слёзы марлены.

— Вы хотите сказать, что она не выживет? Виктория, в окружении своих родственников стояла в коридоре напротив кабинета врача, небрежно набросив на плечи белоснежный халат. — К сожалению, прогнозы не утешительные. Поймите, болезнь прогрессирует и не с той скоростью, с которой мы ожидали. Её матери огласили приговор еще около полугода назад. Рак. В столь запущенном состоянии эта болезнь практически неизлечима. Итог всегда один — смерть. Виктория на мгновение поворачивается к доктору спиной, вжимаясь в рубашку отца. Слезы вымыли все остатки туши со вчерашнего дня. — И ничего нельзя сделать? Её сестра — Ника — не оставляет надежды, она всегда была такой: до последнего верила в счастливый финал. Но реальность такова, хэппи энды получают лишь эти глупые принцессы в обнимку с принцем в детских сказках. — Бессильна даже химиотерапия. Во время операции она может умереть на столе с вероятностью девяносто пять процентов, мне жаль. Врач пожимает плечами. Такова его работа: первым сообщать плохие новости. Но за годы лечения он так и не привык к подобному. — Но ведь пять процентов… Тихо начинает Виктория, когда отрывается от отца. — Нет, дочь, это слишком опасно. Он грубо перебивает ее, давая понять, что разговор об этом точно окончен. — Но пап… Это наш единственный вариант. Мама умирает… Он немного отталкивает ее от себя, поддерживая за плечи. — Нет, я всё сказал. Ваша мама не хотела, чтобы вы — дочери — видели ее в таком состоянии. И не хотела бы умереть на операционном столе. Он старается поддерживать стержень в голосе, однако, тот все же едва заметно надрывается. Ему тоже тяжело. Её мать умерла в середине февраля. Виктория до последнего боялась отпустить самого дорогого ей человека. Три месяца практически не выходила из ее палаты. Увидеть ее в последний раз стало огромным ударом не только для нее. — Джанетт была… — начинает бабушка Виктории. — Прекрасным и светлым человеком. Я буду очень стльно скучать по тебе, мой ангелочек, — невесомо дотронулась до крышки гроба. — Я очень рада тому, что она не оставила меня в одиночестве, как и своих дочерей. Мы должны держаться вместе. Теперь. Все стараются стереть несуществующие слезы, ведь пришли только из глубокой вежливости, но не самые близкие. Ника рыдает на плече у Виктории, а сама Вик смахивает слезы первым попавшимся под руку утром платком. Она не готова отпустить. Не так. Не сейчас. — Я не могу… — она крутит головой из стороны в сторону, показывая отцу, что не выдержит еще и произносить речь. Она хочет попрощаться наедине. Без лишних глаз. После окончания церемонии, как и ожидалось, большинство покинуло кладбище. — Мы будем ждать в машине, — отвечает отец на молчаливую мольбу в ее глазах. Она лишь кивает. — Мам… — она готова разрыдаться только от того, что стоит посреди кладбища и беседует с фотографией. — Зачем ты так поступила? Ты ведь могла выжить… Если бы мы сделали операцию… Зачем ты отказалась? Зачем? Ненавижу тебя! Зачем ты так поступила? Ты бросила нас! Она не может сдерживать поток слез, который переходит в истерику. Она падает на землю рядом с плитой и впивается пальцами во влажную землю. — Ты бросила нас! Ради чего? Разве на той стороне настолько лучше, нежели здесь? Ты эгоистка! Я не могу… На ее крики прибегает отец, который застал эту картину. Без лишних слов, он просто пытается поднять ее с земли. — Поехали домой… — она поворачивается к нему и молча обнимает, упираясь лицом в его грудь. Вероятно, останется пятно на рубашке, но он все равно больше никогда не сможет ее надеть. — Давай, малышка, нам пора домой… — он приобнимает ту за плечи и медленно отводит к автомобилю. Никто никак это не комментирует. Они едут в полнейшей тишине, каждый скорбит по-своему и каждый сам.

***

Она медленно просыпается из-за навязчивых лучей утреннего солнца, которые так и норовят пролезть в щель между шторой и окном. «Где я?» — первая мысль, которая посетила ее светлую голову с момента пробуждения. Она осматривает помещение: чья-то спальня, это точно, но не ее. Господи, проблески воспоминаний начинают мелькать у нее перед глазами: вот она исполняет песню, потом садится за стойку и заказывает бокал вина. «Неужели ее разнесло до беспамятства от бокала вина?» Потом к ней подсаживается незнакомец, сам заказывает виски. Вроде. Неужели ее занесло к нему на квартиру? Дальше она ничего не помнит, все как в тумане. Она откидывает одеяло: на ней только платье, прекрасно. Ничего из нижнего белья. Переспать с первым встречным. Ничего в ее жизни не меняется. Скорее всего, она где-то достала пачку-другую своего любимого друга. И перебрала. Из-за гребаной ломки, которая преследовала ее около недели. Она осторожно, очень тихо, дабы случайно никого не разбудить, — может, кроме него здесь есть еще кто-то, — пробирается к выходу, не забыв захватить свои туфли. Хлопает входной дверью и растворяется в свете утреннего солнца. С момента их последней встречи прошло около месяца. Разумеется, все вернулось на круги своя, Виктория продолжила добывать себе дозу единственным известным ей способом, однако, кое-что все же потерпело изменения: теперь она больше не поет. Нет ни желания, ни вдохновения. Сегодня она вновь вернулась в то казино. Сыграть. Попытать удачу. Даже ослабить ломку, возможно. Последним, кто подарил ей дозу, был какой-то местный наркоман. Она даже не успела начать с прелюдии, как он откинулся от передозировки. Это было неделю назад, а очередного подарка судьбы Виктория ждать не планировала. Сегодня ее сопровождает владелец казино, в которое они направляются. Ей было несложно заручиться его доверием, он слишком мягок и доверчив. Попался на первую же удочку. Ей просто нужно было незаметно вытащить пакетик из его пиджака. Ничего сложного. — Милая, ты когда-нибудь была в подобных заведениях? — брюнет кладет свободную руку ей на талию, будто там ей и место, обходит охрану, ведя ее перед собой. Будто сбежит. Собака на поводке. Интересно, кто еще из на поводке? — Чего я спрашиваю, конечно же нет. Прилежная ученица, гордость родителей. Но почему ты решила заняться этим именно сейчас? Тебе нужны деньги? Нечто большее? — Что? — она максимально старается уйти в образ: теперь она оскорблена подобным заявлением до глубины души. — Ты мне очень понравился, вот и все. Да и потом, это из-за меня и моего кофе мы не смогли познакомиться должным образом, за что я и прошу прощения. — Не стоит извиняться, давай просто познакомимся. Я Итан, — он подводит ее к стойке. Себе заказывает виски у бармена, а ей какой-то коктейль. — Марлена, приятно познакомиться, — она старается широко и естественно улыбнуться, при этом в последний момент забирает со стойки свой напиток. — Мне просто было интересно узнать, какого это? — Хочешь сыграть? — он мгновенно перевел взгляд на нее, сверкнув глазами. — Всего-то на желание. — Ну уж нет, я точно знаю, что ты должен быть профи в этом деле, а у меня это первый раз. Это слишком жестоко с твоей стороны, не находишь? — Возможно, но ведь кто не рискует — тот не пьет шампанское, верно? — он настойчиво собирается ее разубедить. Один бог знает, зачем ей это. — Я могу просто отвлекать других игроков своим прекрасным платьем, мне не обязательно играть, — она делает глоток из трубочки и продолжает. — Я все равно ничего в этом не понимаю. — Ты умная девочка, разберешься по ходу. А потом мы сможем поехать ко мне, и там ты сможешь выполнить мое желание… — Почему ты так уверен, что я соглашусь на это? Ведь ты заведомо обрекаешь меня на проигрыш… — Виктория прерывает его, пока этот напыщенный индюк не успел представить в красках, что она будет делать. — Одну партию, милая, всего одну, — он медленно подводит ее к игральному столу. Бежать некуда, да и поздно. — Одну, — она соглашается, когда находит глазами знакомого человека. Да, спустя месяц она все же рада его видеть и ей абсолютно плевать, какие эмоции он испытывает сейчас. — Джентльмены, разрешите присоединиться? — она как бы между делом поправляет лямку платья, которая уже скатывается с ее платья из-за грубых ладоней компаньона. — Прошу… — Дамиано указывает ладонью на свободный стул рядом с ним, в то время как ее сопровождающий занимает место напротив. — Поднимаю, — мужчина рядом с ней будто и не прерывал игру, а все потому, что он только сейчас посмотрел на свои карты. — Поддерживаю, — Дамиано выдвигает фишки к центру стола в доказательство своих слов. — Ваша очередь, — он переводит взгляд на единственную девушку за их столом. — Марлена, — добавляет, но уже тихо, чтобы смогла услышать только она. — Я пропущу, пожалуй, — она отбрасывает собственные карты в сторону и опирается на спинку стула. — Я не понимаю смысла игры, дорогой. Какой смысл мне сидеть здесь и пытаться что-то тебе доказать? — она переводит взгляд на Итана. — Потому что я так хочу. И ты сделаешь это. Потому что ты сидишь здесь только благодаря мне, подумай об этом, когда будешь в следующий раз так пренебрежительно обходиться с картами. Он нервно покручивает кольцо с печатью на большом пальце, при этом делает глоток виски. — Она не твоя собственность. — Что ты сказал? — Итан отставляет стакан в сторону. — Она не твоя собственность, мать твою, — он резко поднимается со стула и сокращает расстояние с незнакомцем, отгораживая своим телом Викторию. — Я не знаю, кто ты такой, но доказывать что-то тебе я уж точно не планирую, — он залпом опустошает бокал. — Марли, идем, — он поднимается со стула, оставляя карты на столе. Виктория без понятия, как ей сейчас поступить: пакетик она так и не украла, а ехать к нему — это все равно, что собственноручно подписать себе приговор. — Я… — она не знает, что сказать. Чтобы он поверил и отвязался от нее, но так, чтобы он остался для нее как запасной вариант, если с дозой будет совсем туго. — Она никуда с тобой не пойдет, девушка остаётся. — Дамиано подходит ближе к незнакомцу. — И с кем же? С тобой? Я заплатил за нее, она должна отплатить мне в ответ, — он усмехается. Но смеяться ему остаётся недолго. В то же мгновение ему в челюстью прилетает кулак Давида. Он не сдержался. Кажется, выбил зуб. И правильно, так этому уроду и надо. — Ублюдок, — Итан сплевывает на чистый пол кровь в перемешку со слюной, а потом достает из кармана пиджака платок и вытирает уголки губ. Чертов аристократ. — Мы не закончили. — Он прекрасно понимает, что без охраны в этом помещении он бессилен, а вызывать со входа — значит потерять кучу денег от потенциальных клиентов, а это того точно не стоит. — Конечно, — он не слышит гневных тирад на прощание, вместо этого подходит к девушке. — Зачем он тебе? — Вот так, без лишних слов, просто переходит к сути. — Я… Это… — она правда не знает, как объяснить все сразу. — Ради дозы, да? Все это ради гребаной дозы. Ты блять правда решила, что продавая себя будешь получать удовольствие? Зачем тебе он? Он тебе не по зубам. Он бы взял тебя со всех сторон, а потом бы выбросил на помойку, как сломанную игрушку. Ты для него никто, пойми… — А для тебя я «кто–то»? Подумаешь, трахнул один раз. Не воображай о себе слишком многого. — Она усмехается, перекидывает ногу на ногу и делает глоток коктейля. — Я надеялся, что смогу застать тебя тем утром. Поговорить и попытаться помочь. Но нет же, как только я проснулся — тебя как и не было. Спасибо, что ты в спешке забыла кое-что, а то я мог бы решить, что это просто разыгралась моя пьяная фантазия. — Прости. — Ей правда жаль, что она так поступила, но другого варианта на тот момента просто не представлялось возможным. — Я понял, что тебя интересует только этот белый порошок. Тебе плевать на всё и всех, лишь бы ты была под кайфом. Долго ты так не протянешь, — он без лишних слов бросает на стол небольшой пакетик с белым порошком. — Сделай отложение, убей себя быстро. И уходит с бокалом в руке.