Пока цветут ликорисы

      ...Восточный континент очнулся от ужасов Кагуи не скоро. Силами ее сыновей власть вернулась в руки потомков истиной богини, континент разделился на страны, возглавленные Феодалами. А чакра вплелась в людские организмы настолько, что по важности не уступала ни крови, ни плоти.       С сыновей Кагуи началось ниндзюцу. С них начались кровопролитные войны. С них началось и Проклятье Двух Сторон.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Вороны надрывно кричат, упархивая с крыш. Они, верные слуги трёхлапого бога, глаза и уши своего господина, стремглав летят вдоль опустелых домов и костлявых лап ив. Вокруг маняще пахнет кровью, темнеющей на сёдзи и татами, ее аромат пленителен до дрожи в крыльях. Глаза птиц сверкают от обилия явств, и только страх удерживает их от желания насытиться — если хозяин узнает, на чью плоть они посмели покуситься, на лёгкую смерть они могут и не рассчитывать.       Меж тем из облаков выглядывает с таинственной улыбкой госпожа Луна, жестокая в своем равнодушии.       Старейшина любуется ею, закуривая дорогую трубку, пока верный слуга скучающе — будто читал рецепт мисо — докладывал о криках в квартале Учиха. Старейшина улыбается, выдыхая пар. Знает — на помощь к клану никто не придёт. Хьюга на другом конце Деревни видят пятый сон, что уж говорить об остальных. Из Сарутоби лишь один человек может знать о происходящем, и то промолчит. А вот Сенджу, единственные, кто закрыл бы их, своих врагов, широкой спиной — давно мертвы. Накадзима же просто не успеют.       Чувство облегчения накрывает старейшину с головой. Спустя столько лет... Его долг выполнен. Стоило ли ради достигнутого идти на такие зверства? Определенно. Это — цена, которую стоило заплатить ради мира.              Боги не знают пощады. Люди подавно.       В небесных чертогах ликует Цукиеми, плачет Аматэрасу. А их матерь Изанами открывает шире ворота загробного мира, поджидая новых гостей из второго клана-основателя.       Главе Накадзима пришлось с горечью признать — они все же опоздали.        Акихико вместе с отрядом вглядывался в следы зверской ночи, и лишь высокие гэта защищали его от мелководья крови. Исполосованные сёдзи. Разбросанное оружие, не спасшее хозяев. Отголоски недолгой борьбы. В какой-то момент Акихико думает, что есть в этом что-то милосердное — убить одним ударом, и сам же оскалился от своей мысли.       С каких это пор убийство стало милосердием? Внезапно юноша остановился. В полных хладнокровия глазах промелькнул золотистый блеск, усиливающийся с каждой новой последующей эмоцией. Неверие. Страх. Ярость.       В застекленевших глазах мертвой девушки застыл ужас. Вязкая кровь, тянущаяся из рваной раны, неприятно звучала под ногами.       — И… Изуми?.. Нет… Нет, нет, Изуми! Нет! — тихий шепот срывался на болезненный крик, сжимающаяся в агонии грудь мешала дышать. Акихико чувствовал себя утопленником с горящими легкими от отсутствия кислорода, чьи глаза разъедаются под слоями воды, а пальцы, пытающиеся уцепиться за пустоту, дрожат, в конвульсиях, — беспомощно.       Движения его рук излишне суетливые, излишне боязливые… Окрасившиеся в кровь пальцы молили нащупать пульс, прижимались к венке на шеи, осматривали запястья…       Боги не знают пощады.       Первая горячая капля скатилась с щеки. Вторая. Третья. Некогда пронзительный взгляд затуманился пеленой ярости и непрошеных слёз.       Он кричал, рискуя сорвать связки, сомкнутые на себе пальцы грозились разодрать кожу. Ярость обвила все его тело, сбросила все замки и сорвала все стоп-краны. Желание рвать все на части испарилось, стоило большой шершавой руке опуститься на его плечо. Акихико поднял глаза, встречаясь с укоризненным взглядом главы Накадзима:       — Кого жалеешь — себя или мертвых?       Акихико зло утёр рукавом слёзы, но был прерван криком с юго-запада:       — Глава! Здесь выживший!       Минору Накадзима и его племянник рванули на зов. К ним на встречу бежал Хейске, неловко обнимая в руках закутанного мальчика.       Учиха Саске. Младший наследник Учиха.       — Ранения?       — Никаких, глава. Лежал на главной дороге.       — Еще живые?       Люди Накадзима потупили взгляд. Минору грязно выругался, утирая кровавой ладонью пот.       Вороны продолжали надрывно кричать, но их никто не слышал.       Не погасла и палочка благовоний, как Накадзима вернулись в квартал. Взволнованный Минору обратился к жене, и Нэтсуми без слов принялась складывать печати над бессознательным Саске. Минору множество раз в жизни видел, как эти янтарные глаза сосредоточенно рассматривали недостижимые для него материи, а умелые ладони искрились зелёным светом, но всё равно движения его жены завораживали его, как в первый раз.       Бывшая Сенджу погасила руки и повернулась к супругу:       — Следы сильного воздействия на потоки чакры головного мозга.       — Гендзюцу? — подал голос сидящий неподалеку Акихико. Головоломка складывалась в довольно мрачную картину. Глава Накадзима сквозь зубы обратился к соплеменнику:       — Горо, собирай совет.       Полумрак комнаты освещали блеклый лунный свет и одиноко горящие свечи, играющие бликами на лицах девятерых. Глава прислонился к сёдзи, слушая тихие перешёптывания старейшин. Акихико уместился подальше от всех, в углу, обнимая меч. Старейшины не спешили делиться единым мнением — их глубокомысленное чесание бороды и возведение очей к потолку, — ему казалось, — будет длиться до сканчания веков.       Наконец, Райане по правую руку от Минору высказал общую мысль:       — Что-то тут не сходится.       Глава со скептизом приподнял бровь. Юноша, замявшись, продолжил:       — Они даже не подали нам сигнал. Неужто не успели? Враг был настолько быстрым?       — Учиха не заметили, откуда угроза?       — Не заметили? Это что ж, убийца был в плаще-невидимке? Или же затаился среди других Учиха?       — А это не такая уж и бредовая мысль, — подал голос глава. — Учиха могли не понять угрозу, если убийца был в одежде их клана или…       — Или же одним из них, — вклинился в разговор Акихико. Взгляд его метался где-то в стороне. — Господа, вам не показалось странным, что кого-то из Учих мы среди трупов не нашли?       В помещении повисла глухая тишина. Старший старейшина пригладил свою недлинную бородку и хмуро оглядел юнца:       — Ты хочешь сказать…       — И не собирался, — Акихико резко качнул головой. — Но… — его взгляд, блуждавший по полу, наконец поднялся, обнажив золотой блеск в волчьих глазах. — Среди мертвецов не было Итачи.       Голос Акихико в тишине прозвенел, как похоронный колокол — ни старейшины, ни капитаны отрядов не смели и звука проронить. Все, как один, ждали ответа главы, будто бы его слово могло изменить прошедшее.       Минору прикрыл глаза. Все нутро отказывало признавать истинну, найденную вместе с найденным в доме главы Учиха телом — Фугаку мёртв. Хоть еще вчера он восседал в этом же доме, в этой же комнате, на том же месте, на котором теперь сам Минору. Какая ирония. А ведь когда-то они мечтали умереть в бою, как достойные воины.       Глава поднял голову. Пора раскрывать карты — оглашать завещание Фугаку.       — Итачи… Не мог убить своего отца... — преодолевая ком в горле, начал Минору.       — Вы так уверены, глава?       До боли знакомый голос открыл присутствие ещё одного человека в этой комнате. Учиха Итачи шагнул из тени и остановился перед всеми собравшимися. Юноша в форме АНБУ, полностью испачканной запекшейся чужой кровью, держался ровно и уверенно. Его светящиеся в темноте глаза пугали до смерти. Его улыбка свысока была холоднее льда. Минору судорожно сглотнул.       Завещание, о котором так никто и не успел узнать, потяжелело ещё на несколько пудов.       — Сукин сын! — рявкнул Акихико, еле удерживаемый товарищем. — Подонок! Тварь!       — Уймите вашего брешущего пса, лорд Минору, пока это не сделал я, — скучающе проронил Итачи. Накадзима схватились за оружие, готовясь к конфронтации.       — Из-за тебя Шисуи ослеп, — не веря наглости отступника, прошептал Хейске. Учиха заинтересовано приподнял брови:       — «Ослеп»? — неподдельно удивился он. — Так он выжил. Небось, вы ему и помогли выкарабкаться?       Накадзима переглянулись. Кто же знал, что дело обернется подобным образом. Учиха убил их наследник.       — Что за чертовщина, Итачи? — внешне глава лишь слегка нахмурился, но внутри него бушевал неподдельный страх.       Старший сын Фугаку, медленно обводя каждого взглядом алых глаз, отчеканил:       — Передайте своим людям и остальным кланам последний урок Учиха: берегитесь и будьте благоразумны. Если, конечно, не хотите повторить их судьбу, лорд Минору.       Итачи исчез, распавшись на воронов, вызвав переполох — одни проклинали юношу на чём свет стоит, а другие уже спешили к лазарету, подозревая, что Итачи на полпути к Шисуи. Лишь глава увидел за угрозой предупреждение:       Ваш договор с Учиха Данзо вскроет достаточно скоро и воспользуется формально верными выводами. Обвинит в измене.       А значит пора готовиться бежать из Деревни, сразу, как поставят на ноги Шисуи. Хокаге им в этом поможет. Старший брат Минору рассказал о сохранившемся тайном поместье между странами Рек и Огня. Там они и укроются, пока дети клана не вырастут и не обретут почву под ногами.       Но не прошло и нескольких лет, как их предали. Люди гибли в беспощадном пламени и захлёбывались кровью под ударами лезвий. Самые страшные трагедии совершаются в ненастье, но в тот день, как по насмешке богов, слепило солнце в ясном небе. Минору готов был поклясться — это не просто наёмники, а люди заклятого врага. Они были близки к гибели Узумаки.              Дочь Минору сидела в окружении ликорисов, прорастающих вдоль дороги. Красный шёлк застелил свежую траву. Или то была кровь, а не ликорисы?       — Иногда их зовут «цветами смерти», — наставник подошёл со спины.       Перед её глазами отпечатался человек в плаще с алыми облаками. Его лицо скрыто под оранжевой маской-спиралью с прорезью для одного глаза, по его крупному телосложению можно догадаться, что это мужчина.       — У этих цветов есть ещё одно прозвище — Манжусага. Среди духов было двое, заботящиеся об одном и том же цветке богов: Манжу и Сага. Манжу отвечал за цветы, а Сага — за листья. Так и трудились они, растя этот прекрасный цветок. Но однажды…       Он смотрел на пожар, как смотрит высокий ценитель искусства на художественный шедевр, изучая каждый мазок и штрих, он не отводил взгляда ни на миг. От него так и веяло зловещей, устрашающей энергией, из-за чего девочка сжималась ещё сильнее.        — Они полюбили друг друга. Решили встретиться, забыв о собственных обязанностях, и… Осознали, что не могут жить друг без друга. Естественно, боги разгневались за то, что они оставили своё предназначение и решили наказать несчастных возлюбленных: они заколдовали цветок.       Отныне этот образ не раз посетит её в кошмарах. Крови много, слишком много, она застилает песчаную дорогу, словно разливающаяся река. Она окропила дорогу, ее ноги, ее платье и ладони, которыми она так тщетно пыталась закрыть рану, ее лицо...       — Теперь, когда распускаются соцветия, цветок сбрасывает листья и наоборот, когда вырастают листья, сбрасываются цветки. Так и прозвали этот цветок Манжусагой.       А это чудовище возвышается перед ней. Нападать не спешит, что-то с издевкой рассказывая. Но девочка не слышит ни его, ни происходящее вокруг.       — Препятствий не существует: все преграды, в первую очередь, лишь в нашей голове. Помни об этом всегда, Рен.       Вороны прокричали, вскружившись над девочкой.       To be continued...