Неоновый мертвец

      Доктор Ганнибал Лектер понял, что что-то не так, когда центр танцпола обмер и расступился, как расступаются волны перед пророками в опустошенном пространстве – леденея и цепенея от животного ужаса, сковываюшего тело и разум.       Даже не когда Алекс Штерн накинулась на Ингера Валле, хватая за лацканы пиджака, толкая и тут же притягивая обратно к себе, выкрикивая ругательства, тонущие в какофонии звуков, обрушивая шквал ярости, на которую только была способна – а уже после, когда тот, в недоумении отшатнувшись, вопреки ожиданиям, даже ни слова не сказал в свое оправдание.       Ганнибал сперва наблюдал, как наблюдает заскучавший зритель, с лучшего места ложи, потягивая вино из бокала, заранее зная исход… Типичная драма, любовный многоугольник странных перипетий, нарцисс и его истеричная жертва, преданная как собака – до тех пор, пока хозяин не обидит ее своей нечуткостью.       Штерн в своей слепой одержимости подошла к краю – к которому ее, очевидно, подталкивал Валле, – но отказалась переступать черту: гордость ударила по тормозам так, что она явилась с явным намерением расцарапать обидчику лицо. Ганнибал даже знал наверняка, почему виновник обманул Штерн, сказав, что не придет на вечеринку бюро – и почему не ожидал увидеть ее этой ночью в списке гостей.       То, что они любовники, знал весь отдел расследований. Высокомерный и харизматичный Валле был женат – он даже в явной демонстративной манере носил обручальное кольцо на левой руке, – а Штерн, прослывшая кошмаром в своей дотошности и для академии, и для бюро, теперь забросила объекты своего прежнего влечения – юных ассистенток.       Они стоили друг друга – и нередко устраивали словесные перепалки словно дворовые коты, делящие территорию, привлекая внимание невольных зрителей. Они терпеть не могли друг друга, затем притерлись и сблизились, и вот уже месяц они регулярно трахались в туалете на четвертом этаже западного корпуса академии, когда Штерн приходила на лекции к Валле под предлогом консультации.       Ганнибал и не счел бы парочку хоть чуточку интересной, если бы однажды Уилл не поделился, как удивительно точно Штерн умеет подмечать и обрабатывать детали – как она буквально напугала того своей феноменальной проницательностью.       От мысли о Уилле внутри потеплело, темные глаза на мгновение подернулись поволокой. Специальный агент Уилл Грэм был любимцем Ганнибала – если так вообще можно называть тех, кого с усердным и извращенным трудолюбием, он, подобно кошке, подцеплял на коготь, ронял на пол, а затем продолжал игру.       Штерн еще только проплывала сквозь тела танцующих к своей цели, когда по ее напряженной, как тугая струна, походке он вновь различил имманентное сходство с Уиллом. Однако она была глупее – в отчаянной браваде и неспособности контролировать импульс.       Ганнибал уже видел следующую последовательность кадров – как она со всей дури влепит Валле пощечину и повалит на пол, остановившись только от его крепкого, но четкого нейтрализующего удара… потом он должен начать ее душить – разъяренный нанесенным оскорблением, ибо она в тот момент безжалостна в формулировках.       Но ничего подобного не произошло. Валле вдруг отпрянул, почти сразу замерев в кататоническом ступоре, подняв ладонь на уровень лица, рассматривая бликующие пятна крови, стертые с разодранной щеки, словно не веря.       Янтарные глаза выражали крайнюю степень изумления и яркого страха, царапающего пространство вокруг в поисках ответов на занимающий сознание вопрос.       Ганнибал так и застыл с поднесенным ко рту бокалом.