Дорога проклятых

      Варлаал последние годы всё чаще становился рассеян: старался удержать круг своих дел, но дел становилось всë больше.       Год назревала война. Он ненавидел войну как беспорядок или случайность, последствия которых не мог предусмотреть. И — войну понимал, потому что был достаточно решителен, чтобы еë вести. Состояние дел было именно в том, что они висели где-то в промежутке двух состояний — между тем, чтобы просто гонять иногда эстов, устраивать ловчие сезоны, и тем, чтобы обширно наступать и покорять стаю. Всё затягивалось… Не было решительного да или нет; год напролëт тянулись обсуждения, никто не мог сказать точно, чего хочет, не было единогласия, но все нагнетали какой-то мрак.       Через три недели собирались провести годовую конференцию по всем возможным вопросам, не имеющим чëткости. Он обязан был контролировать всë и не мог без этого, но из-за этого и не успевал углубиться непосредственно в решение.       У него были составлены схемы: теракты в январе, апреле этого года, агрессия там и тут; списывали на эстов, но он подвëл к знаменателю, и все нити переплелись — узел стал виден: его всё крепче затягивала Маракхай.       Дать проблеме имя — это полпути к решению, но он не мог ничего поделать. Руки если и не были связаны, но красная нить оплетала запястья и свободы не давала: есть обязанности, он ограничен своим положением и принципами; стоит выйти за обычные границы используемой власти, как его влияние начнëт перевешивать, а противовес, который появится, будет опасен, особенно когда равновесие начнëт возвращаться к привычному положению. Само по себе существование его, сверхъестественного создания, влияет на мир. Оттого нельзя работать в полную силу, одëргиваться надо и перепроверять каждое движение.       Он знал, что и его рука держит весы мирового порядка, и что это — принадлежащее ему по силе право: следить за чашами, чтобы ни одна не упала. Где здесь место бегать, расследовать, выводить из омута на мелководье это тëмное, увëртистое, скрывающее все свои следы, преследующее неизвестные цели, внезапное, чёрное, как Излом, существо — Маракхай?        Вайц вздыхал, слушая завиральные идеи:       — Не пойму, почему к ней ты так прицепился? Обычная контрабандистская разборка, очередная…       — ...мощная, с расчëтом ударить в инфраструктуру и отвлечь. Апрельская склока между поставщиками — из той же истории, что и вся череда атак, которые вы приписали эстам. Это — дело Маракхай. Более того, не кажется ли странным, что эту простую контрабандистскую разборку мы не смогли разобрать? Информации нет — всё вычищено намеренно.       — «Маракхай» — это только название расследования январской атаки в Варшавы. Это же всего лишь кодовое обозначение: «смертоносная чёрная тень» — «Маракхай». Шоль для красивого слова назвал, ты утверждаешь, что он интеллигент, — вот он и показывает, что говорит на акахато... Это же как «Ортега» был план по умиротворению германской стаи. Это как «Собина» — название резервации. Все события, кроме Варшавы, были на границе — это эсты, их мотивы ясны. Это не кто-то один сделал: общего почерка нет у преступлений, ни рисунка, ни связи.       — Если это мешает мне сказать, что всë это — Маракхай, то почему ничто не мешает вам утверждать, что всë это — эсты?       — Но и доказательств нет…       — Как и у тебя — аргументов.       — Эстов мы знаем, а Маракхай — неизвестно что... кто… И вообще, судя по всему, это целая организация, а не одна личность, а следов таковой нигде не видно… (Вайц устало потёр лицо.) Честно, Вар: ты всё страннее становишься. Какие-то сомнительные идеи, их всё больше, ты в них уходишь… Как мне быть уверенным, что ты не сошёл с ума?       Варлаал пожал плечами: а как это проверишь?       Они спустились, петляя от лестницы к лестнице, на нижний уровень, далеко в сторону протянувшийся широким ответвлением, где хранилось в чудовищных объëмах продовольствие города.        — Разве резервуары совсем опустели?       — До минимального уровня: стабильно предоставляется питание в течение месяца…       На контрольном пункте оба поставили печати и автографы, и дежурные отконвоировали их сквозь толщу стены от одной двери до другой, где они, подтвердив личности (у Вайца — пропуск, у Варлаала — именное кольцо), прошли внутрь уже без сопровождения, только вдвоём.         Варлаал шёл впереди, заглядывая в едва различимые отражения в металле цистерн. Он и Вайц из себя нечто гротескно-гуманное представляли под недосягаемо высокими сводами, среди стальных резервуаров, сияющих белой обшивкой, почти подпирающих своды плоскими куполами; и блестели крошечные лесенки, сахарные застывшие паутинки, вьющиеся наверх вдоль стен цилиндров…       — Какой на этот раз выбрать, Вайц?       — Любой… Они же одинаковые все...       — Вон тот. Номер одиннадцатый. Давно в него не заглядывал…       Будто вплотную к высотному дому, Вайц стоял под белой стеной резервуара, только её над собой видя. На панели в операторской будке-стакане пробил данные пропуска, подтвердил операцию — испустив гудок, сегменты крышки двинулись с места.       Монитор высветил, как на круглой площади — крышке резервуара, отъехала в сторону четверть. Там в мгновение оказался Варлаал: исчез внизу в электрической вспышке и наверху вышел, искры с плеч сбросил и с любопытством заглянул внутрь. Внизу, как в глубине колодца, тускло колыхаясь содержимое, покачивалось, обнажая поворачивающиеся лопасти, безостановочно гонящие кровь.       Варлаал выставил руку, будто соизмеряя, насколько далеко от него едва покрытое дно. Поймал ладонью испарение тепла, услышал, как катится, дышит, напирает этот ленивый поток во всех резервуарах хранилища.       И, это колыхание поймав, Варлаал его поднял. Содрогнулись белые стены — лавина с рёвом со дна устремилась, выкатилась.       Но через край не плеснуло фонтаном, не выбило куполов и не снесло аварийно остановившихся лопастей — Варлаал ладонью дрогнул, ограждая предел. Буря врезалась и опала.       ...Потом он спускался долго по виткам белой лесенки.       Вайц издалека на него поглядывал (дурачится, по ступенькам ему ходить захотелось), подтвердил команду закрыть резервуар и запустил понижение радиации.       Тут из-за плеча, будто с середины лестницы свалился, Варлаал заметил вслух, что, видно, даже если он полностью черпает энергию из собственных саунтовских ресурсов, среда откликается подъёмом радиации и с этим ничего не поделаешь.        Он всё говорил об этом, а Вайц давно не прислушивался, с жалостью негодовал на эти беседы, которые бывают, потому что Варлаалу поговорить кроме Вайца не с кем, потому что Варлаал — во всём подземном мирке и бог, и изгнанник. Теперь, когда резервуары наполнены, он может исчезнуть года на три-четыре — до тех пор, пока не понадобится снова пополнить запасы.       Вайц хотел скорей закурить и сбежать, вернуться к себе, остаться там с Джен — он думал, пока вдруг в не услышал гула в насмешливо над всем гуманным возвышающихся резервуарах. Варлаал молчал; глаза перестал прищуривать — видна сразу во взгляде усталость. Он устал от ничтожности… девяносто лет в Фаль-Арс, в ФОЗГ, — устал.       ...И шли среди белых блестящих стен, среди катящихся и перемешивающихся там, внутри, густых волн, среди тонн синтезированной крови.