White walls || Белые Стены.

      Черная лампочка вновь отражается в чужих глазах, будто они чего то ожидают. Будто они вообще что либо могли ожидать. — Санни?—зовет, наверняка зная, что не получит ответ. — Ты тут?       Кажется монохромный мальчишка мог говорить только со своим отражением, ограничивая разговоры с друзьями на односложные предложения. А нужно было ли? Это просто не его работа. Не его работа болтать и весело играть как Кел или Обри. Не его работа говорить заботливы слова как Мари. Просто не его функция. Но здесь, в белом пространстве, он знает свои четкие задачи, отчего язык сам начинает говорить, едва грезящий попадает вновь в мир снов. Мальчик тяжело вздыхает. — Ты хочешь остаться тут?       Вряд-ли тембр Омори можно было бы назвать обеспокоенным, ведь даже сейчас выражение лица совсем не менялось, а маленькая фигура только нависала над своим создателем, что свернулся в подобие калачика на полу. — Я не знаю. Я не знаю что мне делать.       Но Омори молчит, зная, что его ответ только прервут, прося никогда больше об этом не вспоминать. Но мысли, даже такие картонные, какие имел мальчик, сложно просто выкинуть из головы. Они наматывались, будто на петлю в голове Омори, отчего ему казалось, что и кроме одного предложения он думать ни о чем не может. Это просто его забавляло. — Но я.. — Омори, пожалуйста, это реальный мир.—голос парня дрожит.— Не твои детские игры. Я не могу просто убить человека!       Черные брови поднимаются, подтверждая что мальчишка совсем не понимает того, что старший пытался объяснить ему уже сотый раз. Санни потёр переносицу затем ложась на холодный пол белого пространства, чувствую совсем скоро как к нему пристроилась чёрно-белая фигура, на удивление теплая и такая... невинная? Юноше казалось, что теперь все, кроме этого маленького существа подле являлось грязным, вульгарным и извращённым. Розовые очки, итак уже покосившиеся после смерти Мари и едва ли вновь собранные во что-то несуразное, теперь были разбиты вдребезги. Мир ужасен. От и до.       Повернул голову вбок, темные глаза, что являлись лишь отголоском прошлого, ведь теперь Санни мог видеть лишь одним, но что не мешало представлять «свои» глаза полноценными во сне, замечают пару странный синяков темневших на плечах своей копии и явно полученных совсем недавно. Странно? Санни не помнил, чтобы Омори КОГДА ЛИБО получал травмы, даже такие простые как синяки. Парень приложил руку в плечу, что сразу же отпрянуло от него, с недоумением глядя на создателя. —Откуда у тебя это?..—его голос звучит почти беззвучно.       Но мальчишка молчит, перекатываясь на другой бок, так, чтобы создатель видел лишь его спину, явно показывающую об нежелании говорить что-либо. Он никогда не говорил, только то, что касалось непосредственно скрипача, никогда - его самого. А что он мог сказать? Ведь едва мечтатель проснется, и его будто не существует и никогда не было. Пустышка.       Мальчишка наконец садится, поджимая ноги под себя. Ему не было плохо, ему просто не может быть плохо. Но что-то его расстраивало, что тот с неохотой наконец начинал говорить. —Твой мозг - он сам воображает то, что со мной делает тот парень со сковородой.—он делает паузу.—Он не смог ничего сделать кроме этих синяков, но знаешь, он напоминает мне цветочника.       Омори никогда не хотел называть пародии на реальных людей по именам, просто произнося какие то ассоциативные слова, описывающие того, о ком идёт речь. Но его правда пугало то, что появлялось вместо «милого» Хиро в мире снов. Он был огромен, будто в несколько голов выше мальчишки, огромные нелепые руки, готовые сломать в любой удобный момент и лицо - его Омори не мог разглядеть в искажённой фигуре, впрочем как и у всех существ черного пространства. Ни глаз, ни носа - лишь широкая, кровожадная улыбка, будто насмехающеяся над ним. Юноша прильнул к своему альтер эго,что так и не объяснил как выглядет «это», затем спрятав лицо в плече. Сейчас они в безопасности. Сейчас они притворяются, что все хорошо.