Тысячами осколков

Первое, что замечает Чан: Хан боится оставаться один надолго. Младший старается ненавязчиво находиться в одной комнате со старшим, обещает не отвлекать и заниматься своими делами, даже если знает, что вскоре провалится в короткий сон. Чан позволяет ему во время работы сидеть рядом в студии, а вскоре и предлагает помогать по возможности, видя блеск в глазах, горящих интересом, когда у него получается; просит младшего помочь с готовкой, уступая навязчивому желанию полностью заботиться о нем, понимая, что так Джисон будет меньше думать о себе как об обузе и быстрее привыкнет к жизни с ним, горя желанием быть полезным и просто замечательно провести время. Они готовят под веселую музыку специально составленного плейлиста ранее, иногда отвлекаясь на разговоры, разбавленные пением под особо заедающие песни. Чан берет с собой младшего, когда собирается за покупками, интересуясь его мнением, изменилось ли что-то в его вкусе или что он предпочитает есть на данный момент, прося даже не задумываться о деньгах. И Джисон знает, что для его хёна затраты никогда не были проблемой, ведь старший живет по принципу, что ограничивать себя в своих желаниях в одной единственной жизни не является хорошей идеей, вот и балует себя, а теперь и младшего по возможности. Через пару дней Чан с особой теплотой и некой гордостью отмечает, что Хан стал чаще улыбаться с ним. Джисон по-прежнему все время тянет руку к мобильному, иногда, как под ударом тока, резко отдергивая ее, а иногда держа телефон так крепко, будто боясь, что тот и вовсе исчезнет, однако ему очень помогает, когда в такие моменты старший ненавязчиво отвлекает его, предлагая провести время вместе (будто они и так не живут сейчас в одной квартире) за просмотром фильма или любой другой вещью, но подальше от мобильного, причем с обеих сторон. И Джисон чувствует, что с хёном ему жить будто проще, что с хёном дышать полной грудью может, а улыбка сама вновь на губах появляется, когда старший в очередной раз мелочи радуется и сразу с Джисоном ею делится: когда получается записать трек именно таким, каким он и хотел по изначальной задумке; когда в магазине остаются последние 2 йогурта с вишней, что так нравятся им обоим в последнее время; когда на улице случайно замечает, как девушка гуляет с очаровательным спаниелем, а после рассказывает, как он скучает по своей семье и собаке по кличке Берри. Хан не замечает, что его улыбка с каждым днем становится все шире и шире, но замечает, что каждый раз она искренняя, не выдавленная через силу, лишь бы старший не волновался: на честность и доброту ему хочется отвечать тем же самым, и он старается быть настоящим рядом с ним, даже если старший порой видит боль в его глазах. По вечерам они, как и обещал Чан, гуляют по парку недалеко от дома, даже если всего на полчаса. Это помогает Хану почувствовать некую свободу душой, понять, что груз на плечах с каждым днём становится все легче, а смех и улыбка старшего рядом греют чуть ли не физически, на что дарить такую же искреннюю в ответ лишь больше хочется. Даже больше ради себя, нежели для Чана, хоть и так тоже. Он чувствует, что рядом с ним он становится вновь самим собой, вновь хочет взрываться энергией рядом с близкими и дурачиться, словно вновь в детство попав. В очередной из дней, когда они вместе на кухне приготовить ужин пытаются, отвлекаясь на шутки друг над другом, Чан непринужденно спросить решает, о чем уже более недели думает: — Хани, помнишь, я говорил тебе, что мы можем с Феликсом и Чанбином вместе выходные провести? Мы забронировали небольшой домик на природе, там несколько комнат, если ты захочешь жить один. Никакого давления, если ты не захочешь, то в другой раз. А Хан задумался. Сама идея звучит невероятно, только вот он боится, что теперь лишним будет, что польются вопросы лишние о его уже прошлом, но если он сейчас откажется, то, он уверен, Чан тоже никуда не поедет, потому что младшего одного не оставит, волноваться будет. — Я вижу, как шестерёнки в твоей голове с удвоенной скоростью работают. Хан-и, они очень скучают по тебе, и когда Феликс только услышал твое имя, то минут пять кричал в трубку, что просто обязан увидеть тебя и, цитирую: "эти очаровательные щеки". Невольно у Джисона на губах улыбка расцветает, он будто перед глазами эту картину увидеть может, от того все сомнения улетучиваются, будто их и не было. — Конечно, хён. Мы только на одну ночь? — Да, в субботу утром выезжаем, а в воскресенье вечером уже приедем. Чан замечает, как Джисон отпустить себя не может, явно думая о чем-то, и оказывается прав, когда Хан спросить решается: — Ты не против, если мы будем в одной комнате? Если это не принесет никаких неудобств, конечно. Просто... не могу оставаться один. Но я пойму, если ты захочешь отдохнуть от меня, я, наверное, слишком навязчив... — Хани, я бы тоже хотел делить с тобой комнату, — перебивает его Чан, зная, что Джисон, когда нервничает, начинает только больше загоняться и говорить много лишнего, накручивая себя все больше и больше. — Привык уже к тебе, рядом с тобой чувствую себя, как дома. Да и вдвоем веселее будет, да? Я не удивлюсь, если наша парочка в какой-то момент оставит нас, — говорит, смотря на то, как выражение лица Джисона меняется с каждым словом: уголки губ приподнимаются, перерастая в широкую улыбку в виде сердца, на что Чан такую же яркую улыбку сдержать не может, да и не хочет. Они могут не замечать, но искры в глазах обоих выдают те теплые чувства, что в груди рождаются каждый раз. За ужином они обсуждают, что стоит взять с собой в эту короткую поездку, чем они будут там заниматься и как сильно они скучали по чему-то подобному вместе, и Хан наконец понял, что стал забывать, стал вновь жить и чувствовать радость от прожитых дней вместе с Чаном, понимая, что этот человек все же всегда был в какой-то степени особенным для него. В этот день Джисон ни разу не брал свой телефон в руки.

***

Утром следующего дня за завтраком Чан получает голосовое сообщение от Чанбина, что они с Феликсом уже выехали и, судя по всему, прибудут на место первыми, из-за чего берут на себя ответственность за аренду дома, и просит также заранее уведомить, когда они будут выходить и во сколько прибудут. Написав ответ, старший встает из-за стола, убирая грязную посуду и остатки еды, когда Джисон принимается за мытье посуды. Вещи они собрали еще вчера вечером вместе, и, на удивление, у них не возникало споров, что с собой взять нужно, а без чего можно и обойтись, учитывая, что поездка всего на два дня. Хан вспоминал, как раньше с Минхо вместе проводил время вот так, и без споров не обходилось ни разу, но в скандалы это никогда и не переходило. Ли был тем самым человеком, что никогда не брал с собой вещи, если считал их лишними, любил ездить на легке, когда Джисону было проще взять больше вещей, но быть уверенным, что в затруднительную ситуацию он не попадет. И вчера, собирая сумки вместе, Чан поддерживал любой выбор Хана, аргументируя это тем, что они все равно на машине и парочка лишних вещей поездку им никак не затруднят. И младший это очень ценил, о чем сразу сказал, после любуясь широкой улыбкой старшего. У Чана всегда была искренняя и теплая улыбка, когда он смотрел на Джисона. В поездке Хан позволяет себе подпевать каждой знакомой песне, вытягивая как низкие, так и высокие ноты, не стесняясь старшего рядом, а Чан на каждом светофоре взгляд отвести от младшего не может: завораживает. С каждым днем его чувства крепчают, отзывчивость Джисона заставляет сердце ложно верить, что они как пара, и даже губы уже не болят улыбаться так часто, как и у младшего. По пути Хан открывает бутылку воды для старшего, когда тот жалуется, что в горле пересохло, и Чан не видит, как младший взглядом провожает каждое движение кадыка после глотка. А в мыслях лишь "красивый" красными буквами на фоне всего произошедшего, Джисон понимает это чувство, помнит прекрасно, ведь когда-то чувствовал то же самое по отношению к Минхо, и в ступор вводит одна яркая, почти осязаемая мысль: "Я влюбляюсь... Снова".

***

Как Чан и говорил, это был небольшой деревянный домик на природе, обособленный от других таких же домов. Они вместе вышли из машины, забрали сумки с вещами и сразу направились ко входу, зная, что их уже ждут. Чан подошел к двери первым, чтобы открыть ее и пропустить внутрь Джисона, приняв в благодарность скромную улыбку от младшего, не сдержав такую же на своих губах. Только зайдя в дом, им не понадобилось даже как-то осведомить друзей о приезде, когда с кухни в спешке вышел Феликс, сразу направляясь к друзьям, обнимая первым Чана, а после крепко прижимаясь к Джисону, говоря тому на ухо, как он по нему скучал. Хан чувствовал, как тепло в груди с каждым мгновением разгорается все больше, крепко Феликса обнимая, понимая, как сильно он скучал по таким дням. Чанбин приветствует их так же тепло, интересуется успехами в музыке, делится своими новостями, подключая в разговор и воодушевленного Феликса, и предлагает всем переместиться в гостиную после того, как Джисон и Чан относят свои сумки в дальнюю от входа комнату, и друзья никак не комментируют то, что они предпочли жить вместе, когда есть раздельные спальни. На самом деле, сам Чан тоже не ожидал этого, и если бы Хан не предложил ему, он бы не смог решиться на такое, зная, что в голову лезли бы мысли из разряда: "а что, если...". А ведь от просьбы младшего мурашки по всему телу разбежались, уголки губ сами собой вверх поднялись, и ведь как ему вообще отказать можно? Да и по правде говоря, побыть чуточку эгоистичным ему тоже хотелось — от такого внимания со стороны Джисона ему было приятно, а надежды все больше сердцем овладевали, в своих тисках держа. В гостиной ребята обсуждают последние новости, Чанбин и Феликс делятся с Ханом их совместной жизнью, не утаивая каких-либо подробностей, кроме, разве что, самых откровенных. Сам Джисон делиться своей историей с ними пока не готов, и также он знает, что Чан уже успел вкратце рассказать им, что происходило последние несколько месяцев, но не винит, понимает, что тому тоже выговориться нужно было, да и Хан это за секрет не держал, просто морально трудно не то, что говорить, — думать об этом прошлом. Он осознает, что больше к телефону не привязан, что теперь он хочет больше смотреть на улыбку Чана изо дня в день, особенно быть ее причиной; понимает, что жизнь на месте не стоит, что он должен двигаться дальше, отпустив Минхо и все ужасное, что из-за него произойти успело. Отбросить все, позволить новым чувствам разгораться в груди, надеясь, что он правильно понимает их, что влюбиться в Чана не будет ошибкой. Джисон рассказывает Чанбину и Феликсу о том, как они со старшим вместе по вечерам в парке гуляют, что вишневый йогурт, на самом деле, самый вкусный; что писать музыку очень увлекательно, а готовка с Чаном превращается в шоу талантов, если это так можно назвать; рассказывает о полюбившихся исполнителях, даже дает послушать несколько песен, будучи тем самым Джисоном, для которого возможность показать друзьям все самое лучшее приоритетом является, и с удовольствием вслушивается в песни, что показывает ему Чанбин, оценивая с искренностью. Уже днем они все вместе перемещаются на небольшую кухню, где Феликс и Чан принимаются за готовку, а Чанбин и Хан продолжают делиться друг с другом тем, чем они увлекаются в последнее время, вовлекая в разговор и своих друзей. Феликс предлагает днем сыграть в карточную игру "Уно", а Чанбин — провести вечер у костра на заднем дворе с гитарой и песнями, с тающим зефиром на костре и экспериментами в "Кулинарном искусстве", на что остальные активно соглашаются. — Пока не налетайте, я сейчас чай принесу, — говорит Феликс, пока остальные за столом устраиваются. Чан наблюдает за тем, как Чанбин и Хан готовые блюда рассматривают, уже прикидывая, как много в себя вместить смогут, и с теплом в душе думает: они вчетвером совсем как семья, здесь, в этом доме, в окружении запахов хвойного леса и приготовленной еды. Феликс приносит каждому по кружке с зеленым чаем, и только когда тот занимает место рядом с Чанбином, они к еде все вместе приступают, пожелав друг другу приятного аппетита. Сначала друзья трапезничают молча, а после слово за слово разговор сам клеится, смех наружу у каждого просится без особой на то причины, и они друг на друга смотрят, каждый думает о том, что именно эта компания совсем как семья ощущается, и даже для Хана, который о подобных вечерах только недавно вспоминать начал, понимает, что тут он действительно свой человек, что не лишний вовсе. — Могу я задать совсем нескромный вопрос? — Феликс смотрит на Чана с Джисоном, что рядом друг с другом близко сидят, и улыбается тепло, скрыть то не пытаясь. — Смотря, что именно ты хочешь спросить, — отвечает Чан, и каждый понимает, что именно он имеет в виду. Затрагивать сейчас любую тему, касающуюся пропажи Джисона на столь долгое для них время, не является хорошей идеей, но Феликс и Чанбин понимают это, не забывают, что Хану трудно вспоминать об этом. Однако Бан в глазах чужих искру замечает, совсем немного напрягается невольно, а услышав вопрос из чужих слов, понимает, — не ошибся. — Вы с Джисони встречаетесь? Как давно? Хан аж замирает, широко раскрытыми глазами на Феликса уставившись, а тот так невинно на него в ответ глядит, глоток чая делает, будто не он спрашивал. Чанбин же смех за кашлем прячет, отворачивается в сторонку и как-то кулак у рта задерживает. Первым реагирует Чан, уголками губ лишь улыбается, пока сердце из груди вырваться собирается: — Нет, Ликс, мы не встречаемся. Просто комфортнее вместе, чем по раздельности. Сам понимаешь, живя с кем-то, оставаться одному как-то тоскливо, а мы с Хани вдвоем приставучие. — Тут и не поспоришь, — комментирует Чанбин, наконец поворачиваясь к ним, но улыбается так нежно. Он знает о чувствах Чана уже давно, и сейчас, думая об их отношениях с Джисоном, ждет, что что-то измениться может. — Я просто подумал, ну а вдруг. Мы бы могли ходить на двойные свидания, например... — О нет. Чтобы смотреть, как ты лезешь к Чанбину? Нет уж, увольте, — говорит Хан, и все за столом смех не сдерживают, ведь знают, что так и будет. А Чан позволяет своим чувствам зацепиться за тот факт, что Джисон, по сути, не сказал ничего против предположения Феликса, но быстро себя в руки взял, зная, что сейчас не время думать о чем-то таком. Время стремительно близилось к вечеру. Как и планировал Феликс, они все же надолго засели за игрой в карты, только вот тот точно никак не ожидал того, что Джисон и Чанбин вдвоем быстро из игры выйдут, и, решив время впустую не тратить, примутся осваивать приставку и всевозможные игры, что к ней прилагались, а сам Ли будет сидеть с почти половиной колоды в руках, агрессивно набирая еще под насмешливым взглядом Чана, что решил вовсе его не жалеть. И вполне очевидным исходом было то, что Бан в выигрыше останется, не сдерживая смеха от реакции Феликса на всю ситуацию в целом, пока тот карты швыряет перед собой, ругаясь по-английски на все, к чему вообще повод найдет, чтобы потом к Чанбину под руку лезть, дав преимущество Хану в игре. И как же у Чана потом болел живот от смеха, когда еще и Джисон победу по итогу одержал, а Чанбин ныл Феликсу, что они оба неудачники. Причем Бин ни разу не собирался как-то Ли обвинять в этом, ведь знает, что это просто игра, да и жалуется он больше наигранно, лишь бы причину найти позабавить своих друзей чем только может. Обещанные песни у костра под игру на гитаре тоже не заставили себя долго ждать. Освещенные лишь ярким непослушным пламенем лица не теряли свои так же горящие улыбки, пока инструмент передавался из рук в руки, и не важно, как хорошо ты умеешь на ней играть. Слова песен либо вспоминаются на языке, либо придумываются на ходу, лирическая музыка сменяется более активной и подвижной, даже аплодисменты не кажутся вялыми, а лишь наполняют атмосферу той самой частью, что семьей назвать будет правильней всего. Чан, как самый заботливый в этой четверке, первый замечает, как стремительно у них кончаются напитки, из-за чего решает прервать то их веселье ненадолго: — Я принесу еще напитков, сейчас приду, я быстро, — говорит, сразу поднимаясь, намереваясь в дом уйти, как тут же Хан за ним встает, улыбается неловко, однако спросить решается: — Хён, можно я с тобой схожу? А у Чана в груди сразу теплее становится, хотя, казалось, куда уж сильнее. Джисон для него олицетворение самого настоящего Солнца, только такого хрупкого, что в руках укрыть навеки хочется, никогда от себя больше не отпускать. Он кивает, улыбается младшему, что сразу к нему подбежал и сам за рукав толстовки в дом потянул. И Чан даже не думает больше о том, каким видел его буквально неделю назад. Причем, казалось, как удивительно получается: всего за неделю все последствия тех пяти терзающих месяцев больше не могут сдерживать того Джисона, о котором Чан никогда и не забывал, знал, что именно таким он настоящий и является, и зарекается на всю жизнь своими руками такого Хана беречь, ценить и любить, даже если в одиночестве, но чисто и искренне. Только вот старший чувствует, как это все будто сквозь пальцы ускользает, когда слышит звонок на телефоне Джисона, ту самую мелодию, что на конкретного человека стоит. Они вдвоем замерли: Хан, все еще за чужую толстовку держась, и Чан, сверля карман, где этот проклятый телефон с самого утра и лежит позабытый. Крис чувствует, как все внутри него хрустит, ломается, когда Джисон телефон из кармана вынимает, с пустым выражением лица смотря на дисплей, где по прежнему не сменившейся подписью "Минхо-я ❤" горит, а потом проводит пальцем по экрану, приставив мобильный к уху. — Привет, Сони. Ты когда придешь домой? Я купил твой любимый чизкейк, можешь придумать, какой фильм будем смотреть вместе. Джисон замер. Он чувствует, как тело охватывает паника, глаза не могут сфокусироваться ни на чём, пока не слышит обеспокоенное "Джисони" от Чана, что эту перемену смог сразу уловить. И тогда Хан вспоминает, в руки себя берет, отпуская чужой рукав, но за теплую ладонь хватаясь сразу. — Я не приду. Можешь позвонить Хёнджину вместо меня. — Сони... — Пожалуйста, не появляйся в моей жизни больше, — и резко сбрасывает, не дожидаясь ответа на том конце. Он сразу чувствует крепкие руки, обхватывающие его, дарящие чувство безопасности и комфорта. Джисон прижимается к старшему, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы в себя прийти, и тихо благодарность шепчет, знает, что Хён его услышит и поймет. — Он говорил, что приедет на следующий день, а прошла целая неделя. А я, дурак, думал, что он просто ждет меня, а после, что нет, ждать не будет. И по итогу он, оказывается, вернулся только сейчас... Чан ждет, что младший вновь слезы сдержать не сможет, уже готов был утешать младшего, думал, что нашепчет, успокаивая, в этот раз, только вот вместо горьких слез он видит лишь печальную улыбку, а после действия Джисона повергают его в шок: без каких-либо сомнений он кидает номер Минхо в черный список, то же делает с номером коллеги по работе своего бывшего парня с уже знакомым Чану именем "Хёнджин", и без каких-либо сомнений удаляет оба номера, блокируя телефон и убирая тот в карман. — Пусть он и его подстилка идут нахер, сил моих больше нет. Надоело унижаться, я же стою большего, да, Хён? И смотрит на Бан Чана так, будто очевиднее сказать ему было нечего. А старший такую гордость распирающую в груди чувствует, крепко Джисона обнимает, смеется заливисто и в порыве эмоций поднимает младшего, немного покружив вокруг себя, слушая такой же смех от него. — Ну конечно, Сони, ты стоишь куда большего, чем кто-либо другой, не смей даже сомневаться в этом, — говорит, наконец на ноги того поставив. И только потом до него доходит, что раньше Джисона ласковым "Сони" только Минхо звать мог, но Хан никак не прокомментировал это, лишь улыбнулся шире и повел Чана за напитками, о которых они позабыть успели, чтобы после к милующейся парочке вернуться. Те в свою очередь, если и заметили изменившееся настроение обоих, хоть и незначительно, не сказали по этому поводу и слова, оставив сей факт как есть.