свете, все рассветы и правила приличия. - Я понял. Понял, Кать, - Андрей оторвал Пушкареву от себя, она с улыбкой смотрела на то, как он боролся с собой. – Я всё понял… - и он улыбнулся ей в ответ и утер отчего-то вдруг потекший нос. – Но теперь ты меня не обманешь, нет… Только попробуй еще раз упрекать меня в том, что я слишком много значения придаю сексу. - Нет, только не сейчас, прошу тебя, я так устала… Отвези меня домой, Андрей, прямо сейчас, - сказала Катя без притворства. – Я обещаю тебе, мы кончим разговор позже… Тем более, если ты понял… Жданов, мысленно решив отныне доверять Кате, послушно кивнул, подобрал с пола брюки, не обращая внимания на их плачевный вид, и запрыгал, пытаясь вдеть ногу в штанину. Однако он собрался основательно подумать над тем, как сделать так, чтобы Пушкарева никогда больше не уезжала от него.