i need a villain

      Ви перевязывает порез на ладони — он свежий, ещё кровоточит, если сильнее прижать голубое махровое полотенце к краям раны — и убирает бинт в шкафчик за зеркалом. Её отражение в капельках воды: потекшие стрелки на нижнем веке, красные от мыла щеки, налипшие на лоб темные волосы. Ви не помнит какой у неё родной цвет, и был ли когда-то другой, а не этот — тусклый, смывшийся с корней, выгоревший на солнце августа. Теперь это кажется мелочью. Бисеринкой на громадном полу, и толку искать её, если есть другие. Морщинки в уголках глаз, сухая болезненная бледность, бескровные губы. Внешность смывается следом за капельками воды на зеркале, остается бесформенное пятно от расфокусированного взгляда на саму себя, под призмой вопроса — всё ли она делает правильно?       Ургхарт истеричка. Подверженная капризам и эмоциям, она совершенно не умеет жить среди человеческой бытности, её у неё было мало в жизни и последние десять лет она застряла в горле рыбной костью — чем ниже по глотке, тем сложнее дышать. Локи, кажется, единственным решением всех проблем, хотя Ви знает, что главный виновник не в этом доме, даже не в этом городе. Он далеко, надежно спрятанный собственной магией, и от мысли, что он всё ещё может ей пользоваться Ви злится, и раздражение её походит на бабл гам — пузырь лопнет и останется липкой жвачкой на лице, черт смоешь её потом. Ви сжимает кулаки, саднит ладонь, но это меньшее из болезненной остроты в её теле. В солнечном сплетении болит сильнее, в несколько сотен раз сильнее, и выблевать бы это следом за недосказанностью, потому что слова имеют свойство гнить, и чем дольше Ургхарт молчит, тем хуже становится тем, кто хоть как-то пытается ей помочь.       Локи панацея. Ви вытирает машинально руки и вешает махровое полотенце обратно на крючок сбоку от раковины. У него есть свой интерес, это, конечно же, очевидно. Когда они найдут е г о, а они найдут — Ви, если надо, пойдет по головам — Локи точно убьет её. Пока терпит. Это радует.       Он ищет что-то на кухне. Заинтересовано читает содержимое на упаковке с хлопьями, отбрасывает её в сторону и лезет дальше, наверное, больше от вредности. Ви знает о нём только из пожухлых книг и интернета; половина кажется приуменьшением, остальное отборным бредом. Всё, что Ургхарт поняла — он любит издеваться и мармелад. Второй практически весь уже у него: он вытягивает по червячку и кладет их в рот, задирая голову кверху, чтобы точно попасть в цель. Ви помнит, что его руки холодные, мраморные, от него пахнет елью и гарью, а у камзола замшевые вставки на рукавах.       — Условие — я тебе покупаю мармелад, а ты ищешь мне Томаса…       — Не произноси его фамилию. Она меня раздражает.       — Договорились. — Ви подпинывает стул от себя, подбоченивается, остается на трехшаговом расстоянии от трикстера, чтобы в случае чего успеть убежать в ванную.       — Значит, Америка? — Локи поворачивается к Ургхарт лицом, поясницей упирается в столешницу тумбы, пустую пачку с шелестящим сахаром с мармелада бросает на пол. Плевать. У неё полквартиры в хлам, от одной пачки ничего не случится.       — Я думаю…       — Избавь меня от этого. Сделаем всё моим способом.       — Разрушим ещё чей-то дом?       — Это случайность. — Чуть ли не по слогам, чтобы мидгардка уяснила — за встречу с ним надо хоть чем-то заплатить. Даже стеной своей квартиры. — Если что-то не нравится, я могу уйти.       — Что ты… — Ви поднимает руки, мол, сдаюсь. — Продолжай.       Локи смеется, так же холодно, как и душит. Совсем не понятно — это от радости или от злобы. Он весь неопределенность, и Ви со страхом для себя отмечает, что очень даже симпатичная. Невыносимо симпатичная, до тошноты. Приходится отвести взгляд куда-то за его спину. Всё эта чертова эмоциональность.       — Мне нравится твоя покорность. Мы сработаемся, — шаг в её сторону. Ви замечает его слишком поздно, поэтому остается на месте. — Если ты не будешь болтать мне под руку. Идет?       — Разве я могу спорить с тобой? — шутливые уступки, защитная реакция, за игривой улыбкой не больше, чем животный страх. Ви чувствует его между лопаток холодной хваткой на позвонке.       — Гулльвейг сказала, что ты знаешь, где е г о найти.       — Я? — Ви искренне удивляется и Локи замечает это. Настороженно обводит её сонное лицо глазами в полутьме кухни и хмыкает в нос. — Знала бы, зачем вызывала тебя? Чтобы получить порцию синяков?       — Брось, я едва тебя зацепил.       — Тебе показать?       — Покажи. — Его игривый тон в тихом голосе и таком же тихом, почти немом приказе. У Ви трясутся губы, она поджимает их, как если бы её просили замолчать. С ней что-то не то, нет, прежняя Ви приняла бы условия игры и Локи так просто не отвертелся. Но она пасует, тушуется под ним, стоит без защиты, без своей силы со знанием, что не справится, не одолеет даже словесно.       — В другой раз, сладкий. — Взять себя в руки — непосильная задача, с которой она справляется с потливостью и отдышкой.       — Значит, не знаешь?       — Нет.       — Что твои силы?       — У меня их нет. — Чеканит. Сжимает кулаки. Бабл гам раздувается и загораживает лицо трикстера.       — А, да, прости. Тебя едва ли хватило на призыв, и, если бы я не знал, что ты это сделаешь, мог бы даже и не появиться. Так что, твоя удача!       — Сладкий, да я тебя… — указательным пальцем тычет в него, делает короткий, опасливый шаг в его сторону, она почти вровень с ним, и ей не надо поднимать голову, чтобы посмотреть на его переносицу.       — У, как страшно. Не купишь мне мармеладок?       — За-а-а-ткнись.       — Ещё одно слово, смертная, и ты пожалеешь, что вообще решилась на эту затею.       Ви не помнила себя от бессильной злобы, а бабл гам лопнул, теперь лип к ней; глаза Локи горели изнутри, поблескивали в темноте ночи, он напрягся — так готовятся к прыжку дикие кошки — весь выпрямился, расправил плечи, сократил дистанцию на половину своего сапога. Воняло гарью между ними, сочились искры от каждого резкого движения, вроде дрожи указательного пальца или нервного тика на губах.       — Я уже жалею.       — Тогда удачных поисков! — Шаркает подошва его сапог, он разворачивается, волосы лезут ему в уголки губ, он смахивает их, назойливых и липких, идет к разлому в стене, чтобы, наверное, отправиться обратно, домой.       — Дело ведь не в том, что ты добрый бог и помогаешь всем, кто тебя призовет? Всё, что пишут о тебе — сказки. Мол, ты даруешь силы и учишь, как ими пользоваться. Будь это так, я не искала бы е г о, а просила тебя, как просят богов, на коленях, чтобы ты вернул мне и х обратно. Нет, Локи. Ты не сможешь этого сделать. Тебя держит здесь другое. Что такой как ты мог задолжать старой ведьме? Свою душу?       Ви говорила, ядовито и шипяще, и слова выходили острыми, на выдохе; и она задыхалась от них. Её злоба всегда испещренная запалом, всегда на последнем стуке сердца, такая громкая, жалящая, такая естественная для неё, и Ви наслаждалась ей, так, будто ей и правда вернули силы. Все. До единой. Локи замер где-то у кресла, Ургхарт видела, как он колебается на месте, как перетаптывается с носка на пятку и как разворачивается на каблуке. Его шаги отдаются стуком сердца, а пальцы по прежнему холодные и по прежнему под её подбородком.       — Знаешь, что тебя держит на тонком волоске моего терпения? М? Моё милосердие. Всё, чего ты заслуживаешь — этой квартирки и жалкого смертного существования. Я могу одарить тебя. Слышишь, я!       — Не-е-ет, Локи. Ты не можешь.              Пыльный просвет в чужой гостиной. Белый ажурный тюль. Led Zeppelin. Серебро курчавых волос на спинке кресла, ноги в вязаных носках на столике. Everybody trying to tell me that you didn't mean me no good. Крохотный телевизор. Картина. Выжженные солнцем волосы на широких острых плечах, округлое молодое лицо, розовое, бархатное, с таким неправильным, большим носом — так кажется только е й — с прозрачными серыми глазами, безжизненными, злыми — так кажется только е м у. Since I've been loving you, I'm about to lose my worried mind.       — Здравствуй, Вивиана.       Do you remember mama, when I knoked upon your door? I said you had the nerve to tell me. You didn't want me no more, yeah.       [вивианавивианавивианавивиана]       — Здравствуй, Вивиана.       Кирпичная стена. Указатель. Кэрролл-Гарденс.       [не надо, вивиана, не надо, вивиана, не надо]              — Локи…              [послушай, голубка, тебе не нужно этого делать. воздушный замок, пещера, дерево — я спал так долго, я спал так долго / мало / без тебя]              — Отпусти…       Задыхаясь, на последнем стуке сердца злые серые глаза на картине. Они улыбаются ей. Как улыбается трикстер прежде чем разжать пальцы.              [я иду за тобой, Ллейан]              — А говоришь я не смогу.       Локи переступает через Ви, валяющуюся на полу в позе эмбриона, скукоженную и трясущуюся, в мокрой от пота блузе, с красным липким лицом, и идет обратно на кухню.       — Что…       — Ты увидела того, кого ищещь?       — Да.       — Вот и отлично. Куда нам надо?       — В Бруклин. Нам надо в Бруклин.