Дорога проклятых

      В Петербурге до полуночи два часа оставалось. Кабак не пустел, было теснее обычного: помимо завсегдатаем здесь оказались те, кто раньше сидел в «Заварном —». Там что-то неладно было последние дни, всё какие-то шпроты сновали, и забываться там под их гулкие шаги — не бог весть какое удовольствие.        Марк сидел у барной стойки, нервно одëргивал куртку. Не пил — крепился, рассматривал лица собравшихся: маска морщин задубевших, иссушено-жёлтая, руки беспокойные рюмку опрокидывают... Нет, не подойдёт. Нужен трезвее.  Смотрел дальше: на щетину или красную лысину, на рябые щёки, блеклые глаза. Нет, нужен вменяемей. Нет, нужен сговорчивей. Нет, половчее. Нет… нужен мужчина.       Заранее подбирать людей было опасно; опасно было в последние дни выходить из подполья в город. Марк и сегодня отсиживался до полудня, после пробрался в тайник-западню: оттуда исчез труп курьера с гравировкой координат на груди — Марк сам их вырезал — забыть, как страшный сон. Труп увезли фальты — значит, сегодня быть встрече. Вот он и подбирал людей...       Маракхай имеет привычку повторять, что «давно пора уходить» — но Марк всё ещё не выбрал…        Скрипнул рядом стул. Марк одëрнул рукав, взглянул на севшего человека, и пока тот пил стопку, рассмотрел выбритую голову, треугольник лица, торчащие уши, расслышал острые краски этого человека — такой согласится, а лучшего и не найти. И Марк повернулся:       — Повторите за мой счёт ещë раз.        Человек усмехнулся, забрал рюмку…       Они договорились быстро. Марк был краток; человек сговорчив.        — Когда?       Марк вскинул руку, взглянул на часы:       — Сейчас.       Они встали.       — Меня зовите Марк. — Ему важно было назвать своё имя.       Вышли из кабака, Марк впереди, поминутно одëргивая куртку. Раз поднял руку — рукав сполз, обнажилось запястье, и фонари высветили полосы шрамов, длинные, от запястья к локтю.       Вдоль канала дошли до лестницы — сход к причалу, где шумела темнота гуляющих волн, будто нет внизу плиты и ступени обрываются в никуда.        Марк повернулся, поднял ладонь, и с неё молодчик, объяснение выслушав, взял наушник. Пока в ухе устраивал, Марк протянул от прибора скрученный провод, в карман опустил передатчик.       Марк перед уходом повторил коротко ещё раз, что от молодчика требуется: ждать тут; когда кто-то придёт, говорить то, что скажут по передатчику; за это деньги получит.       Фонари не горели — над водой совсем темно. Молодчик стоял на причальной плите, по ногам сыростью тянуло и штаны вымокли от долетавших брызг; он поглядывал на лестницу, но никто уже полчаса не шёл с улицы. Ветер ударял в спину принесëнными с моря холодными порывами.       Он пытался согреться — на месте переминался, матерился в поднятый воротник, но только вздохнул, чтобы выругаться громче, как осëкся — заметил.       Кто-то рядом стоял. Не касаясь, не двигаясь, за спиной дышат только волны. Молодчик замер. На лбу под дождём испарина пробилась, и внутренним холодом дрожь сошла. Он обернулся, успел, разворачиваясь к лестнице, окликнуть — и голос провалился, горло обледенело.       Не на лестнице — на краю плиты, совсем близко от срыва в глубокую темноту, стоял человек; белые волосы ветер вскидывал и ронял на шею, и голубые глаза в ряби дождя были пугающе ярки.       К молодчику голос Марка пробился сквозь цепенящий холод, но тот не мог звука выжать, пока наконец не уронил:       — Варлаал…       Улыбнулся пришедший; лицо открылось в обрушившемся шквале, и смех над каналом разнёсся, воды оковывая… К человеку он, в ночи ужас явившийся, подошёл, стиснул лицо, близко рассмотрел и где-то по шее, по затылку, по позвонкам, как по клавишам, ударил пальцами — забрал в страшные объятия. А потом положил голову на плечо — поближе к наушнику.       …Варлаал, положив голову, проникал в тонкость тянущегося сигнала. Сложный сигнал, сбивчивый, городом приглушённый, прерывающийся.       «Маракхай», он сказал, ловя уносящееся ввысь слово и в дожде теряющийся след, и за ним сомкнулись тут же все линии передач.       «Что ты хочешь?» — сказал он, и снова вцепился в улетающую передачу, уносился взглядом, оставаясь не здесь, а выше, быстрее и дальше, пока сигнал не ускользнул: врезался в антенну, перекинулся через дом и исчез. Его оборвала телефонная линия.       Варлаал — полоснуло в глазу белой молнией — опустил купол на город.       Дождь прекратился, фонари погасли. Шум затих, волны застыли. Замерло всё. Вокруг на четверть мили не двигалось ничто. Люди всполошившиеся, люди, чей телефонный звонок оборвался, радио прекратило вещание, в чьих квартирах стало темно — все люди остановились, тихо дыша, скованные желанием его высшей воли. Район накрыло зондом; а за его пределами лил дождь, шумели волны, трещали телефоны и люди, и было, как прежде.       Марк ответил:       — Маракхай готова обменяться.       — Что на что меняем?       Сигнал понёсся в тишине. За ним устремился он. Сигнал — за пределы зонда, и зонд разросся, почти дотянулся до передатчика. Но не хватило мгновения, как сигнал рассыпался, перебитый ответом Марка:       — Маракхай хочет знать, где Сейрал.       Варлаал задумался, но отозвался скоро, коротко, воздухом:       — Что взамен?        Маракхай издевалась изрядно, сигнал этот неровный, неизвестно откуда, выдумав. Варлаал ждал: Марк ответит, и нельзя будет отвлечься. Человек-посредник под боком исходил дрожью, моргнуть не мог: веки застыли свинцово, едва стоял, но не мог упасть: в спину как шест вошёл, так застыл позвоночник, так всё тело застыло, — в давящей чужой воле человек стал столбом с передатчиком — таксофона рода.       Марк ответил:       — Недавно из города увезли меченую девушку — я дам координаты гнезда, где эсты укрылись с ней.       Варлаал на этот раз ухватился цепче и окончательно — дотянулся до источника.       Для ведения передач Марк выбрал крышу, среди радио-телеантенн зачитывал в микрофон текст. Он ждал и увидел, что саунт явился к нему: это стало видно по второму человеку-посреднику. Человека, это пьяное чудовище, Марк выискал быстро после молодчика, дотащил на крышу. За помутнённый человеческий рассудок саунт легко уцепился, захватил вмиг чужое сознание: пьяницу тряхнуло, выпрямило, и в глазах навернулось, как линза, голубое сияние.       — Сначала координаты Сейрала. Удовлетворяют условия?       — Условия удовлетворяют.       Варлаал не отвлёкся ни на секунду — механически отвечал на всё.       Ему не до того — Маракхай ведь не только девочку сдаëт, она на самом деле сдаëт себя, это по-настоящему ценно. В это можно сыграть, поставив Сейрала. И Варлаал подбирался, ощупывал, потрошил голову Марка.        Голова человека давалась легко — сознание чуждое, сильнейшее поражало, как болезнь, и управляло беспрепятственно. Разбить преграду на пути к памяти оборотня — задача из задач. Марк — оборотень, Варлаал это понял, едва коснулся сознания, почувствовал то особое плетение, что никем не разгадано. Считают, разума и порядка нет в головах у оборотней, на взгляд рациональный там хаос царит. Саунтам легко даётся память открывать: в глаза вглядываются до самого затылка, до скопища узлов, до самого зрения; оттуда, сквозь нервную паутину распространяют взгляд, разбирают по кадрам все записи — что угодно возможно найти, лишь зацепив нужный переплёт. С человеком выйдет, не с оборотнем — поломает. Бывало, сходили с ума саунты, пытаясь читать… Варлаал, один из немногих, осмеливался сознания касаться, собственный разум мог за барьер поставить.       Марк чувствовал, что ему лезут в память. Его начинало слепить, координаты он записал, глядя сквозь сетку цветных кругов, наползающих из-под век. Завершив обмен координатами, он потянулся к передатчику. Нажал две кнопки: первая обрубила один сигнал, вторая выпустила сотню других — это оглушало, как взрывная волна.       Варлаал в последний миг выцарапал из памяти кадр.       Маракхай в закатном солнце, в сером плаще на плечах; чëрная тугая коса змеëй падает вдоль позвоночника, тащится концом по асфальту. Голова видна в четверть оборота: бледный окат лба, кусочек носа, скула и кончик чёрной брови. Он не видит глаз, самого главного, — только угол угадывает по тени ресниц. Но Маракхай отворачивается. Звучат шаги, хлопок ладони о камень, шорох гранита — легко она переносит через парапет стройное тело, отталкивается от стены. В гул воды с головой, пробивая руками…       «Спасибо за сотрудничество», — сказал Марк.       …бросилась.       Марк нажал вторую кнопку. Связь оборвалась и потерялась.       Варлаал отошёл на край причала, шагнул, запнувшись, и исчез в брызнувших над застывшей водой колюче-белых искрах.       Зонд над районом рассеялся: рухнул дождь, помчались волны, треск людей и электричества.        На маленьком квадратике причала у самой воды рыдал человек. Его тоже отпустили. Он когда-то добрался до дома, заперся и закрыл окна. На следующий день нашëл на столе конверт — с деньгами. В панике не прикасался к нему и передал кому-то, и даже не вскрыв.