Тёмный рассвет

— … Приговор вступает в силу незамедлительно. Дилюк услышал свой голос будто со стороны. Усталость и серость некогда бархатистого тебра потрясла его до глубины души. Когда? Когда это произошло? Почему череда событий, призванная сделать мир лучше, только сгущала краски вокруг его существа, выжимая все соки, вытягивая жизнь, воруя дорогих ему людей? Вернувшись в свои покои, он хотел только тишины. Больше не слышать самого себя. Подошел к окну и задернул шторы, скрывая оживленный, несмотря на поздний час, вид на городскую площадь. Радостная суета людей, доносившаяся издалека, причиняла неимоверно много боли. Он оперся руками на подоконник и прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь унять бушующий внутри пожар. — Магистр Рагнвиндр. Тихий голос, спокойный и расслабляющий, как прикосновение летнего ветра к детской щеке, раздавшийся за спиной, помог ему на секунду успокоиться. Благодатная уверенность, исходящая от позднего гостя, передалась и Дилюку. — Входи, Тома. Оборачиваться на него не было никакого желания: приближение ощущалось каждой клеткой тела. Неторопливые шаги, плавные движения, ровное дыхание — все громче, все ярче. Тома — все ближе. Вот он уже подходит вплотную и прижимается сзади, обняв Дилюка поперек груди. Тот, вздрогнув на мгновение, позволяет себе опустить плечи, изнуренные поддержанием осанки, и дать себе утешение. — Почему людям так нравятся приговоры Высшей меры? — прошептал он, будто боясь, что в этих огромных пустых покоях их может кто-то услышать. Тома печально покачал головой, сжимая руки крепче. Потянулся губами к холодному уху Дилюка и также тихо, практически беззвучно ответил, его слова были скорее чистыми чувствами, чем звуком: — Я вижу, как ты мучаешься. Прошу, не будь так строг к себе. Ты сделал то, что должен и то, что правильно. Дилюк кивает, крепче сжимает его руки, гладит по длинным теплым пальцам. Ладони у Томы теплые, будто солнечные, да и сам он будто соткан из света пополам с золотом. Тепло помогает почувствовать себя живым. — Они совершили преступление, зная цену. Ложь, убийства, измена — они сами выбрали себе дорогу в ад, вымостили ее чужими костями и обагрили кровью. Ты лишь остановил череду смертей, Дилюк. Не вини себя за исполнение долга. В конце концов, ты здесь — Рассвет. Дающие бесконечное тепло руки потянули инквизитора за правое плечо, упрашивая повернуться лицом к собеседнику и он, как всегда, подчинился. Сердце его все еще сжималось, когда он смотрел на Тому, и от удушающей нежности, и от разрывающей душу боли. Тот, кого он с самого детства знал, как самого доброго и яркого человека в Тейвате, последние несколько лет пережил слишком многое, чтобы это не отразилось на нем. Он заметно похудел и перестал так часто улыбаться, а в безумной яблочной зелени его глаз, ярких и ласковых, как майский день, закралась печаль и страх. Дилюк положил руку на его шею, чувствуя, как несмотря на долгие месяцы лечения у самых талантливых целителей, кожа под рубцами все еще горячая. — Твое милосердие ко мне слишком велико. — Что ты. — Тома улыбнулся, и уголок губ его болезненно дернул, — Я еще не начал просить тебя о милосердии. — Ты согласен с тем, что приговор должен быть осуществлен, но все равно говоришь «еще». — Да… Хоть это противоречит правилам Ордена… Дилюк. Не мучай их. Дай им уйти в ад быстро и легко. Я не смогу снова слышать, как кричит умирающий от солнца вампир. Пусть они и не заслужили этого… Но я… Дилюк положил ладони на его лицо, большими пальцами касаясь опухших век. Тома не заплачет. Больше не может. Однако безграничная тоска и боль, вспыхнувшая пожаром в райском яблочном саду, ранила больнее любых слез. — Я постараюсь даровать ему быструю смерть. В конце концов, он был моим братом. Прошло много лет с тех пор, как Дилюк последний раз произносил это слово. Брат. Раскатывается по языку горечью полыни. Хочется отплеваться. Видя благодарность, вспыхнувшую во взгляде Томы, прижимает его к себе ближе и обнимает. Для Томы произнесенное обещание действовало подобно обезболивающему. Освободившись от сдавливающего напряжения, он разрешил себе уткнуться лицом в крепкое плечо и обнять Дилюка в ответ. Так они и стояли, не обменявшись больше ни словом, перебирая мысль за мыслью, какие дороги привели их четверых сюда, как мечта о спасении мира толкнула хороших людей на преступления, и почему самое светлое и чистое чувство в мире принесло всем столько боли. Ночь догорала. Совсем скоро в небе зажжется зарево первых рассветных лучей, и капли солнца, смешавшись с каплями крови, ознаменуют конец этой страшной истории. Нужно лишь дождаться зари.