my breath

**

— Всем встать, учитель зашел! Ну что за непочтение… — пожилая Фрау Лессинг в огромнейшем кринолине, покрытом шелковистой оранжевой тканью платья влетела в двери, умудрившись даже не застрять в них. Макс неожиданно обнаружил, что весь класс уже сидит, все места заняты и беспомощно оглянулся на Фрау. — Мэлзка! — Лессинг швырнула на резной рабочий стол времен конца восемнадцатого века стопку тетрадей. Парень сжался в ужасе, — Тебе нужно особенное приглашение? Так могу организовать, не волнуйся. Правителю донесу на тебя, будешь месяц сидеть на воде и хлебе, как раз до Дня Святого Патрика!       Неожиданно парень понял, что сидит на стуле в левой стороне класса, ближе к выходу, а день памяти святого Патрика будет только через полгода. — Класс, разбираем работы, — к учительскому столу подскочила уродливая рыжая девчушка в светло-сером платьице с передничком и схватила с него пергаменты. — Молодец, Анни, — хищно улыбнулась преподавательница и встала с кресла. Теперь она двигалась развязно, как будто не сильно хотела передвигаться. — Итак, класс, у нас новая тема! В прошлом веке нашим государством снова управляла девушка. Анна Хэйз, вы все это имя знаете! Перейдем к ее жизнеописанию, — Лессинг открыла маленькую, но толстую книжечку с весьма говорящим названием «Анна Хэйз. Судьба Железной Леди, автобиография» и начала читать. — Все мы знаем о реформах, которые привнесла в историю нашего государства такая загадочная личность, как Анна Мирабелла Хэйз, но мало кто знает о её детстве и юношестве. — Перелистнула страницу. — Анна Хэйз. Появление… Герберт, Жан! Афайя! Вы можете не шуметь? Мы проходим важную тему!.. Вот так, да. Анна появилась в наших краях, когда ей было четырнадцать. Её деревушку сожгли разбойники-террористы и взяли её с ещё некоторыми девушками в рабство. Так она появилась в нашем замке, где, спустя некоторое время, ей заинтересовался молодой неженатый правитель — Диас Раущмиттель. Она, будучи наложницей, понесла от него и чуть позже стала его супругой — первой и единственной. Их дети — Астрид Виктория Бааде, урожденная Раущмиттель (1933-тый год рождения, принцесса Эльф-городка, южная Африка), как мы помним… — она стрельнула взглядом куда-то в конец класса и удовлетворённо продолжила. — Мишель Маттео Раущмиттель (1940-тый год рождения, наследник престола) и Мадлен Элизабет Кремьё, урожденная Раущмиттель (1950-тый год рождения, принцесса Дизоли, близ Альп) прославили свое происхождение достойным поведением… — на этом она повысила голос, акцентировав свое особое внимание на Жане и Герберте, громко прокашлявшись. Мальчики затихли, и она продолжила. — Мадлен написала наши учебники по Родной Истории, в формате биографии собственной матери, а редактор, уже после ее смерти превратила ее рукопись в непосредственно то, что мы имеем на сей день… Максимиллиан распахнул глаза и сел на кровати, пытаясь понять причину сна, ведь преподаватель NH явно не из тех, кто будет так спокойно смотреть на шум в классе. Сначала она эффектно влетит в аудиторию, даже не застряв в узких дверях. Что ж, хотя бы доля истины в его забвении была точно. Потом она заставит их замолчать, забыть обо всем, и заставит учить порядок престолонаследия в XV–XVI веке, когда повсюду в открытых и известных странах свирепствовали костры инквизиции. Потом она станет давить на совесть и заставлять испытывать чувство вины особенно буйных одноклассников. Да, именно так она и поступит, — решил Максимиллиан и кивнул самому себе. Потом, когда все перед ней извинятся, она начнет тихим-тихим голосом рассказывать ужасные вещи, в деталях зачитывать сцены изнасилований, убийств и пыток из учебников, необратимо действуя на неокрепшую психику маленьких детей, начнет выставлять за дверь плачущих девочек с зажатыми ушами, испуганных пацанов и читать нотации о том, что это — норма и они не должны вести себя так. Это — не норма. Парень знает это какой-то частичкой своего сердца. Она маленькая, но светлая. И в Сан-Жейори это ценно.

***

Последние приготовления к побегу давно уже были сделаны: теплая одежда (какая-никакая) была взята, а также шла в комплекте с личным делом парня и грамоте о чуть ли не лучшей учебе на курсе, а также личным дневником. Первым личным дневником. Второй мирно покоился на застеленной снежно-белым одеялом кровати. Там была лишь выборочная информация, но тем не менее, если читать его от начала до конца, не прерываясь, то можно увидеть, как за очень короткие сроки моральные ценности парня, заключавшиеся лишь в статусе, возрасте и «крутизне», превращаются в более человеческие. Он явно понимал, чего хочет: перед его глазами возникала девочка, младше него, с длинными прямыми русыми волосами, серыми глазами и просто ангельским личиком, в котором больше всего парня почему-то привлекали брови. Правильные ярковыраженные ключицы виднелись из квадратного выреза светлого цветочного платья Макс точно знал, что такая девочка — есть. Ну как знал. Не знал — верил. Он точно верил, что она существует, что эта «девочка» в будущем будет его. Ещё он видел какие-то неизвестные ему пейзажи: белое каменное здание, уходящее своими верхушками прямо в небо. Почему-то эти верхушки были золотые, и их венчали тонкие, но длинные восьмиконечные кресты. Киндерфлигер и понятия не имел обо всем этом, хотя в его аттестате и стоял такой предмет, как Закон Божий.       Максимиллиан встал с колен и сел на кровать, взяв в руки свой второй аттестат по предметам, которые он изучал по желанию. Оказывается, он вышел из школы даже более, чем отличником — по живописи у него стояла твёрдая «отлично», с подписью учителя «Liebe dich Impressionist». По фехтованию и конному спорту у него вышла «девятка». Все ж таки, где-то он не дотянул. Парень принял решение бежать из замка этой ночью, и, переодевшись в муслиновую ночную рубашку и залез на кровать, скинув с окоченелых худых ножек кожаные туфли. Сегодня он снова попытался разжечь в этих покоях огонь, но температура — минус ему не давала этого сделать. Огонь упорно тух. Максимиллиан лёг на припорошенную инеем простыню, вздрогнул от холода и свернулся калачиком. Одеял в этом странном месте почему-то не было. Лишь до смерти холодное ложе и муслиновая ночная рубашка, застегивающаяся на спине тремя золотыми, ржавыми от времени, пуговицами, и тоненькие кружевные панталоны, как будто даже не изменились, совсем как из девятнадцатого века. Сейчас парню предстояло самое главное — лечь на кровать и не провалиться в сон, который так и манил своею лаской. Он смыкал его глаза, но Макс ложился, уткнувшись лицом в подушку (на ней ещё остались кристаллики снега), и медленно просыпался, открывая и закрывая глаза. Киндерфлигер затушил трехсвечник, стоящий на тумбочке, сложил в сумку свое личное дело и другие важные для него вещи.

***

Наконец наступила полночь. Макс соскользнул с кровати. Ноги обожгло холодом. Парень завязал шнурки своих кожаных ботинок и отправился на выход из своих покоев, закрыв за собой задвижку на двери. Если все будет хорошо, он больше сюда не вернётся — будет жить в маленькой деревушке с каменным именем в России. А если его всё-таки обнаружат, то с этими покоями он тоже видится последний раз, его казнят. Киндерфлигеру стало даже как-то грустно, он улыбнулся и вышел из комнаты.

***

весны тёплые не пришли домой и там до сих пор возрождение. зимы хладные задушили нас, потому слезы катятся сейчас. запорошенный белым инеем, мой ночлег лежит — он заснеженный. я люблю тебя, замок дорогой, хоть и вовсе ты мне и не родной. хоть и долго ты меня убивал, я люблю тебя — чтобы ты узнал. я люблю твои низкие холмы, под горами что расположены. осень мокрая вновь меня грустит, но надеюсь Бог за это простит. Он ведь видит все, знает, чувствует и знает, что ты вовсе не одет. мой сыночек ты — первый, мой родной, мой сыночек ты, мой маленький покой. я молю за тя, чистого душой, чтобы Богу внял и в мир наш ушёл. чтобы ты со мной не остался здесь, чтобы род твой был, был чистым, чистым весь. чтобы был полон он, чтобы был счастлив ты, чтобы, чтобы смог все воплотить мечты. я молю за тя, хоть надежды нет, что увидишь мой маменькин портрет. он висел у нас в доме на селе — я надеюсь, ты, ты сейчас весел. я люблю тебя, мой родной сынок, и куда бы ты без мя не ушёл, я молю за тя, тебя поддержу, чтобы ты со мной разделил ношу знать хочу, сынок, что ты счастлив стал, не оставшись здесь, ты судьбу поменял. если любишь ты — то ты молодец, хоть и думаешь, что это — конец. даже если ты что-то натворил, я хочу чтобы ты, ты себя простил. даже если боль в твоём сердце есть, хорошо, что там не пустое место. даже если ты любишь, но она тебя не простит — просто обнимай! просто поцелуй, прощенья попроси, и надейся, что все же Бог простит. принеси цветов, и закутай в плед, чтобы для неё был ласков твой привет. я люблю тебя, моё солнце ты, чтобы все ты, все воплотил мечты. даже если ты остался сиротой, я всегда с тобой, мой маленький покой!

Стих из личного дневника

Маргариты Степановны Мелецкой,

Наложницы.