43
31 августа 2023 г., 21:09
Октябрь 1980 года.
В душном и огромном зале негде было упасть яблоку. Притушенные бра, казалось, не горели, а сочились тончайшей жемчужной пылью. Яркий свет горел только в глубине сцены, обдавая заднюю стенку малиновым пожаром. На этом закате чернела тёмная фигура пианистки, что сидела боком к залу, блеща умопомрачительным, элегантно-легкомысленным платьем с глубоким вырезом сверху и снизу.
С начала концерта — длинного путешествия от Баха до Шопена, контрастной неожиданности, которую Марина сама уместила в одно выступление — минуло уже полтора часа. Разные философии, разное ощущение времени. Естественным образом возникла небольшая пауза между частями, чтобы отдышаться. На сцену выходили и рассаживались по своим местам другие музыканты.
Последняя часть — шопеновский концерт номер один, который принёс победу в прошлом году. Началось длинное оркестровое вступление, следом — ожидание его кульминации. Марина нетерпеливо барабанила пальцами по бедру, неслышно мычала мелодию себе под нос, в такт пристукивала каблуком по паркету и наконец подключилась несколькими блестящими, виртуозно-орнаментальными пассажами и продолжила играть, отдавая всю себя, — как пантера, накидываясь на рояль в особо экзальтированных моментах. В неё будто вливались силы и вдохновение прямо из воздуха. Что-то необычное творилось на душе.
То было важное выступление — первое сольное. На долю оркестра приходился лишь скромный аккомпанемент в виде гармонической поддержки. Конечно, это пока не Оперà Гарнье, но Марина всё ближе подступала к заветной площадке. Анн Марсо не приходилось прикладывать для этого много усилий, подопечную замечали и без того.
Отгремел финальный аккорд. Людские ряды в зале притихли и пошли рябью. А спустя секунду раздались оглушительные овации, которые не отпускали солистку со сцены по меньшей мере минут десять.
После исполнения на бис Марина встала и подошла к краю сцены. И стояла в небольшом поклоне, ни о чём уже не думая, в каком-то странном спокойствии, исходившем от шума аплодисментов. Пока не показалось, что среди приближающихся к сцене зрителей с букетами мелькнул знакомый силуэт. В зал словно скользнул солнечный луч, прорвав туман: всё побелело, посветлело, как на опушке.
«Не может быть».
Кровь отхлынула от лица, застопорилась, а потом забилась в артериях с такой скоростью, что перехватило дыхание. Недоумение скатилось с лица, как шальная вода, уступая место радости. Вдруг возвращённая к действительности, Марина с бьющимся от неожиданного волнения сердцем подалась вперёд, как птица перед подскоком в воздух. По мере приближения становилось всё яснее — это она.
Дана с огромным букетом стояла под сценой и широко улыбалась далёкой, прилетевшей из каких-то нездешних, загадочных сфер улыбкой.
Стоял тихий прохладный вечер. После дневного дождя на аллеях сырела под ногами влажная земля. Дождь — частое в Париже явление. Как только начинал неуверенно капать, люди тут же раскрывали зонтики и торопливо шагали по тротуарам: красные, зелёные, жёлтые зонтики. Из скверов, из дворов, с подоконников пахло зеленью. Как-то мягче, по-вечернему, шуршал городской транспорт, назойливый и неумолчный днём. Плоские лужи отражали свет неяркого закатного солнца. Лёгкий, ещё не осенний холодок веял с ещё не осеннего неба. Гуляющих мало. Тишина, в которой слышались звуки падающих с деревьев капель.
Марина любила отшумевшие, вечерние городские улицы, с редкими прохожими. Было не светло, но и тьмы ещё не было, хотя вечерняя дымка уже сгустилась и легла на город, как будто залила его тепловатым фиолетовым соком.
В коротком платье и лёгких туфлях Марина шла по зелёному и широкому проспекту — Елисейские поля его называют, — спешила не на шутку, ловя взгляды мужчин и женщин, обращавших на неё внимание. Кое-кто из них притормаживал свой шаг, оглядывался. Но она всё шла и не останавливалась. В Париже надо ходить, пока есть силы, пока идут ноги. Надо ходить и смотреть, наполняться и вдохновляться. Но шла она сейчас не для этого.
Прямо со сцены, нагнувшись к уху, она назвала адрес и попросила Дану подождать её около дома, благо был он совсем недалеко, пока она по-быстрому отвяжется от постконцертного общения. И бог знает, как она его вытерпела, не послав всех и вся куда подальше. В конце концов пришлось, сославшись на неотложные дела. И теперь шла, чуть не срываясь на бег, всерьёз в какие-то моменты полагая, что ей всё привиделось.
Дана прогуливалась по улице взад и вперёд и была прекрасна в длинном платье. Волосы её развевались на ветру, а сама она словно источала свет. Подходя, Марина наблюдала, как под тонкой тканью двигается и живёт её тело. Внутри всё скручивалось так же, как и всегда. Ничего не поменялось. Когда они приблизились друг к другу, изучала, как ювелир драгоценный камень, — нет ли трещинки. Трещинок не было. Даже царапинки не заметила. Дана совсем не изменилась за эти долгие и бесконечные месяцы. Небо осеннего вечера легло крахмальной бледностью на её кожу, отливающую цветом спелого персика.
— Я же обещала, что приеду, — сказала тихо и взяла её руку в свою.
Какой вздох облегчения, какое потрясение от теплоты, какое неожиданное отдохновение.
Захотелось себя ущипнуть, да побольнее.
Сами не помня, как очутились в передней Марининой квартиры, они вцепились друг в друга как сумасшедшие. Срывая одежду, спотыкаясь, шепча что-то невнятное, дошли до кровати и рухнули на неё, не в силах оторваться.
В торопливых и жарких поцелуях Марина чувствовала трепет новизны. Дана гладила её волосы, ласкала всю её так самозабвенно, что, казалось, решила наверстать абсолютно всё прошедшее в разлуке время за одну ночь.
Всё началось с нуля. Они негласно решили не задавать лишних вопросов. Как жили, как пережили, что делали? Как Дане удалось? Новости упрямо настигали и так — на расстоянии. Благодаря шифрованным письмам от Ирины Николаевны и мамы. Но не верилось до самого конца. Ведь не было ни даты, ни какого бы то ни было знака. Никакой точности. Только тоскливое ожидание и тающая с каждым днём надежда.
Вечером следующего дня, когда они наконец вылезли из кровати, Марина отвела Дану в своё любимое бистро на ужин.
— Красное сухое, ты любишь, я помню, — говорила, наливая в бокал из принесённого графина.
— Здесь оно совершенно другое.
Они сидели за столиком на террасе, но не напротив друг друга, а рядом. Так, чтобы можно было касаться, обнимать за плечи, чувствовать запах.
Где-то сбоку на них лукаво поглядывала среди зданий знаменитая башня, похожая на задранную вверх дамскую ножку в чулке. Иногда они прерывали свой разговор и обе зачарованно смотрели на неё.
— Как думаешь, дойдём пешком?
— Смотря, насколько удобная у тебя обувь.
Подошла официантка и, бережно склоняясь, разлила по тарелкам суп — протёртое нечто, которое однако выглядело аппетитно. Из нескольких реплик, которыми полная девушка обменялась на французском с Мариной, узнала, что девушки из Москвы. Как-то тепло улыбнулась им, но затем вдруг спохватилась и куда-то убежала. А потом вернулась, неся большую корзину толсто нарезанного белого хлеба, и торжественно водрузила её на стол.
Переглянувшись, Марина с Даной рассмеялись. И смеялись потом долго, по-детски всхлипывая. И дело было вовсе не в хлебе.
— Знаешь что, — сказала Марина, почувствовав тёплую ладонь у себя на коленке, — к чёрту прогулку. Пойдём домой. Башня никуда не денется.
Дана в ответ рассмеялась ещё звонче, прижалась к шероховатому жакету и с готовностью кивнула.
Конец.
------------------------------------------------------------------------------
Вот и всё, граждане читатели!
И жили они долго и счастливо, и никак иначе. И умерли в один день.
Ладно, шучу, пока не умерли — девушкам нашим сейчас всего-то по семьдесят с хвостиком. На пенсии, полагаю, путешествуют по миру.
Эпилог писать не стала, но вкратце постараюсь закрыть возможные вопросы (читайте это как пояснения перед финальными титрами).
Через несколько лет после отъезда Даны, Гия таки нашёл в себе силы полюбить снова и женился, обзавёлся долгожданным потомством, стал каким-то там суперзаслуженным врачом и до сих пор оперирует. Вот такой вот молодец!
Белоусов, так и не дождавшись Марину, вскоре тоже эмигрировал, но в США. Там затесался в экспериментальную среду, особого успеха не добился, но работал себе потихоньку, денюжки зарабатывал. Его семья, конечно, ужасно оскорбилась тому нонсенсу, что произошёл со сбежавшей из-под носа невестой, но ничего уже было не поделать.
Эдуард Романович благополучно потерял с ними дружбу. С отцом Марина больше не общалась и даже, когда бывала дома, о нём не спрашивала. Он продолжил преподавать в консерватории и больше не лез на высокие должности.
Ирина Николаевна также продолжила работать на своём посту, здоровье её больше не подводило. Скончалась она в начале нулевых очень пожилой женщиной, окружённая почётом, уважением и дорогими людьми.
Анфиса Михайловна выбор дочери в конце концов приняла, ведь желала ей именно семейного счастья, а не пресловутого мужика, как думала Марина. И «Даночку» так и прообожала всю жизнь, и часто приезжала к ним в Париж, как только это стало возможным.
Анн Марсо осталась в глубокой френдзоне :)) Ей, безусловно, было сложно наблюдать за тем, как Марину делало счастливой совсем не её участие. Но в конце концов и она нашла себе музу. И даже не одну. И необязательно в разное время. Француженки… :))
Марина и Дана прожили бок о бок много-много лет, как и хотели, к чему и стремились. Ради чего всё эта эскапада и затевалась. И да, стали они подлыми невозвращенками, и это могло бы принести кучу проблем им и их семьям. Но повезло — очень скоро настали такие времена, когда всем стало совсем не до того.
Детей заводить не стали — не те времена, не то положение в чужой стране, а когда стало попроще с этим вопросом, уже и не захотели. Дана, вообще, если вы заметили, лоу-кей чайлдфри :)) Им прекрасно хватало друг друга.
Марина построила замечательную карьеру, написала музыку к значимым фильмам и время от времени каталась с гастролями по Европе и миру.
Дана выучила язык и, вначале, как Марина и пророчила, работала в основном с русскоязычными эмигрантами. Затем, благодаря своей методичности и усидчивости, подучилась, развила навыки и стала не просто физиотерапевтом, а очень востребованным остеопатом.
Поженились они в 2015 году, когда во Франции это стало разрешено, — в 35-ю годовщину своего отъезда из СССР.
Хочу поблагодарить всех, кто читал по ходу написания, комментировал, и тех, кто ждал конца, чтобы проглотить в один присест. Пожалуйте, уже можно!))
И ещё спасибо за то, что так радужно (именно с Ж) вы, дорогие читатели, приняли мой дебют.
Также рассыпаюсь в бесконечных благодарностях к своей незаменимой бете, которую бетой-то называю просто потому, что фикбук так окрестил эту должность.
Наташа, ты настоящий редактор и красавчик!
Лично я собиралась подло бросить свою писанину и удалиться к чёрту где-то к концу первой трети повествования… Так что да, мы все дожили до конца этой истории благодаря NMNM!
Откопала меня тут, грустную и тухлую, а потом мало того, что как редактор терпеливо правила кривой-косой текст и разгребала катастрофическую пунктуацию, так ещё и всегда находила самые правильные и нужные слова, дарила мотивацию и вообще заботливо купала в хорошем отношении.
Спасибо тебе, Наташа! Будь всегда с нами!))
Всё, ребята, не смею более утомлять вас буквами. Комментируйте всласть. Очень жду!
Будьте щедрыми, так вы подтянете за хвост следующую историю))
