i need a villain

      Маленький фордик сворачивает с главного шоссе на узкую дорогу, он плетется по-старчески медленно, проседает на кочках и шины шелестящее проглатывают камни на асфальте. Дорога извилисто тянется через лесистую местность, воздух здесь сизый от ели, в салоне пахнет можжевельником. Под вечер небо почти прозрачное, как голубое стекло витража, только в уголках, ближе к закату, жгуче оранжевое, точно куркума или корка апельсина.       Он выдыхает облегчено, хотя легкости не чувствует. Болит голова, подташнивает, асфальтная полоса кренится в сторону бархатистых елей, смешивается в глину под руками. Он растирает её пальцами, в окантовке подушечек в круговую асфальтная дорога, по ней маленький красный фордик, набирает скорость и выезжает на встречную полосу. И вместо витражного неба синий нефрит, мраморно переливается, горит изнутри синим ярким светом; сжигает роговицу глаза, сжигает следом еловый лес, пригород Нью-Йорка, кирпичную квартирку на Кэррол-Гарденс и оставшийся за роговицей мир. Он поднимает голову. Резко поворачивает руль влево, под громкий сигнал грузовика, на свою дорожную полосу, и, в ворвавшуюся тишину салона красного фордика, в можжевельник и пот, входит гулкий звон сердца в груди. Он тормозит. Выходит из машины, не хлопнув дверцей, а закрыв её аккуратно и тихо, обходит её слева и открывает багажник. В квадратном маленьком чемоданчике, после щелчка замка, горит нефритом Тессеракт. Он выдыхает громко, руку кладет себе на грудь, будто успокаивает сердце, говорит ему, что это было всего лишь видение.              — Вы упустили его?       — Фьюри…       — Вы упустили его, агент?       — Да. Мы ехали на базу. Без остановок. Когда прибыли е г о уже не было.       — Вы понимаете, что будет, если он окажется у Гидры? Снова?       — Сэр, мы правда не понимаем, как это произошло.       — А что насчет двадцать шестого шоссе?       — Мы остановились помочь старику. У него лопнуло колесо. Красный форд.       — Отлично. Вы остановились вместе с объектом помочь старику на красном форде?              Воздух горклый. Серный. И через него едва ли можно увидеть хоть что-то на несколько миль вперед. Поэтому её спутавшиеся волосы, её платье из лоскутов черной ткани, её движения рук только угадываются трикстером, додумываются. Он старается дышать через рот — аконит при горении едкий и кислый.       — Брось, ты ведь и не такое видел.       — Я пришел к тебе…       — Я не знаю где о н а. Попробуй узнать у своего отца. — Её голос кислее, чем горящая связка аконитовых цветов. Движение пальцев. Трикстер насторожено следит за её тенью.       — Мне. Нужны. Ответы.       — А мне нужна свобода, Л о к и. У тебя нет случайно лишней, м?       — Мне нужно тоже, что и тебе, Г у л л ь в е й г. — В этой словесной битве он не хочет остаться проигравшим. — Е г о смерть.       — Такое тебе не по зубам.       — Поэтому я и пришел к тебе. — Пасует, чтобы следующий ход был за ним. — Что я д о л ж е н сделать.       — Всё проще, чем в п р о ш л ы й р а з.       Трикстер сжимает фалангу пальца большим и указательным, тянет до хруста и кивает. Оскальная улыбка в дыму аконита отзывается в желудке спазмом, когда нетерпение и жгучая кислотная злоба смешиваются в тяжесть. Чуть выше по венам в солнечное сплетение.