i need a villain

[Cover me with kisses, baby]       Ви подвивает кончики волос наружу, рисует кривые тонкие стрелки и носит серый глянцевый брючный костюм из габардина. У Ви «олень» семьдесят седьмого года, она гонит под сотку по пригороду южного Уэльса и доедает сэндвич с семгой. Петь с набитым ртом тяжело, крошки вываливаются на грудь. Ви плевать. Она делает громче и не слышит как ей сигналит седан.        [Cover me with love, Roll me in designer sheets, I'll never get enough]              В кабинет Эттвуда Ургхарт заходит по привычке без стука, и помощница косится с молчаливым раздражением — она прождала добрых двадцать минут, и теперь папки с клиентской базой с тихим грохотом падают на стол в приемной.       — Ви, я слышал, ты наконец-то продала объект в Ньюпорте. Сколько провозилась с этим старикашкой из Манчестера?       — Две недели, Эттвуд. Это не включая трехдневного подписания договора. Поэтому и пришла к тебе.       — Что ты хочешь? Прибавку?       — Отпуск.       — Я не могу отпустить своего лучшего агента, потому что у него выгорание.       — За свой счет.       — С этого бы и начала. [Emotions come, I don't know why, Cover up, love is alibi]       У Ви квартирка в Кардиффе, на втором этаже, с видом на стену соседнего дома. Она паркуется неумело, занимая два места сразу. Хватает сумку с водительского сидения. Шипит. Ремешок сумки трется о глубокую царапину вдоль линии жизни. Выступает водянисто красная сукровица, края ранки липнут друг к другу и сжимать пальцы, чтобы закрыть дверцу, теперь больно.       В квартирке душно и прежде чем снять с себя пиджак, Ви открывает окно в гостиной. Вместе с сентябрьским сквозняком тянет выпечкой из местной пекарни. Голод скручивает желудок в толстый жгут, и когда он распутывается, то вызывает склизкую тошноту. Ургхарт стягивает с плеч серый пиджак и бросает его на спинку кресла. Тот скатывается по изгибу спинки через несколько секунд и скомкано валяется на вельветовых подушках. Квартирка выглядит безжизненной, с фотокарточек в журнале по дизайну за две тысячи шестой год. Кое-где, как отметены жизни, вянут цветы в белых пластиковых горшках, валяются вещи — красное вечернее платье со свидания в прошлый вторник, кофточка из вискозы для вечерних прогулок, чулки с дыркой на большом пальце, стянутые истерично утром перед самым выходом, тогда Ургхарт опоздала на полчаса и сказала честно «у меня кончились чулки». Её удивлял простой казалось бы факт — человечество сумело одолеть чуму в тысяча шестьсот пятьдесят пятом году, но не придумало универсальную ткань для чулок, чтобы они не рвались от слабого движения вверх.       Вечереет быстро. Небо выцветает, теряет насыщенность, чтобы в конце концов стать темно-синим, практически черным, с дырками звезд. Ургхарт не сняла с себя блузку, давящий на ребра лифчик, не расстегнула пуговицу на брюках. Туфельки на шпильке валялись под стулом в уголке гостиной, где столик придвинут вплотную к стене, а большими пальцами ног она упиралась в паркет. Разложенные книги на столешнице, парочка свернутых пожухлых листов с протекшими чернилами на обороте, тканевая вырезка с красной двухголовой змеёй, короткие записи на полях розового пушистого блокнота. На ручке болтается красное силиконовое сердечко на пружинке. Иногда Ви покусывает его и тут же принимается зачеркивать собственный мелкий почерк. К полуночи остаётся вырванный исписанный лист черными рунами. Из ящичка тумбы возле дивана она достает крохотный мелок размером с её мизинец, кинжал — на его рукояти горит в тусклом свете настенных желтых светильников настоящий рубин — и бутылку с отваром.              Ви никогда не видела её. Только слышала сиплый голос, прокуренный аконитом и холодом Утгарда. Она отзывалась вяло, с неохотой, но давала дельные советы. У Ви не хватало с и л, а з н а н и я в таком случае пустой звук на фоне оглушающего падения.       — Величие крадется по крупицам у того, кто подарил тебе его, моя девочка.       — Брось, мы практически ровесницы. Не считая пары тройки тысячелетий. В нашем случае это как разница в полгода. Особой роли не играет.       — Ты много говоришь и мало слушаешь.       — Я должна извиниться?       — Ты должна выслушать меня. Что нужно, чтобы вернуть былое величие?       — Стать королевой Англии?       — Надо стать богом. Но это не в твоём случае. Тебе достаточно заполучить себе е г о силу и использовать её на своё усмотрение.       — Я так и вижу эту очередь из богов, готовых служить мне. Ещё что-то? У меня лазанья стынет.       — Ты никогда не отличалась разумом, Ним…       — Не смей! Может быть, я и не так сильна, как была раньше, м о я д е в о ч к а, но я твой единственный шанс выбраться из заточения. Я молчу. Говори.       — Призови огонь и он разрушит весь мир по твоему приказу. Твоя кровь запечатает руны…       Ви режет кинжалом правую ладонь, кровь густая, почти черная, беспрерывными каплями срывается на белый мел на паркетном полу. Первый круг горит золотом, так ярко, что его достаточно, чтобы осветить ночную гостиную.              — Огонь ослепляет. Приготовь бадьян…       — Руту и …       Отвар из бадьяна, руты и аниса, сваренный утром на кухонной плите, был горьким, жидким и походил на очень крепкий чай, после которого хотелось спать. Так сильно, что Ви пришлось сесть на пол возле первого, горящего золотом, круга. У неё кружилась голова, гостиная под оптической аберрацией вызывала тошноту и Ви сблевала отвар куда-то за кресло. Казалось, что вены вздуваются и горят, из сине-зеленых становятся красными, чернеют, и вся она оседает пеплом на дно высокого прозрачного стакана.              — Чтобы приручить огонь — надо его потушить. С этим у тебя не будет проблем, верно, В и?       В окровавленной ладони Ургхарт крепко сжимала склянку с перламутровой водой. Это не больше, чем слепая, мяукающая надежда, и ей хватило глупости верить словам полоумной ведьмы.       Ви рехнулась, когда потеряла себя в рутиной жизни Уэльса; когда вместо привычного мира распласталась у её ног радужка бензина в лужах и бессилие с приторным налетом на языке. Она пыталась смыть его водкой, поцелуями и работой. Заменить прежнюю жизнь на пазл, где не хватает одной детали, и, кажется, это её собственное отражение. Поиски ответа длились так долго, что за это время впору сменить работу, квартирку на втором этаже, оленя семьдесят седьмого года и диск Блонди в бардачке. Склянка катится по паркету, оставляет красный росчерк после каждого переката и лопается от раскаленных рун почти на середине круга. Дрожат стены, идут трещинами, и радужка бензина непрерывным потоком ломает окно, неровный край камня откусывает двухголовая змея, выплевывает его на соседский палисадник с ранами роз на зеленых кустах. Машины пищат то ли от страха, то ли от возмущения — их присыпало белой пылью. Белая пыль на паркете, на разбросанных от ударной волны листах и свитках, на тёмных волосах Ви. Когда затихает последний шорох, и остается только вой сирен, Ви открывает глаза. Она продолжает сидеть на полу, руками упираться в него до выступающей точки на запястье, разглядывая с интересом зеленый камзол трикстера.              — Какая вероятность, что он меня не убьет?       — Никакой, моя девочка. [Call me (call me) on the line, Call me, call me any, anytime, Call me (call me) for a ride, When you're ready we can share the wine]       Call me