Тебе нужна помощь.

Джисон приезжает после обеда. Он переодевается в домашнюю одежду и идëт в комнату к Феликсу. Тихо стучит в дверь. Не получив ответа, осторожно заходит. Феликс лежит, отвернувшись к окну, и что-то смотрит в телефоне. Джисон начинает с шёпота: – Ликс, – на носочках подходит к краю кровати. Феликс его не слышит. Джисон добавляет тона в голос и наклоняется к плечу, мягко касаясь. – Феликс. Феликс вздрагивает, выдёргивает наушник из уха и, схватившись за сердце, оборачивается с испуганным взглядом. – Дж- Джисон? – хрипит, потому что сегодня ещё ничего не говорил. Прочищает горло. – Напугал, господи. – Прости, – Джисон садится на кровать. – Ты как? – Если ещё раз меня так напугаешь – буду никак. Если ты про похмелье – я уже выпил таблетку от головы, так что почти всё нормально. Но я точно переспал. – С Хёнджином? – хихикает. – Джисон, вот скажи честно: ты дурак? А ну-ка, иди сюда, – Феликс отодвигается и поднимает руки к Джисону, приглашая к себе. Вероятность того, что он сейчас решит задушить Джисона, равна примерно… 0,3685. Но Джисон никогда своим подсчëтам не доверяет, поэтому ложится в кровать без задней мысли. Они оба до жути тактильные, так что никогда не отказывают друг другу в удовлетворении потребности в прикосновениях. Обниматься? Любимое времяпрепровождение. Подержаться за руки? Ок, давай. Полежать друг на друге во время просмотра фильма? Конечно, в чём проблема? Они разве что в губы не целовались (хотя Джисон честно предлагал Феликсу научиться именно таким способом) и не делали чего-то ещё более интимного (обоим, конечно, снились влажные сны с участием друг друга). В школе за излишнюю тактильность, не вписывающуюся в рамки токсичной маскулинности, их дразнили геями. Что ж, они ошиблись только насчёт Феликса. Он, вообще-то, би, а не гей. Как только Джисон ложится, Феликс быстро притягивает его к себе, сжимает настолько сильно, насколько может. С рыком нападает зубами на плечо Джисона – это у них одно из проявлений любви. Но любовь не уменьшает боли от укуса. – Феликс! – Джисон отодвигается, ослабляя хватку Феликса и растирая плечо. – Больно же! Ты вместо кусания лучше скажи… Что произошло вчера, когда… мы ушли? – А, ну… Мы признались друг другу в чувствах, а потом поцеловались. Два раза. Наконец-то у Феликса наладилась жизнь. Теперь они смогут устраивать двойные свидания и зависать вместе, как две парочки! – А-а-а-а! Поздравляю! – теперь Джисон сдавливает Феликса в объятиях. – Ага, а потом я проревел полчаса у него на плече. Может, дольше. – А… точно. А почему? – Да я в очередной и не очень подходящий раз вспомнил про У. А вот это уже плохо. – Тебя до сих пор мучают мысли о нём? Феликс вздыхает. – Да. Но Хёнджину я так и не рассказал о причине, а он не напирал с расспросами. И слава богу. Значит, он просто разревелся перед Хёнджином, но ничего не рассказал. Но это не означает, что Джисону не о чем беспокоиться. – Ты ведь… совсем перестал делиться со мной своими проблемами. – Но я делюсь! Ты же знаешь про Чона или… вот про Хёнджина я тебе рассказываю! – Ага. И ведь я повëлся на это всë. С такими рассказами создалось впечатление, что у тебя всё просто замечательно. Всё, кроме отношений с одним конкретным преподом и одним конкретным крашем. Я был так рад в это верить. Думал, что ты справился со всем. Пережил ебучего У.… А у тебя до сих пор истерики из-за этого? Что ещё? Почему ты не рассказываешь мне о своих реальных проблемах? Феликс молчит некоторое время, сжимая в руке футболку Джисона. Джисон злится. Злится, но хочет докопаться до правды, а для этого нужно, чтобы Феликс заговорил. Поэтому кладёт ладонь ему на плечо и тихонько поглаживает. Джисон здесь. Джисон не против Феликса. Джисон его слушает. – Прости, я… Я хотел бы тебе рассказывать…. Иногда я просто думал о том, что это всё неважно. Я всё надумал и накрутил. Иногда думал, что могу надоесть тебе постоянным нытьём. Или оттолкнуть своими мыслями. Иногда не хотел тебя грузить лишний раз. А потом, видимо, привык… скрывать? Ну да, скрывать свои беспокойства за маской спокойствия. Не хотел перетягивать одеяло на себя, когда тебе было плохо. У тебя ведь и свои проблемы есть. Я и так всю школу и первый курс плакался тебе в плечо, как мне плохо и какой я несчастный… – Но, Феликс! Я же… я же твой друг. Блять, лучший! В смысле «грузить» и «перетягивать одеяло»? Я зачем тебе нужен тогда вообще, если не разговаривать о бренности бытия? Только чтобы прикалываться и парней обсуждать? А с кем, извини меня, ты всё это время разговаривал на другие темы? – Ни с кем… – М-м, держал всё в себе значит. Круто! Я тебя щас укушу. Сильно. Плечо кажется идеальным местом. Своего рода месть. Джисон щёлкает зубами, начиная приближаться к цели. – Даже не думай! – Феликс выдёргивает подушку из-под своей головы и принимается отбиваться ей. Очень наивно с его стороны думать, что Джисон так просто сдастся. Он изворачивается и кусает друга за предплечье, ближе к запястью. Не так сильно, как хотел – Феликс успел дёрнуться. Он кричит в подушку и вскакивает, садясь на кровати. – Ай, да за что?! – За что?! Я вчера ебать за тебя испугался! Минхо пришлось успокаивать меня на кухне. – Что? Почему ты испугался? – Если коротко, – тоже садится, обвивает руками вторую подушку, – я докрутил до того, что наша дружба для тебя ничего не значит, и в итоге я тебя потеряю, – Джисон натянуто улыбается и быстро-быстро хлопает ресницами. Феликс поднимает брови от удивления. – Офигеть, – поджимает губы. – Извини. Я правда-правда ценю то, что у нас с тобой есть. Ты же буквально спас мне жизнь. Хотя иногда я думаю, может, тебе не стоило… – Джисон тут же одаривает хмурым взглядом. – Кхм, ладно, забыли. – Ликс, пожалуйста, пообещай мне рассказывать о том, что тебя беспокоит. Или я тебя сожру. – Боже, ладно. Но тогда ты пообещай, что сразу скажешь, если тебе надоест меня выслушивать, – протягивает мизинчик. – Не надоест, но ради тебя пообещаю, – они соединяют мизинчики, заключая соглашение. – Тебя тревожит что-то прямо сейчас? – Ну… Я весь день думаю об одном. Если честно, я боюсь того, что будет у нас с Хёнджином дальше. И будет ли вообще у нас это «дальше». Я не знаю, готов ли к отношениям. Вдруг я хочу только романтическую часть из красивых дорам, а не настоящие отношения со всеми вытекающими? Если так, то что делать? Мы же вроде как целовались даже, – утыкается лицом в подушку и хнычет. – Минхо мне вчера посоветовал поговорить с тобой, и, как видишь, это сработало. Так что и я тебе советую: расскажи обо всём вот этом Хёнджину. Всё-таки тебе с ним встречаться. Или не встречаться. Но всё равно же с ним. – Да ну блин…– бормочет прямо в подушку. – Это же говорить надо… – Бро, я в тебя верю, – легонько ударяет Феликса кулаком по плечу. Живот Феликса недовольно урчит. – Ты опять не завтракал? – Нет, конечно, – поднимает голову. – А ты? – Ты попробуй у Минхо не поесть. Он мне такие вкусные тосты с авокадо приготовил. Я ваще… – Онь мне тякие вкусьние тёсьти с авакадё плигатовиль! Ладно, я рад, что тебя теперь кто-то кроме меня кормит. – Давай я сделаю тебе кофе и ещё чего-нибудь? – Хан Джисон. Ты предлагаешь приготовить завтрак? Ты? Сам? Мне? Завтрак? – Я сейчас передумаю. Они завтракают (да, Джисон во второй раз, и что вы ему сделаете?) омлетом с помидорами и кофе с горькой шоколадкой. Феликс ещё в пятницу сделал все домашние задания на следующую неделю, чтобы в воскресенье спокойно откисать в кровати. Джисон… ну, Джисон не такой прагматичный, поэтому закрывается в своей комнате, чтобы сделать две лабораторные на завтра. Феликс снова остаётся наедине с собой и своими размышлениями о Хёнджине. Он ещё не писал сегодня – смена с самого утра. Стоит ли Феликсу написать первым? Может быть, нужно спросить, как Хёнджин себя чувствует? Они ведь разошлись довольно поздно (Феликс даже не помнит, во сколько именно), а смена начинается в восемь…. Что, если Хёнджину неловко после вчерашнего? Феликс разрыдался прямо во время поцелуя. Стыд-то какой. Вдруг это всё было только из-за алкоголя, и сегодня Феликс ему противен? Мало ли что люди говорят и делают в состоянии опьянения. Вдруг он попросит забыть обо всём и притвориться, что ничего не было? Или вообще прекратит общение с Феликсом? Может, так будет лучше? Лучше узнать всё прямо сейчас, чем мучиться догадками. Вчера вот решимость привела к поцелую. Поцелуям. Что ж…

«привет!! как себя чувствуешь?»

После отправки сердце колотится так, что Феликс его слышит и чувствует во всём теле. От того, как именно Хёнджин сейчас ответит, зависит многое. Но Хёнджин не отвечает. Он даже не заходит в диалог. Феликс решает отвлечься на просмотр «Молодых монархов» за рабочим столом. Телефон специально оставляет на кровати, чтобы постоянно не проверять диалог. Отличная идея. Вот этот-то сериал про сложные отношения двух парней ему точно поможет отвлечься. За полтора часа без ответа Феликс, естественно, делает свои выводы. Вот они и перестали общаться. Феликс другого и не ожидал. За спиной раздаëтся звук нового уведомления. Феликс ставит на паузу и молнией долетает до кровати, падая на неë. «привет» «извини, был занят на работе» «с утра голова чуть не треснула» «меня спасла шипучка» «а ты как?» Он ответил! Ответил! Вроде, даже не холодно. Господи, ну, конечно, он был занят работой. Спросил, как Феликс. А как, собственно, Феликс?

«тоже голова немного болела»

«сейчас всё норм»

«вроде»

«почему вроде?»

«я думаю о всяком…»

«о нас»

Феликс сейчас лопнет. Он правда это написал. Хёнджин что-то долго печатает. И перестаёт. Супер. Феликс плетëтся за стол, держа телефон в руках, и с тяжёлым вздохом снимает серию с паузы. Спустя десять минут экран телефона оживает. «посетитель» «что ты думаешь о нас?» «можем поговорить лично, если хочешь» «или здесь» Ну, нет. В сообщениях, конечно, проще наговорить всякого, но здесь интонацию не передашь. Можно неправильно понять друг друга. Такой опыт у Феликса уже был – больше не надо.

«лучше лично»

«когда тебе удобно?» «можно завтра в универе» «или после него» «или в другой день» Чем раньше, тем лучше. Так ведь говорят?

«давай завтра»

«но не в универе»

«и на улице тоже некомфортно будет…»

«согласен» «у меня сосед в комнате(» «и в общагу всë ещë нельзя гостей приводить(((» Тогда все небесные светила указывают на…

«может придëшь ко мне?»

«к нам»

«у меня завтра три пары»

«у меня четыре» «я же могу приехать после них?»

«конечно»

Феликс скидывает адрес и… застывает в ужасе от осознания: Хëнджин придëт к нему домой. В его комнату. Нужна срочная уборка, и на неë есть один вечер. Ещë нужно придумать, что завтра надеть в универ. И какую свечку зажечь, и как встретить Хёнджина, и о чём и как они будут говорить, и какой будет исход. На фон включает первое попавшееся видео. Про политику. Отлично. «Монархов» придëтся пересматривать: он всë пропустил мимо ушей. Феликс узнаëт, что завтра Джисона не будет дома минимум до семи. Значит, они с Хëнджином будут прямо одни-одни. На парах удаëтся немного отвлечься от переживаний, но предвкушение не покидает его груди. В универе они даже не пересеклись (второму курсу опять поставили пары на чужом факультете). После занятий Феликс несëтся в метро, чтобы успеть всë подготовить к приходу Хëнджина. Нужно поесть, почистить зубы, ещë раз посмотреть, где можно прибраться, зажечь карамельно-попкорновую свечку и… ещë что-нибудь. Что он там планировал? Феликс нервно ждёт прихода Хëнджина. Четвëртая пара закончилась полчаса назад. На метро ехать десять минут. Идти со станции – пять. Он постоянно смотрит на часы, слишком часто отвлекаясь от видео любимого летсплейщика. «почти пришëл» А вот теперь самое время паниковать. И пойти проверить чистоту во всей квартире. Ещë раз. Когда Феликс оказывается в коридоре, раздаëтся звонок домофона. Сердце чуть не остановилось от испуга, а теперь норовит выскочить из тела. Хëнджин заходит с бумажным пакетиком в руках. – Булочка с корицей. Зашëл в кофейню. Тебе же они нравятся? Это. Так. Мило. А ещë мило, что Хëнджин опять с хвостиком, как на конференции. Теперь это любимая причëска Феликса. Одет он тоже мило: белое оверсайз худи с розой на спине и голубые джинсы-бананы. Феликс уходит на кухню, чтобы положить булочку. В это время Хëнджин снимает мартинсы и оказывается в… носках с кошачьими лапками. Тут полномочия Феликса – всё. После мытья рук они идут в комнату. Всегда страшно приглашать кого-то впервые в столь личное место. Здесь слишком много информации о Феликсе. Да и никто, вообще-то, сюда не заходит, кроме Джисона и мамы. Хëнджину, кажется, нравится комната. – У тебя очень уютно. Свечка с попкорном? О, ты тоже его смотришь? – замечает видео на ноутбуке. Потом его глаза перемещаются на доску за ноутбуком. Сюда Феликс прикрепляет дорогие сердцу фотографии, мотивирующие цитаты, понравившиеся картинки из интернета. Взгляд Хëнджина за что-то цепляется, и он приближается к доске. Точно… – Это моя картина? – показывает на акварельное море. – Э-э.. да. – Феликс снова чувствует, как загорается его лицо. – Я надеюсь, ты не против того, что я взял и распечатал еë. Конечно, нужно было спросить, а не вот так– – Нет, Ликс, всë в порядке, – кладёт руку на плечо Феликса. – Это мило, – мягко улыбается и ведёт руку до шеи, обхватывая её ладонью. – Всё, что касается тебя – мило. И очаровательно. Феликс сейчас расплывётся. – Прости, – Хёнджин убирает руку, и Феликс едва ли не вслух начинает протестовать, – мы хотели поговорить. Я сяду? – кивает на кровать. – Д-да, – Феликс приземляется на стул у стола. – О чём ты думаешь? У Феликса ступор. Вот перед ним сидит Хёнджин: бери и говори. Но вот так открыто, глаза в глаза, он решается разговаривать только в не самом трезвом состоянии. – Хёнджин… а ты… ты бы хотел отношений со мной? – трёт друг о друга пальцы, но всё равно смотрит в глаза. – Да. У тебя какие-то сомнения по этому поводу? – Вообще-то да… Но они не связаны с тобой! То есть связаны, но не прямо с тобой. Это мои загоны. – Расскажешь? – Я… я сейчас быстро буду говорить, чтобы не струсить и всё такое, пожалуйста, не смейся, – говорит и уводит взгляд в пол. – В общем. Я боюсь, что хочу отношений ради отношений. Потому что давно один. Я боюсь, что просто хочу, чтобы меня кто-то любил, целовал и обнимал, а нормальных здоровых отношений не получится. В смысле, ты правда мне нравишься. Я именно поэтому тебе это всё говорю. Не сказать было бы неправильно. Я хочу уберечь тебя. Я не переживу, если испорчу тебя и всё то, что было и могло бы быть. Я понимаю, что травмирован, и не уверен, что мои беды с башкой не помешают отношениям. Я понимаю всё, но могу заметить, что сделал что-то нездоровое, только постфактум. Пусть это и будет через секунду, это ужасно. Я не хочу тебя обидеть. Я боюсь. Феликса трясёт. Он это чувствует. Хёнджин это видит. – Феликс, ты в порядке? – Ну, я точно не зареву сейчас, так что вполне. – Обняться хочешь? – Да? – Залезай. И они садятся так же, как позавчера у Минхо дома: Хёнджин отодвигается дальше, Феликс садится между его ног и обвивает талию своими. Тепло. Голова ложится на плечо Хёнджина, и тряска в теле начинает утихать. – Я тебя услышал. У всех свой груз из прошлого, но.… По-хорошему, меня твои прошлые отношения не касаются и не должны касаться. Но я очень хочу понять тебя и твой страх, поэтому… расскажешь, что там у тебя было? – Коротко или всю биографию со средней школы? – Как тебе комфортно. – Что ж…. Эм… Все мои увлечения ему не нравились. Во всём я был плох, всегда «недо-». Выступать – глупость. И я глупо выгляжу. И голос у меня вздрагивает всегда. Все-все видят, что я волнуюсь. И стихи у меня тупые. Стихи вообще, цитата: «тупость ебаная». Это определение можно применить к любому моему хобби. Я верил, конечно. Он же старше. Он круче. Он точно разбирается. Ага. Ещё он ревновал меня ко всему, что дышит. Любой человек в моём окружении – потенциальный любовник, с которым я изменю. Джисон в этом же списке. Я давал примерно ноль поводов усомниться в себе. И весь прикол в том, что, – нервный смешок, – это он мне изменял. Я даже не знаю, сколько раз и с каким количеством человек. Узнал вообще от знакомых знакомых после расставания. А все мои «ты уверен, что ничего не чувствуешь к нему?» и тому подобные обрывались и порицались, потому что «как ты можешь во мне сомневаться?!». Он мог наорать в приступе злости. Для него было нормальным пнуть стул со всей силы. Пнуть меня. Иногда бил прямо по лицу. Потом извинялся. Я верил, что больше не повторится. А теперь дёргаюсь от громких (и не очень) звуков. Часто исчезал из моей жизни, игнорировал моё существование сутками в качестве наказания за любые «проступки». Например, за моё мнение, отличающееся от его, вообще-то, авторитетного и всегда правильного. Как итог – я замыкаюсь в себе, как только вижу, что у человека рядом в худшую сторону меняется настроение. Если кто-то злится, то обязательно выместит злость на мне, – дыхание дрожит. – Уверен, что много приколов забыл. И знаю, что это были токсичные отношения и с моей стороны тоже. Не он один плохой человек. Про порезы для привлечения внимания ты уже знаешь. Я боюсь, что никому не нужен. Боюсь, что мне снова навредят. Боюсь сам навредить близким. Ещë много чего боюсь... В общем-то вот… Это кратко, кстати, – усмехается. Пытается скрыть за смехом боль. Опять. Хочется сильнее прижаться к Хёнджину, чтобы он, даже если захотел бы, не смог оттолкнуть. Но он не отталкивает, а, наоборот, крепче обнимает. Феликс расклеивается, как поделка из начальной школы. Слёзы подкатываются к горлу и норовят вот-вот вылиться на щёки. – Ликси, мне жаль, что тебе пришлось через такое пройти. Пожалуйста, послушай меня, – отстраняется и берёт лицо Феликса в свои ладони, заглядывая куда-то в душу. – Это здорово, что ты видишь причины своего поведения, но ведь… По сути, это реальная психологическая травма. Травмы, – руки Хёнджина мокнут от соли из глаз Феликса. – Их нужно прорабатывать, понимаешь? Я не имею в виду, что ты больной или что-то ещё, но... Тебе нужна помощь. Помощь специалиста. – Хёнджин. Я боюсь. Не могу себя заставить. Мне страшно. – Солнце, я тоже не могу тебя заставить. Я могу только пообещать, что буду рядом с тобой. Но это должно быть твоё решение и твоя работа над твоей жизнью.