Пока цветут ликорисы

      …Он молча выудил из кармана браслет, украшенный по краям бусинами, а по центру — подвеской-лотосом. Больше всего меня поразил его цвет — настолько глубокого алого я ещё не видела.       — Новый год в Академии, а я даже не поздравил толком, — он завязал браслет на моем запястье. Чуть великоват, но с возрастом будет впору.       — Спасибо, — я с толикой грусти отметила, что со временем он выцветет. — Такой красивый.       Он ответил добродушной полуулыбкой. Через мгновение вернулся этот взгляд — отстранённый, далёкий, одинокий. Помню, сколько я не подбирала подходящий момент, но спросить, что случилось, не решалась. Не мое дело, да и вряд ли он оценит вмешательство, сочтет за поверхностное любопытство. Хотя сейчас, с высоты прошедших лет, задумываюсь, а что было бы, рискни я?       Но нет. Я была всего лишь ребёнком, живущим в своём мире со своими воздушными замками.       Тогда я осторожно положила ладонь на его руку.       — Знаешь, а у нас скоро будет ориентирование по лесу. Ну там, по всяким мхам и лишайникам определять, где север, где юг; свитки искать, на команды делиться...       — Вот оно как? — он невесомо улыбнулся и сам в ответ сжал мою ладошку. Я, приободренная, продолжала рассказывать последние события в Академии и прочие нелепицы, до которых, не думаю, что ему было хоть какое-то дело. Но он слушал, провожая каждый жест внимательным взглядом.       Мы сидели так — даже не помню сколько. Будь на его месте кто-то другой, чувствовала бы я неловкость?       Звон часов прервал нас.       — Мне, наверное, пора.       Тени на его лице смягчились.       — Пусть у тебя всё будет хорошо, Кувшинка.       Я вдохнула и напомнила себе, что решительность (читайте: безбашенность) — мой конёк. Приподнявшись на цыпочки, я чмокнула его в щёку и, не дожидаясь реакции, побежала. С первым выдохом я заставила себя помахать на прощание, хоть рука еле слушалась.       Последние капли дождя с оглушительным звоном падали в лужи, где отражался уголочек небесной синевы и солнечных лучей.       — До встречи! — раздалось вдалеке от меня.        Не знаю, показалось ли, как за моей спиной прошелестело тихое: «Прощай…»       Не помню ни начало разговора, ни встречи. Лишь знакомый силуэт, улыбка и глаза.       Полные боли и жгучей тоски.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

5 лет спустя

      — Уважаемые гости столицы!..       Молодой человек с небольшим чемоданом в руке спустился из вагона. Не обращая внимания на клубы дыма, он замер на платформе, вбирая свет полуденного солнца, цвета вывесок, шорохи тканей, гул голосов и машин. На фоне всеобщей лавины тепла дала о себе знать робкая печаль. Вот она — мирная жизнь. Без войны, сражений и крови. Разве это не то, к чему он стремился? Разве не в этом он видел свое личное утешение?       Лет пять назад он бы согласился без раздумий, сейчас — вопрос сложный.       Наконец он осмотрелся. Среди разнообразий шляпок, беретов и непокрытых голов парень искал своего проводника. Он не спрашивал в письме, кто его встретит, предпочитая тщательным планированиям непредсказуемую случайность. Его открытый глаз скользил по толпе, пока не наткнулся на знакомую золотую копну волос. Лёгкая улыбка тронула губы.       Она стояла у колонны. Как обычно, одна, сосредоточась на чем-то своем. Локоны, некогда тщательно уложенные, падали на уставшее лицо, скрывали небесно-голубые холодные глаза. Она стояла неподвижно, как мраморная ваза, спрятав руки в длинных рукавах кимоно.       Он тихо подошёл к ней, но девушка, почувствовав движение, подняла глаза и с быстро скрытым удивлением окинула взглядом парня. В какой-то момент кучерявый и неуёмно жизнерадостный мальчуган превратился в высокого, умиротворённого и… действительно красивого молодого человека. На подтянутом теле отлично, на её предвзятый взгляд, сидел серый костюм-тройка, брюки идеально выглажены, только мозолящий глаза галстук висел неровным узлом. Выступили острые скулы, сузился раскосый глаз, другой скрывался под чёрной повязкой; расширились плечи… Девушка встретила его теплом:       — Поезда? На тебя не похоже.       Юноша растянул тонкие губы:       — Столица живёт по иным правилам, нежели Деревня, — он неторопливо оглядел её, не скрывая смешинок в глазах. — Старушка, когда ты успела так вымахать? — она смерила его недоуменным, но всё так же исправно испепеляющим взглядом, и парень примирительно выставил ладони. — Ох, да брось, Макото, я вовсе не хотел тебя за…       Договорить Макото не дала: притянула его к себе за воротник, медленно коснулась губами щеки и столь же неспешно отдалилась. Юноша отвёл опьянённый взгляд, прикоснулся к месту поцелуя, не сдерживая глупой улыбки.       — Ещё ведь привыкну… — пробормотал он в сторону. — Не боишься, что мне оторвут руки?       — А чего бояться? Оторвут же тебе, а не мне.       — Бессердечная, — театрально вздохнул он под ее тихий смех.       Парень прижал её к себе в объятия, склонив голову ей на плечо. Ни людей, ни поездов, ни дыма, ни проблем, ни тревог… Были лишь они. Они, и никого больше. Вот только, в отличии от него, Накадзима, которую он помнил, не смогла бы так беззаботно раствориться в своём мирке. Она мягко отстранилась, разряжая возникшее между ними пространство улыбкой.       — Я… — он на секунду осекся. — …рад, что ты в порядке.       Они оба замерли, глядя в собственные отражения в глазах друг друга.       — Добро пожаловать в столицу, Шисуи.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      В невероятно светлой благодаря широким окнам комнате, сидела девчушка лет пятнадцати. На её столе — естественно, не лишённом беспорядка — россыпью лежали высушенные и свежие растения; с него свисали помятые листы бумаги с различными записями и зарисовками… Рен, скрестив ноги на неудобном стуле, сосредоточенно рассматривала порошки и листья в пробирках.       Рядом устроился Зигги — хромающий на одну лапу черный кот. Он уютно свернулся калачиком на краешке стола и сопел во сне. Рен не без умиления почесала ему подбородок, вновь приступив к работе.       Она схватила листок с записями и — в чём ж загвоздка? — в который раз пробежалась по нему глазами. Рен прошлась пальцем по миске со смешанными ингредиентами, задела ногтем стоящие пробирки, остановившись на одной из них. Рен вытащила из нее корни в маленькую керамическую ступку. Выделенный сок она слила в отдельную пиалу, а в общую миску отсыпала немного порошка.       — И последний штрих, — пробормотала она, добавляя в получившийся раствор каплю алой жидкости — цвет тут же преобразился в более светлый и искрящийся. Кот поднял голову и удивлённо принюхался. Рен распахнула янтарные глаза в восторге.       Зигги, взмахнув хвостом, проскользнул поближе и принял весьма удовлетворённый вид.       — Делаешь успехи, — промурлыкал он. Содержимое колбы быстро перетекло в три маленьких стеклянных пузырька.       Каменная башня с часами тяжелым звоном отбивала ровно двенадцать часов. Рен с удовольствием потянулась. В это время дверь с потёртой цифрой «36» оставалась до полдника закрытой для любого человека, кроме неё или Макото. Но Макото сейчас на вокзале, поэтому девочка вычеркнула из списка посетителей имя старшей сестрицы и помчалась, прихватив пузырек с Зигги, в Святую Святых — мастерскую Накадзима Акихико.              По центру просторного помещения в добротном кресле сидел юноша лет девятнадцати, кропотливо припаивая детали к какой-то конструкции. Каштановые непослушные волосы с едва заметной блестящей сединой падали на волевое вытянутое лицо с острыми скулами и норовили скрыть глаза. Над его головой висели макеты воздушных кораблей — о, ещё один присоединился к изящным моделькам, — на полу валялись скомканные чертежи. Наконец, Акихико отбросил инструменты и, сняв защитные очки, повернулся к девочке:       — Рассказывай, — хмыкнул он. Рен, растянув губы в кошачьей улыбке, покрутила перед его лицом своей находкой. Парень нахмурился и требовательно протянул руку к бутылочке.       — Неужели?       — Ага, — Накадзима довольно кивнула. — Проверь.       Акихико осторожно откупорил крышку — аромата никакого. Тогда юноша поднёс бутылёк к умирающей в горшке аглаонеме и вылил несколько капель в почву. Подвявшие листья постепенно принялись оживать: через полминуты они, насытившись, выпрямились, вернулся и прежний яркий оттенок. Акихико прикусил карандаш, неотрывно глядя на растение. На этот раз реакция произошла быстрее и эффективнее.       — Что ты туда добавила? — поинтересовался он.       — Молодой корень женьшеня, лепестки прострела и… — Рен на секунду запнулась. — Сок ягод агбаюна.       — Агбаюн? — недоверчиво смерил взглядом Акихико. — Откуда он у тебя взялся?       — Харди прислал, — пожала плечами Рен, будто бы говорила о мелиссе с заднего двора. — Кто ж ещё поделится со мной редкими травами и артефактами?       Юноша кивнул, мол, ясно. Чиркнув что-то в блокноте, он вновь повернулся к девочке:       — Чакрой всё подпитывала?       — А то, — ухмыльнулась во все зубы Рен. Акихико чуть ласково потрепал её по голове и перевел взгляд на цветок. Листья, что несколько секунд назад были настолько яркими, снова склонились.       Акихико вздохнул, отставив карандаш.       — Как ни крути, эффект всё равно временный, — он откинулся на спинку кресла, впрочем вид его не был сильно разочарованным.       — Да ладно тебе, это всё равно прорыв для нас! — Рен подошла ближе. — Хоть эффект и не длинный, но он есть!       — По сути… — задумчиво потёр подбородок он. — Дать тяжело раненому панацею и за время действия эффекта суметь привести его в норму… Но такое не каждому медику доверишь.       — Ну знаешь ли, братец, — фыркнула Рен, — вытягивать человека с того света — вообще занятие не для слабаков.       Акихико легонько щёлкнул ее по носу.       — Тогда надобно выявить побочные эффекты и разработать дозу для взрослого человека. Чем ты и займёшься.       — Об этом не беспокойся, — улыбнулась Рен.       — А ты что думаешь, хвостатое недоразумение? — с насмешкой обратился Акихико к коту. Зигги оскорблённо зашипел и, запрыгнув на стол, развалился на его чертежах (назло врагу).       — Негативных волн не чувствую, — промурчал он. — Возможно, это то, что мы ищем. Ещё пару-тройку десятков доработок — и можно патентовать.       — Ну что ж, это радует, — хмыкнула Рен, забирая из рук брата пузырёк. — И полей, наконец, цветы — смотреть больно.       — А ты и не смотри, — Акихико с ухмылкой укладывал инструменты и записи в ящички стола. — Рабочий метод, мне самому помогает. Сама то прибрала в лаборатории?       Девочка нахмурилась, недовольно цокнув языком, и сложила ладони в несложных печатях. Из маленького сгустка дыма появился теневой клон, сразу направившийся в лабораторию. Рен устроилась в любимом креслице (после долгих взвешиваний против и за: «Зачем тащить его на третий этаж? Мне и одного хватает, стулья есть» и «А как же любимая сестрёнка?», — Акихико все же притаранил его, а Рен приволокла облако-подушку) и блаженно вытянулась.       — Значит, клоны работают, а хозяйка отдыхает? — поднял бровь Акихико.       — Покой — родитель всех великих мыслей, — нарочито пафосно произнесла девочка, подняв указательный палец, на что парень лишь фыркнул. Но через несколько секунд он как будто опомнился и тихо проговорил:       — Утром проверяли ещё раз списки гостей. Сегодня вечером прибудет Хокаге, — Рен замерла. В голове крутилось много вопросов, которых озвучить у неё не было возможности.       — Это можно считать хорошими или плохими вестями? — осторожно спросила она. Акихико пожал плечами. Всё, что происходило за эти невероятно насыщенные пять лет, вряд ли можно было четко разграничить.       — Смотря как поглядеть. Возможно, мы даже вынесем какие-нибудь пряники с этой встречи.       Рен все же поникла, и Акихико взъерошил шоколадную макушку:       — Ну, Кувшинка. Давай, не надумывай себе, всё неплохо. Решим.       Накадзима в ответ лишь натянуто улыбнулась. Парень ободряюще похлопал её по спине:       — Вперёд. Нам ещё Шисуи встречать.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      До условленного места оставалось пару кварталов. Мы неспешно прогуливались по пёстрым улицам. В то время как я пытался реже моргать, чтобы не пропустить диковинку иного коробейника, Макото изредка одёргивала меня, чтобы я не врезался в очередного рикшу. Я редко бывал в столице, и что-то мне подсказывало, что навещать её чаще в будущем мне всё равно не доведётся. Пылающий флагами и огнями город готов был встречать День Рождения их будущего правителя.       Столица уже много лет была диковинным местом для шиноби. Здесь не встретишь людей в форме или с оружием, да и использование техник не будет оценено местными (довольно забавная история, как я с этим впервые столкнулся, но, может, позже напишу в своих мемуарах). Столица жила в совершенно другом, отличном от Листа ритме: здесь правит бал не чакра и искусство убивать, а технологии и мирская жизнь. Оглядывая город со всех сторон, я невольно сравнивал его с Листом. Сможет ли однажды Деревня, Скрытая в Листве, забыть о своем кровавом прошлом и стать мирным домом для своих сыновей и дочерей? Если кому и было известно, то точно не мне. Но всё больше меня охватывали щемящие воспоминания, каким был Лист раньше, и тоскливые размышления, во что его вылеплем мы.       Потому сейчас я просто любовался старинными зданиями и слушал мягкий и низковатый голос Макото, изредка сдабривающей свою речь игрой слов. Любовался теплой улыбкой и искрящимися солнечными лучами в её волосах. Письма не передавали и трети того чарующе хрупкого, слегка скованного под взглядами прохожих чувства, воспламеняющегося из живого общения. Какая-то особо сентиментальная часть меня хотела взять её за руку, но знала, что Макото бы не позволила, да и разум твердил, что проявление чувств среди людей лишь добавит проблем. Поцелуй при встрече не считается: вокзал — то прекрасное место, где граница между яркой радостью и искреннем проявлением любви настолько размыта, что поверить в её существование просто невозможно. И всё равно, её клан не будет в восторге, узнав о нас. Без пяти минут глава Накадзима и Учиха на службе у Хокаге. Звучит как в дешёвом романе.       Мы не говорили о работе. Макото едва ли станет посвящать меня в дела Накадзима, как я вряд ли бы рассказал что-нибудь о творящемся в АНБУ. Поганое место, пора бы скорее оттуда уходить. Так я себе говорил ещё лет пять назад — на второй день после официального устройства… А всё, относящееся к общему делу, мы с Макото и так обсудим уже вместе с Хико, и повторять что-то по новому кругу я не вижу смысла. Какое чудо, что Макото никогда не имела привычки тянуть клешнями. Она вообще девушка умная, и струны людских душ ложились на её ладонях, как раскрытая книга (или правильнее лира?).       Макото готовилась быть лидером клана с неспокойной судьбой, я продолжал защищать Лист из тени. Она несла ответственность за всех Накадзима, я — за Саске и Наруто, плюс, груз нескончаемых сожалений в придачу. Не буду скрывать, я винил себя и до сих пор виню в том многом, что до сих пор не покидает меня во снах. Но пепел не соберётся обратно в феникса. Мне остаётся лишь пытаться исправить остатки былых свершений своими силами. Я много раз хотел поделиться переживаниями и скелетами с Макото, но не мог. Естественно, она, чуткая, знает или хотя бы догадывается, что что-то не так. Но воспитание или чувство такта никогда не позволят ей задать вопрос первой, и я лишь могу безмолвно благодарить её.       А сейчас мы просто шли оставшиеся два квартала, со смехом рассуждая о ненавистных ею икебанах и светском этикете.       Хико и Рен уже ждали нас на террасе «Дамы с камелиями». Название само по себе заставило меня недоуменно приподнять брови. Возможно, хозяин начитан или является поклонником оперы, оставалось лишь надеяться, что содержание вывески не отразится на музыке заведения. Поэтому, лишь вздохнув, я поплёлся за ухмыляющейся Макото, которая весьма осведомлена о моих вкусах. Акихико лениво устроился на скамье, в то время как Рен в лёгком нежно-голубом платьице весело болтала ногами, говоря о чём-то с присущей ей активной жестикуляцей. Наконец брат с сестрой заметили нас и обернулись. Если и есть что-то в этих двоих схожее, — а я, как человек, который их обоих знал достаточное количество лет, могу смело заявить, что схожесть в них уловить ну очень трудно — так это взгляд: колкий, цепкий, пронзительный. Накадзимы, что я могу сказать.       Рен поприветствовала нас улыбкой и помахала нам, заработав недовольный взгляд своего двоюродного брата, который ожидаемо начал распекать её за чрезмерную активность. На моих губах всплыло подобие улыбки. Я поражался искренности этого ребёнка. Хотя ребёнком Рен уже сложно было назвать: за эти несколько лет она превратилась в относительно высокую (выше Макото, к её неявному огорчению), худощавую, но очаровательную девушку с огромными янтарными глазами. Хико же почти не изменился, разве что черты лица его стали взрослее, а вечная морщинка между бровями, напротив, начала постепенно расглаживатся. Белёсая прядь по обыкновению выделялась как шрам-напоминание.       Акихико добродушно смеялся при оценке моего внешнего вида. Я лишь неловко поправил пиджак. Взгляд на прохожих давно дал мне понять, что, возможно, я действительно переборщил с официальностью и единственный приличный, как мне казалось до недавних пор, дневной костюм придется выкинуть. Но меня это не задело. Всё равно Хико в своих неизменных шароварах выглядел куда эксцентричнее.       Он заказал напитки и мороженое девочкам. Я бесцеремонно разглядывал безмятежного Акихико. Ну что ж… Начнём же разговор.       — Не часто ты нас посещаешь, Шисуи, — отложил меню Хико.       — Будь моя воля, — улыбнулся я, замечая, что тему надо бы перевести в другое русло, — я бы приезжал сюда хоть каждый год. Но в Листе ворох забот. Есть успехи, Кувшинка? — обратился я к девчушке. Рен неопределенно пожала плечами:       — Смотря что считать успехами. Я сменила оружие.       — О как, — признаться, для меня это было неожиданностью. — И на что же?       — Двойные кодачи, — глаза её загорелись. — Лёгкие, быстрые, а главное крови много.       Макото и Акихико синхронно закатили глаза, на что девочка лишь засмеялась, непонимающе разведя руками. Под маской детской непринуждённости на секунду проскользнул печальный, взрослый взгляд.       — А если серьёзно, катана слишком тяжёлая, а один кодачи — не слишком действенно. Так что… Как-то так.       — Твоё право, — одобрительно кивнул я. — Надо бы тебе тогда в следующий раз прислать свитки для парных мечей.       — У Учиха и для парных есть какие-то техники? — восторженно расширились её глаза. Ну какой же она всё ещё ребенок.       — Да. Всё равно мы с Саске предпочитаем одиночные.       Рен с понимающим кивком отвела взгляд куда-то в сторону:       — А у него, кстати, как там… дела?       А я то думал, что и не спросит. Одним движением выудил из внутреннего кармана пиджака конверт и бумажный пакет и протянул ей. Я наблюдал, как карамельные глаза, пытавшиеся остаться хладнокровными, заискрились.       — Вы не возражаете, если я?.. — указала пальцем она в сторону.       — Давай, топай себе, — ухмыльнулся Хико. — Голубки.       Рен обернулась, сжав пальцы в не самом неприличном, но далеко не идущем леди из благородного клана жесте, и лёгкой походкой скрылась за ближайшим углом. Я со вздохом повернулся к Акихико:       — Ну что ж, раз сдерживающего фактора у нас больше нет, давайте-ка поговорим начистоту?       — Зря ты её погнал. Она умный ребёнок: всё понимает, всё улавливает. Обидеться ещё может, — усмешка превратилась в оскал. — Но ты прав, приятель. Давненько ты новостей не приносил.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Когда переулок увёл меня от шума толпы, я наконец вскрыла конверт. Конечно, удобнее было бы открыть письмо дома, где можно спокойно воспользоваться ножом для писем и после прочтения убрать его в тёмный ящик, но что имеем, то имеем. Несколько раз сложенный лист с педантично ровными иероглифами (смотрела я на это не только с безграничным восхищением, но и с толикой белой зависти — мне каллиграфия никогда не давалась) наконец открылся мне и свету:       «Кувшинка,       В Листе всё в норме. Одноклассники раздражают, дожди мешают тренировкам. Бестолочь умудрился выбесить Шису. Не знал, что он умеет так кричать. Наруто после этого двое суток его избегал. Хотел вообще домой не возвращаться, но вовремя вспомнил, что ночи всё ещё холодные.              Мы освоили новую технику. «А» ранг. Действенно, хотя пока что неприменимо.       Хотел отправиться в столицу, но не пустили. В следующий раз. Бестолочь всячески мешает писать и передаёт тебе привет. Придурок.       А ещё он вновь пытался накормить меня этой непонятной вещью. С пятой попытки я даже распробовал и понял, что это вкусно. Более того, я даже захотел это как-нибудь заказать себе (не смей ему это говорить, возгордится ещё). Моя жизнь не будет прежней.       Ты как? Говори, если что-то не так. Расскажи, как всё пройдет.       Не грусти.

У. С.»

      Я еле сдержалась от победного танца с кличем — Акихико назвал бы это жигой с повизгиваниями. Скупые фразы, сдержанность (сказывается нордический характер), ровный каллиграфический почерк и тонкий, еле ощутимый, древесный аромат бумаги. Я скучала по письмам. Ещё сильнее я скучала лишь по нашим встречам и беззаботному, такому радостному детству.       Последний раз мы виделись при довольно… неприятных обстоятельствах. Саске сразу, как услышал о произошедшем с нашим кланом, примчался в столицу. Я давно не видела у него такое выражение лица, особенно после падения Учиха. Смесь растерянности, беспокойства и сожаления. Я даже задумывалась, а не стало ли наше падение толчком для его «размораживания»? Не уверена, в этом, всё-таки заслуга Шисуи и Наруто. Но одно я знаю точно: мы оба серьёзно изменились после произошедшего. Мне ни за что не забыть собственные горькие слёзы, слова, выкрикнутые в приступе истерики, и его неловкие, тёплые объятия и молчаливые утешения. Вряд ли я когда-нибудь скажу это вслух, но я благодарна ему хотя бы за то, что он просто был рядом.       То, что творилось три года назад, не было ужасом. Это было адом. Как сейчас помню горящее поместье, крики людей, оранжевую маску и…       Наставника.       Хватит. Я зарылась рукой в волосы. Пора прекращать. Так и сойти с ума недолго.       Настала очередь бумажного пакета. Оттуда я выудила маленькую коробочку, я бы даже сказала шкатулочку. Замочек подделся, и из-под крышки показалась небольшая фигурка девочки с флейтой. Из шкатулки полилась тихая, нежная и до боли знакомая мелодия. Секунд десять я просто стояла, вслушиваясь в каждый звук этого музыкального чуда, и вот я уже начинаю вспоминать давно забытые слова:       «Как прекрасен ты, словно тонкие цветы,       Запах голову пьянит, манят цветом лепестки,       Но слова мои, никогда не слышишь ты,       Они в бездну канули…»       Я захлопнула крышку и тряхнула головой. Слишком много воспоминаний на сегодня. Где же он умудрился откопать её?.. На дне пакета также покоилась небольшая приписка:       «С прошедшем хиномацури.»       Я убрала шкатулку и письмо в карман. Возможно, я выдумала себе это или мне просто кажется… Но глубоко в груди потеплело.       Вернулась я, когда Шисуи и Акихико уже увлеченно беседовали, а мороженое немножко подтаяло. Макото с выражением на лице полной незаинтересованности в происходящем наслаждалась сладостью, изредка кидая на парней взгляды. Скорее даже на Шисуи. Я села на своё место и внимательно прислушалась.       — Несмотря на это, Хокаге не может просто взять и сместить старейшину, — Шисуи встретился со мной взглядом и вновь повернулся к братцу.       — А как же доказательства? Разве их не предостаточно?       — За происшедшее время вряд ли от них что-нибудь да осталось.       — Так чего старик-то медлил? — Акихико насмешливо приподнял брови. — Разве не стоило его сразу же отправить куда подальше?       — Ну что ж ты, Хико, — с долей то ли снисхождения, то ли сарказма произнёс Шисуи. — Мы же привыкли доверять старым друзьям и многое прощать.       — И знаем насколько же это чревато, — смех из его глаз пропал. Я настороженно покосилась в его сторону. Атмосфера напрягалась. — Что-то у шиноби предательства стали обычным делом. То ли идеалогия хромает, то ли брака становится многовато.       — Много лет прошло, — в голосе Учихи проскользнули стальные нотки. — Не пора ли наконец остыть?       — Ты бы говорил так же, если бы она умирала на твоих руках? — брат вспылил. Я сжала стакан сильнее. Не удивлюсь, если по стеклу прошлась трещина. Шисуи взглянул в мою сторону (возможно, трещина всё же пошла) и медленно произнёс:       — Мы потеряли не только Изуми, брат.       Громкий стук стакана о стол остановил их обоих.       — Остыли. Оба, — холодно процедила Макото. — За столом мы не упоминаем ни прошлое, ни Учиху, живи он долго и счастливо, Итачи.       Парни съёжились и — ну слава ками! — притихли. Напряжение начало постепенно спадать. Я же задумалась. Говорили они явно о порядке в Листе. Хокаге? Его старый друг? Старейшина? На ум приходит либо Хомура Митокадо либо Шимура Данзо. Сместить? Но за что? Распросить брата? Не ответит же. А Макото? Тоже вряд ли. Я покосилась на помрачневшего Шисуи. Можно попробовать его аккуратно вывести на разговор. Но он человек Хокаге. Станет ли он распространяться о творящемся внутри Листа?       — Погорячился, — Акихико откинулся на спинку стула.       — Имел право. Прожили, забыли, — махнул Шисуи рукой. — Шкатулка понравилась?       Я не сразу поняла, что обращаются именно ко мне. Резко подняв голову, уверенно закивала:       — Да, она… Она просто великолепна, — пробормотала я.       — Какая такая шкатулочка? — залюбопытствовала Макото, мгновенно перевоплощаясь из холодной дивы в милую лисичку. Я открыла подарок. Акихико и Макото удивлённо подняли брови (выражения лиц у них были абсолютно одинаковы).       — Где вы нашли её? — изумилась сестра. Да, Саске ни за что бы сам не додумался до такого сентиментального жеста. Шисуи ухмыльнулся во все тридцать два:       — Военная тайна.       — Да брось, Шису, — прищурился Хико. — Интересно же. Вдруг девушке своей мечты захочу сделать похожий подарок.       — Ты её ещё не встретил, — скептично окинула его взглядом Макото.       — Ну должен быть у нее недостаток, — махнул он рукой, на что мы с Шисуи лишь весело засмеялись. Лёд тронулся.       Мы ещё полчаса просидели в «Даме с камелиями», рассказывая последние новости и перемывая косточки всем и вся. Наконец, расплатившись, мы пошли в сторону квартала Накадзима. Шисуи остановился в гостинице недалеко от нашего дома (хоть мы и предлагали погостить у нас, он отказался, сославшись на важные дела), потому решил нас проводить. Дорога до дома не заняла много времени, а жаль, давно так не веселились. Акихико после двух-трёх стаканов джина сподобился на десяток анекдотов: на самом деле, у него целая коллекция, и при желании он может на любую тему выудить что-нибудь эдакое. Я определенно могу сказать, что это был хороший день.       Очень хороший.       To be continued…