Неоновый мертвец

      Неоновый луч ослепил вспышкой, последовав за оглушающим ударом по уху. Щеку саднит, и Эрик невольно подносит ладонь к маске, стирая теплую жидкость, растерянно глядит на руку, на кровь, бликующую в мельтешащих световых пучках.       Удушающий страх, животный инстинкт говорит, что за этой атакой последует новая, и еще до свершения предчувствия тело отпрянуло, пружиня на нетвердых ногах.       Что-то не так – глобально, причудливо, будто не с ним, нечетко – и в контурах, и в ощущениях. Эрик усилием воли выныривает из тягучего опьянения, мутной дымки, отгоняя видение – однако видение никуда не исчезает.       Рука вновь невольно тянется к лицу – к маске, – и он с ужасом, подступающим к горлу плотным комком, понимает, что маски на нем нет.       – …бесчувственное чудовище! – донеслось до слуха, коснулось груди грохочущим резонансом.       Это не театр и не ярмарочный шатер странствующего фокусника, это не бал и даже не дворцовая площадь персидского шаха – это настоящий ад, один из кругов, где столпились и нелепо дергаются в безумной пляске грешники!       Эрик не успел опомниться и додумать мысль, вопрошавшую о его местанахождении, как тот же самый голос обрел отчетливые очертания и облик.       – Клянусь, я бы убила тебя – но ты и так мертвый внутри, ты не умеешь любить!       Бледное лицо с темными глазами оказалось так близко, что сперва Эрик ахнул, и только потом вновь попытался отскочить в сторону, сбрасывая с плеч крепкую хватку сильных пальцев, обжигающих кожу через одежду… пальцев, которые, как он догадался, только что расцарапали ему щеку и норовили придушить.       Сработала память тела – и только потом логика. Ее прикосновения – хоть и болезненные, рваные, – ощущались знакомыми. Сладкий аромат духов и теплое дыхание лишь на мгновение усыпили бдительность, и он тут же стряхнул оковы оцепенения, превращаясь в загнанного в угол зверя.       Женщина имела явное намерение ему навредить – и это, пожалуй, было единственным, что Эрик знал наверняка, пусть и остальные детали пазла никак не складывались в картинку. Ее слова – как хлесткие удары, – произнесенные знакомым голосом, били по слуху, пронзали грудную клетку, рассеивались мурашками по затылку.       «Бежать», – первой и последней инструкцией мысленно скомандовал он сам себе.       Только замешательство Эрика (и отсутствие на запястье привычной ему петли лассо) спасло ее от гибели – как впоследствии рассудил он, способный на ловкие и бесшумные убийства, как безжалостный монстр, рвущий в клочья любого на своем пути. Мертвая хватка на мгновение ослабла – от очередного зрительного контакта, – и он наконец высвободился, ринувшись прочь, качаясь, как пьяный, теряясь в толпе расступившихся пленников неонового ада, зазевавшихся грешников.       «Это просто видение, – мелькало в голове. – Это просто сон, от которого надо проснуться».       Человеческие тела в пестрой дымке кислотных сполохов сходились и расходились волнами, а Эрик искал укрытие, жмурясь и невольно закрывая лицо ладонями. Движения давались с трудом, каждый миг ощущался как в замедленном времени – в нескончаемом кошмаре… Таких галлюцинаций он еще не испытывал! Даже от морфиновой ломки, даже от индийских курительных смесей!       Тупик, поворот, полумрак, другой зал, дверь! Спасительная створка поддалась не сразу, и Эрик ввалился в помещение, не больше освещенное, чем предыдущие, но изолированное от какофонии звуков безликих машинных мелодий.       Лишь на секунду прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, чтобы перевести дух, он тут же огляделся. «Никого». Странным, необычным образом обустроенный нужник – с просторным квадратом умывальников и зеркал – изумил куда меньше, чем предыдущие обстановки, и он почти ползком добрался до раковины, оперся руками в край глубокого, как ванна, углубления рукомойника.       Механизм крана вдруг ожил, исторгая из себя струю воды, а Эрик тряс головой, уставившись вниз, дабы прогнать навязчивое видение, и сжимал зубы.       Вдох – выдох. «Надо всего лишь проснуться». Вдох – выдох.       Левая рука вновь привлекла его внимание – в полумраке искусственного цветастого света Эрик поднес ее к лицу, опираясь второй на бортик, с сомнением рассматривая кляксы крови на ладони и пальцах.       Пальцы худые и длинные – как у него. Кожа бледная, но не морщинистая, а сухожилия и вены, пусть и отчетливо видны, не производят впечатление кисти скелета… «Эффект освещения – возьму на заметку», – подумал он вскользь.       Желудок сжался рывком, заставляя внутренности вывернуться наизнанку в рвотном позыве, и Эрик с коротким вскриком согнулся пополам, кряхтя и кашляя, сплевывая в раковину слюну – желудок, трепыхавшийся в животе, был пуст, обманутый дурнотой.       Голова кружилась, как от отравления, смешанного с опьянением и дурманом, спина покрылась испариной. Сунув ладони под струи воды из продолжавшего лить крана, Эрик умылся, морщась от саднящей и кровоточащей царапины на щеке.       Когда он наконец выпрямился, взгляд его столкнулся с пугающим изображением, незнакомым отражением в зеркале – но с горящими – его, Эрика – янтарными глазами.