White walls || Белые Стены.

— Ты понимаешь, что делаешь?       Юноша вновь заснул, отчего просиживая свое время в белом пространстве, смотрел на свое отражение отстранено и тускло. Омори же, спрятав руки за спиной и осуждающе глядя в сторону скрипача все ещё продолжал свой монолог. — Как ты мог забыть, что он сделал с нами, Санни?— спокойно произнес он.— Горячий душ вместе с чужими отходами смыл с тебя и воспоминания?       «Чужими отходами» — Санни пробрала дрожь от этого именования его страданий, но что он ещё мог сделать для Хиро? Начни скрипач дёргаться и кричать, как в прошлый раз, Санни не знал, что тот мог выкинуть в этот. Нужно позвонить Келу. Маме. Кому угодно. Он не планировал рассказывать никому о своем позоре, пока виновник шатается возле его дома, знает где он живёт, мама ему доверяет. Нет. Юноша поднял взгляд на лампочку, устало качая головой, будто он старая потрёпанная кукла, лежащая в самом углу ящика для игрушек. — Я не мог не подыграть ему. Ты не понимаешь.        Бледные руки скрестились на груди, будто показывая недовольство, которое безнадежно отказывалось изображать лицо. Мальчишка всегда такой карикатурный — едва пытается показать эмоции, которых у него никогда не было. Повернувшись спиной, Омори присел на корточки, поглаживая лежащего Мяво по мягкой голове, на что тот сразу же замурлыкал.       Так странно, все они — мертвы, но все ещё живы. Добродушная Мари, что каждую ночь встречает его на пикнике, Омори, что вовсе никогда не был живым, Мяво...Санни все ещё помнит тот день, когда на похороны Мари родители забыли закрыть Мяво в доме и тот вылез на проезжую часть. Мимолётное мяуканье, поворот головы, свет фар, секунда — и от теплого комочка жизни не осталось и мокрого места. Санни так и не подошёл к нему. Не смог. Позже, кажется Кел или Обри, а то и оба вместе, принесли его в коробке от обуви и вручили маме. Сквозь окно спальни Санни наблюдал, как она выкапывает маленькую ямка для котенка. Он не плакал. И вот Мяво здесь. Все они здесь. Мертвые, но живые. — Омори, пожалуйста..— юноша сделал бессмысленный глоток.— Я все помню..нам нужно позвонить Келу, маме, нужны доказательства, нам не поверят.       Мальчишка повернул голову, уже слушая собеседника и внимательно глядя тому в лицо. Мяво уже забрался к нему на коленки, цепляя коготками ткань майки. — У Хиро прекрасная репутация, никто никогда не поверит в это, особенно от нас. — Но я могу просто убить ег— —Нет!— Санни вновь перебил его.— К тому же, нам не поверят...мы психически больны.       Омори знал, как и сам Санни знал, что «они больны», что сам мальчишка и являлся его болезнью и дабы выздороветь, пришлось бы заставить Омори исчезнуть. Он не боялся этого, как и всего остального, монохромный мальчик — просто игрушка в руках хозяина, хоть и наделённая собственной личностью, в отличии от остальных обитателей мира снов. Он и был проблемой. Болезнью. Раковой опухолью. Мальчишка отвёл взгляд при словах о болезни, занявшись игрой с котом, что тот явно поддерживал. Неловкое молчание, но всегда такое частое. Никто из них не хотел заводить разговор о лечении, хотя Санни в этом и нуждался. — Тебе пора проснуться. Я слышу мамин голос.       Мальчишка садится подле создателя, совсем не глядя на него, глаза уставились куда то совсем далеко, не в этот сон. Бледные пальцы призывают нож, вручая его юноше, что каждый раз немного колеблясь мелко дрожит, наконец вонзая в себя лезвие.       Вновь день. Пробуждение. Он полулёжа сидит на диване, Хиро—возле. Кажется парень что то читал, ведь ещё не повернув голову в его сторону, Санни уже слышал шуршание страниц. — Санни, солнышко, я вернулась.       Голос матери Санни возможно отличил бы из кучи других, обыденный и приятный. Будто ничего и не происходило. Ни смерти Мари, ни стекляшки в глазнице, ни Хиро. Санни немного дрожа, поднимается с дивана, проходя на встречу матери, на что та нежно улыбаясь, втягивает сына в объятья, будто подобно Омори пытается оградить его от всей боли внешнего мира. Юноша чувствует запах маминых духов, чужие мягкие волосы щекочут его щеки, он крепко обнимает ее в ответ. Сейчас все хорошо. — Мисс Маргарет, Добрый день, думаю и мне пора бежать домой?        Смуглый юноша добро улыбается, вставая с места, попутно кладя книгу под подмышку. Карие глаза мечутся с Санни на его мать и обратно. О чем он думает? Мысли меняются по комнате, будто живые, как и взгляд единственно черного глаза. — Мы всегда будем рады, если ты будешь заходить почаще, да, Санни?       Все четыре глаза смотрят не отрываясь на него, будто уменьшая комнату в тотально маленькие размеры. Зад все ещё болезненно ныл, давая юноше не забыть о своих страданиях, но узнай мама....узнай мама, она не поверит? Ведь правда не поверит. Хиро хороший парень, его сложно уличить в чем-то сомнительном, да и если сказать напрямую, он мог подставить Санни, сказав, что он сам хотел близости. Тогда мама не будет слушать никого...а ещё хуже, выгонит из дому. И что тогда? Наедине с Хиро? Санни нервно сглотнул, давя наигранную улыбку. — Да..Хиро, приходи по чаще.       Карие глаза по-добрели, обрели ту "тягучесть", какая была за просмотром фоток. Он нежно берет маленькую руку бывшего скрипача, несильно ее сжимая. — Прогуляемся завтра?       Он не ответил. Кажется просто потеряв дар речи, от столь наглого предложения доктора. За него конечно ответила мама. Все плыло пред глазами. Снова..снова снова, закружились, завертелось. Он вновь здесь, подле своего маленького стража. Тот прижимает уставшее тело к себе. — Я не знаю что делать, Омори..        Глаза слипаются уже в мире снов, вновь впадая в симбиоз со своим альтер эго, они готовы выдвигаться под фиолетовое небо, туда, где не было страхов.