Пока цветут ликорисы

      Я помню то утро, как сегодня. Конец апреля выдался теплым, обволакивающе спокойным. Персики цвели по всей округе.       В тот день она вновь улыбалась. Ярко. Искренне. За эти несколько минут нашего разговора, её лицо преобразилось радостью, а о недавних слезах напоминали лишь не до конца высохшие солёные дорожки.       В тот самый день я хотел признаться ей. Но слова застыли в горле. Всё ясно было и так — она влюблена. А я навсегда останусь под клеймом «друга». И как же больно глотать комок в горле и улыбаться, как будто ничего не случилось.       Он ведь не ищет любви, ему это не нужно. Он идёт к цели и не озирается на влюблённость. Он будущий глава твоего же клана. По сути вот он момент, и я должен тебе рассказать, должен прервать твои мучения и наконец сказать, что в мире есть другие люди. Что убиваешься ты по человеку, который на тебя даже не смотрит, что тебе нужно всего лишь оглянуться, посмотреть, что он не единственный парень на этой земле, что рядом есть я!..       Но я смолчу. И даже если вы с ним выберете друг друга, я всё равно искренне пожелаю вам счастья. Ну или хотя бы попытаюсь…       Но я не знал, что уже спустя год, наши судьбы разойдутся до следующей жизни. Из-за него же.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Редкие деревья мелодично покачиваются. Юноша запрокинул голову, ухмыляясь. Это приятное и неповторимое чувство спокойствия. В голове нет ни единой надоедливой иль раздражающей мысли, ни единой проблемы.       Акихико подходит ближе и осторожно опускается перед надгробием. Взгляд прошёлся по могиле. Юноша обмакнул тряпку в ведро с водой, любезно выделенное монахом. Наконец-то надпись на надгробии стала чётче и яснее…

Изуми Учиха

1050–1065 гг.

«Её улыбка прогоняла мрак.»

      «Её улыбка прогоняла мрак…» — протянул про себя Акихико. Всё это время его взгляд, безразлично отстранённый, блуждал из стороны в сторону, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Тщетно. Акихико уже начал жалеть, что пришел сюда.       Да, всё так. Её улыбка прогоняла мрак. Одной улыбки хватало, чтобы подбодрить человека или поднять боевой дух, чтобы вновь полюбить эту жизнь.       Раздался треск от огнива. Пошел приятный запах благовоний из небольших пиал на каменных ступеньках надгробия. Акихико осторожно прикрыл их крышечками, из которых потянулся едва заметный дым. Следом на плиту опустились зелёные ветви можжевельника. Акихико осмотрел получившуюся картину, чуть улыбнувшись. Любой, кто увидел бы эту улыбку со стороны, назвал бы её жалкой.       Он впервые здесь за последние пять лет.       Шаги за спиной заставили Акихико резко повернуться, обнажить на половину вакидзаси. Выработанные годами рефлексы не подвели: сзади кто-то стоял.       Девчонка. Одна из АНБУ, та самая, с маской филина. Имени он, естественно, не запомнил, да и это было излишним: вне работы общение с коллегами не велось.       Красивая — первое, что заметит в ней любой. И действительно, она была далеко не дурной наружности. Темные локоны с фиолетовым отливом, ясные глаза, простая темная юката. Выглядела не напыщенной выскочкой, но и не скромницей-мышкой, и Накадзима не мог сказать, хорошо ли это или плохо. Хорошо — потому что не раздражает. Плохо — потому что не прочитаешь. А Акихико предпочитал больше не вестись с людьми себе на уме.       Но всё же, юноша ровно выдохнул, пряча кинжал в ножны.       — Простите. Я не знал, что тут кто-то есть, — хрипло произнёс он. Девушка покачала головой, подходя ближе.       — Всё в порядке. Я тоже не знала, что сюда кто-то приходит. Надеюсь, Вы не возражаете, что я?..       — Бога ради, — фыркнул Накадзима, возвращая себе привычное хладнокровие.       Она, поклонившись, села рядом, и только сейчас Акихико заметил в её руках жёлтые бутоны хризантем. Девушка бережно положила их рядом с ветвями можжевельника. Она слегка улыбалась, расправляя их.       — Хризантемы… Её любимые цветы, — зачем-то произнёс Акихико. То ли, чтобы загладить свою реакцию на появление девушки, то ли, чтобы не ощущать звенящую тишину.       — Правда? — слегка удивилась она — Накадзима заметил, что она вообще была не сильно эмоциональной. — Мне казалось, ей нравились все цветы.       — Хризантемы особенно, — уже жалея, продолжил он.       — Вот как… — улыбнулась девушка, поглядывая на ветви можжевельника. — Тогда почему Вы не принесли их?       Акихико молчал пару мгновений, но всё же, пожимая плечами, ответил:       — Наверное, просто не хотел.       Девушка сложила руки намасте, шепча про себя молитвы. Акихико же, прикрыв глаза, успокаивал бушующую душу. Или, во всяком случае, пытался. Выходило слабо. Его неопределённое состояние не скрылось от внимательных глаз.       — Вы близко знали её? — осторожно обратилась к нему девушка, завершив молитву. — Изуми?       Юноша молчал. Отвечать девчонке не хотелось: была вероятность, что брякнет лишнего. Но окинув её внимательным взглядом, размыто ответил:       — Друзьями были.       — А мы с ней чаще пересекались на миссиях. Хотя и любили пообщаться в свободное время… Способная. Она могла достичь высот…       — Да… Могла, — пробормотал парень. Покачал головой и поднял взгляд вдаль, в горизонт. И девушка удивилась, когда этот молчаливый шиноби вновь тихо заговорил.       — Она была доброй, — Акихико вздохнул, вспоминая о прошлых годах без сожаления, но с лёгкой ностальгией. — Ко всем: к семье, друзьям, клану, людям, да даже к животным… Даже и не подумаешь, что перед тобой стоит Учиха. Она не была хорошим шиноби. Слишком милосердна. Учёба давалась тяжело, но она не сдавалась, стремилась стать… Лучшей, — лёгкая улыбка переросла в досадливый оскал. Как же больно осознавать, что она менялась и росла ради него. — Выдумала себе идеал и стала слепо к нему стремиться. Глупо. Вот к чему всё это привело.       — Разве та трагедия не была неминуемой? — уточнила девушка, озадаченно наклонив голову.       — У неё был шанс уехать из Деревни на тот момент. Долгая миссия или практика — не помню уже, — но она отказалась.       — Почему же? — не понимала она.       — Да потому что любила этого ублюдка, биджу возьми! — не выдержал Акихико. — Не хотела надолго из-за него уезжать да и… Биджу, зачем я это говорю.       Несколько секунд молчания дали остудиться обоим: девушка корила себя за любопытство, Накадзима — за импульсивность.       — Простите, не стоило мне на Вас срываться, — вздохнул Акихико. Это его и только его дело, и девчонка не должна в это вмешиваться.       — Это я виновата, простите мой длинный нос, — досадливо покачала головой девушка.       Акихико неопределённо мотнул головой, мол, пройдено, забыто. А сам задавался вопросом, какой шиноби из него, если проболтался первой попавшейся жилетке, которую не отпугнул его отстранённый вид. Накадзима поднялся: делать ему здесь было уже нечего.       — Приятная встреча, — безлико произнёс он, глядя в глаза собеседнице. Правила этикета юноша соблюдать не любил.       — Взаимно, — поклонилась девушка, сдержанно улыбнувшись. — Югао Узуки.       — Накадзима Акихико, — вернул поклон он. — Да пребудет с Вами Воля Огня, — нотки сарказма так не к слову проскользнули в голосе.       Югао в ответ скрыла смешок рукавом. Акихико про себя фыркнул и, не удосужившись стряхнуть пыль с юкаты, направился к воротам.       — Господин Акихико, позволите задать последний вопрос? — Накадзима нехотя остановился и сщурил острые глаза. — Вы любили её?       Сказать, что юноша был удивлен — ничего не сказать. Более того, к такому вопросу он просто не был готов, прямому, как рельсы. И пока Акихико обдумывал свой ответ, он ощущал, как Югао буравила взглядом его напряжённую спину.       — Разве это имеет значение? — юноша с ещё большей решимостью зашагал прочь. Югао смотрела ему вслед до тех пор, пока его силуэт не превратился в маленькую точку.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      — Чёртовы Хьюги.       День не задался с самого начала: пролитый на любимую блузку с красивым вырезом кофе, подгоревший завтрак, живущие своей жизнью и протестующие против укладки волосы (пора их подстричь наконец), огромные синяки под глазами, мельтешащие нервные из-за дедлайна подчинённые, потерявшаяся печать, да и эти Хьюга в придачу. Макото прижалась спиной к креслу, глубоко выдохнув. С прибытия в Лист прошло каких-то жалких пару месяцев, а проблем только прибавилось: нужно было наладить взаимоотношения с главенствующими кланами, да и торговые связи… Вот только всё это вызывало пока что… Мягко говоря, сложности. Самыми упёртыми оказались Хьюга. Макото еле держала лицо, глядя на высокомерную, хладнокровную мину главы белоглазых, так рьяно чтивших традиции и заветы предков. Но делать нечего — Хьюги остались самым могущественным кланом в Листе, идти против них — самоубийство. И это выбешивало ещё сильнее.       Макото хлопнула стопкой документов по столу:       — Бейте меня… — она обречённо застонала. — Я ненавижу свою работу…       За окном что-то зашелестело. Накадзима без особого интереса подняла голову. Ворон. С запиской на лапе. Птица из чувства приличия приветственно каркнула и практически грациозно, насколько для воронов это возможно, запрыгнула на подоконник. Девушка, оживившись, с улыбкой прошлась рукой по ее перьям, осторожно сняла бумажку:       «Через час, в «Томое». Придёшь?»       А Шисуи тот еще романтик. На оставшемся месте настрочила убористым почерком ответ и вернула ворону, на прощание отвесившему поклон. Макото всё с той же предвкушающей улыбкой оглянулась на документы. Недолго раздумывая, послала их к биджу и отправилась ворошить гардероб.       В кофейне было уютно. Холодные после улицы пальцы постепенно согревались. Перебор гитары. Так расслабляюще: никакого моросящего дождя и слякоти под ногами, только деревянная мебель с искусственными виноградными лозами, кашпо с комнатными растениями у каждого столика и приятный жёлтый свет фонариков.       Макото отряхнула свой любимый зонтик от капель и поставила его в причудливую подставку. Около панорамного окна заметила кучерявую макушку за спинкой диванчика.       — Здравствуй, — лицо её озарила тихая улыбка. Шисуи, застигнутый врасплох небрежно кинутым в сантиметрах от его лица пальто, оторвался от размышлений. Глаза его еле заметно расширились при виде её, пусть и потрёпанной после дождя.       — Здравствуй, — на выдохе сказал он, не отводя взгляда от Макото, пока она садилась за столик. — Прекрасно выглядишь.       — Лгун, — ухмыльнулась она, повернувшись к вовремя подоспевшему официанту. — Пожалуйста, раф. Классический.       Шисуи тоже сделал заказ, и когда официант отошёл, чарующе наклонил голову:       — В отношении тебя врать невозможно, любовь моя. Как ты?       Макото отвернулась, кутаясь в рукавах свитера — от невзначай брошенного шуточного, — а шуточного ли? — обращения в груди разрослось тепло. Гитара пела под пальцами старого музыканта, что почти любовно глядел на неё, как можно глядеть на самое ценное сокровище, по одну сторону от него блюзировал пианист, по другую сторону расположились на барных стульях усатый кларнетист и добродушного вида трубач. Певица на сцене пленяла теплым тембром, улыбаясь в микрофон. В небольшом отдалении от них располагалась танцевальная зона, где пару-тройку парочек качались под западные мотивы.       Макото любовалась им, откинувшись на спинку кресла. Шисуи ведь обольстительно красив, в нем прекрасно все — и раскосый глаз, прячущий в себе бездну, и выраженный угол квадратной челюсти, к которому хотелось припасть губами, и черные кудри, в которые пальцы тянулись зарыться. Как за то длительное время их переписки ни одна особа так и не завлекла его в свои объятия?       — Хьюга не идут на уступки, — для виду поморщилась Макото, подперев щеку кулаком. — Иссякли последние крохи авторитета нашего клана, раз они смеют диктовать свои условия.       — Да, падение Учиха сыграло им на руку, — промолвил Шисуи, внимательно изучая взглядом собеседницу. — Они же теперь единственный «великий» клан. Надо марку держать.       Он вглядывался в ее выраженные скулы, чуть ли не мечтательно обводил взглядом персиковые губы. Локоны собраны в небрежный пучок. Выбившая прядь придавала особую изможденную романтичность ее образу.       — Рада за них, — съязвила Макото. — Но без лицензии на торговлю я как без рук.       Их заказ принесли, и Шисуи придвинул еще теплые румяные круассаны ближе к девушке.       — Я взял с заварным кремом, надеюсь, ты их еще любишь, — чуть стушевался он из-за того, что выбрал за нее.       — Спасибо, все так, — Макото приняла кофе из его рук, почти нечаянно коснувшись его пальцев. Они обменялись улыбками.— На самом деле, у меня есть мысль, что делать с Хьюга…       — Поделишься? — он растекся улыбкой, как довольный кот. Кофе приятно горчил на кончике языка.       — Хиаши Хьюга — уважаемый человек, — девушка с нескрываемым наслаждением откусила кусочек круассана. — Глава Хьюга, хранитель Бьякугана, важное лицо в Совете Джоунинов, потомок Рикудо. И, естественно, он следит за своей репутацией.       — Так, — согласился Шисуи.       — А если… Вспомнить что-то из его давнего прошлого? — девушка, отведя взгляд в сторону, наклонилась ближе к нему. Учиха в который раз почувствовал гордость за свою княжну.       — Растешь, душа моя. Раз уж так все складывается, то да, у меня есть что тебе о нем сказать.       Макото приподняла брови. Шисуи заговорчески переглянулся и, отпустившись ближе к ее уху, принялся тихонько ей рассказывать. Чем дольше он рассказывал, тем веселее становилась она.       — Ну ничего себе… — скрыла смешок в рукаве Макото. — Я, конечно, много чего ожидала, но вот этого — никогда в жизни не подумала бы об этом.       — Скверная была история, — с налетом ностальгией покивал Учиха.       — А ты-то откуда о ней знаешь?       Шисуи загадочно улыбнулся.       — У меня во всем Листе есть свои глаза и уши.       Макото закатила глаза:       — Тоже мне, серый кардинал.       — Низкого мнения ты обо мне, дорогая, — хмыкнул Шисуи. — Если что, зови.       — Я подумаю над твоим предложением, — деловито кивнула она, отпивая очередной глоток. — Ты сам-то не очень бодрый. Все хорошо?       — Да не страшно, — качнул Шисуи головой. — Всего лишь архив ночью рыли.       — Что-то случилось?       — Сектанты пробудились, — буркнул он, что-то пробормотав про «ошалевших фанатиков». — Более того, некоторые даже в сговоре с преступными организациями. Искали о них информацию.       — И как успехи?       Юноша покачал головой.       — Тебе помочь? — Макото аккуратно положила руку ему на плечо. Учиха молча глядел куда-то в окно. Что творилось в его сложной голове — не понять. И как в ней только рождаются гениальные идеи и интересные мысли?       — Не думаю, — наконец ответил он, погладив её ладонь. — Только если ты знаешь что-то о культе Кагуи.       Её обычно спокойное лицо застыло в удивлении и неверии:       — Этот культ запрещён союзом Пяти Великих стран. Разве от него что-то да осталось?       — Все мы думали, — хмыкнул Шисуи, понизив голос. — Пока по континенту не разбежались лозунги «во славу великой богини». Правительство заминает это дело, как может, но долго это не продлится.       — Дело дрянь, — сочувственно кивнула вернувшая самообладание девушка.       — Не забивай свою прелестную голову этим. Для начала — Хьюги, — они одновременно обернулись на знакомые аккорды духовых в стороне танцевальной площадки. Макото восхищенно выдохнула, вслушиваясь в начало любимой песни.       — Пойдем, — не объясняя, не тратясь на слова, Шисуи поднялся, протягивая девушке руку. Она, доверившись, пошла за ним.       Они встали в центре зала, напротив сцены, пока лился куплет. Не лишенный озорства Шисуи поклонился, подобно лорду из западных фильмов, а Макото, лукавой походкой и загоревшимися глазами напоминая ведьму, опустилась в очаровательным книксене. Они взялись за руки и с новым вдохом отдались музыке.       — Ты… лишь только прикоснись       и мило улыбнись –       окрась мир цветом розы…       Это не бал в Доме Феодала, где каждое па — строго вымеренная геометрия. Где под взглядами общества приходится держать дистанцию с партнером и безупречную спину. Макото покачивалась, ведомая Шисуи, чувствуя каждый шаг, каждую долю метра в отзывающемся сердце. Шисуи закружил — полы ее юбки описали идеальный круг, напоминая расцветаюший бутон, — и затем снова ее поймал в свои полуобъятия.       — Иль тихо позови,       Скажи слова любви,       Осушишь мои слёзы…..       В том единении Макото чувствовала поразительное обволакивающее спокойствие. Все волнения остались где-то в стороне, за пределами «Томое». А она чувствовала себя впервые за долгое время по-настоящему правильно, покойно.       — Жизнь становится светлей       И счастия ручей       Мне навевает грёзы...       Ведь он здесь, ладонь лишь протяни. В возвращении в Лист ее семья видела проклятие, в то время как она — благословение. Она даже не подозревала, что их отношения, вспыхнувшие неожиданно и бесперспективно, не погибшие за несколько лет переписки, так преобразятся.       —Ты для меня на всю жизнь идеал…       Нас друг для друга Бог, видно, создал…       Да, это так, — думала Макото. Он идеал, без которого она вряд ли представит свою жизнь в цвете. И, встречаясь с его восхищенным взглядом, Макото положила голову ему на плечо, придвигаясь еще ближе.       — Жить и умереть с тобой       Во сне порой ночной –       Хоть в Рай, хоть в Ад.       Стоило музыке стихнуть и им замереть, как особо растрогавшаяся пожилая пара зааплодировала им. Шисуи по-мальчишески широко улыбнулся, подхватил их зонты, и, расплатившись, молодые люди сбежали из кафе. Какое-то чувство легкости овладело ими: правы люди, когда говорят, что лучшие воспоминания — воспоминания о спонтанных событиях. И пока они шли бок о бок, было в их смехе что-то настолько ценное и понятное только им, что на душе становилось тепло.       Они шли под одним зонтом, тихонько переговариваясь и обходя лужи, — лишь бы Макото не замочила свои туфли, — и не заметили как шумные улицы сменились неприметными улочками. Здесь расположился детский полигон, на которым студенты Академии частенько практиковали своё неумелое метание сюрикенов, вот только в такую сырость мало кто решался хотя бы из дома сунуться.       — Расскажешь, как у тебя со стихией? — вкрадчивый тихий шелест хрипловатого голоса вызвал табун мурашек. Макото повернулась к нему. Глубокие, лукавые угольные глаза, в которых, казалось, можно было утонуть.       Она прикрыла сменившие цвет глаза, складывая ладони в печати.       Будто змеи, ветви незаметно вырвались из-под земли и сплелись в изящное, хрупкое деревце. Глаз Шисуи в приятном удивлении прищурился.       — И даже самый грозный дождь       После душащего солнца       Поможет юному цветку, — нараспев промолвил он, обнимая ее со спины.       — Сезон дождей заканчивается, — Макото тепло улыбнулась Учиха. — Скоро будет выпуск.       — Скоро, — согласился он. Это всё будет когда-нибудь «скоро». А пока они будут стоять здесь, вдыхая аромат петрикора, будто окутанные вуалью, никем не замеченные.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      — Живые? — чей-то смешливый голос прозвучал над ухом. Наруто поднял заспанное лицо и уставился на Сакуру, протягивающую парням банку с газированным чем-то там. Узумаки приложил холодный напиток к лицу, блаженно выдыхая:       — Щас помру, умру и вымру, — пробурчал он, наслаждаясь заветной прохладой.       — Жара ужасная, — кивнула Сакура.       — Как в такое пекло ещё что-нибудь писать? — обречённо застонал Узумаки.       — Помолчи, и без тебя тошно, — поморщился Шикамару, делая несколько спасительных глотков.       — Да ладно тебе, там будет сущая ерунда, — Харуно махнула забинтовонной рукой, садясь напротив них.       — «Сущая», как же.       Нара придирчиво оглядел девчонку:       — Опять ты за своё.       У Сакуры всегда разбитые костяшки. Это некая аксиома, которую она за последние года четыре ни разу не нарушила. А вот скрытые чуть спутанной, розовой под стать её имени копной пара ярких полосочек пластыря на щеке и толстом, по мнению всех несчастных, кто оказывался под её кулаками, лбу, были явно новыми.       Харуно пожала плечами на его реплику.       — Зато в этот раз драить кабинеты не заставили, — чуть не замычав от долгожданной прохлады, отхлебнула из банки она — лучшая выпускница после Учихи Саске и самая заядлая драчунья, которая по количеству выговоров могла бы в недалёком будущем догнать Наруто.       — Радует, — без особой радости проскрипел Шикамару. Как же жарко.       Сакура замолчала. Горящие доселе изумрудные глаза, в один момент за что-то зацепились, там за окном, на тренировочном плацу. Наруто, не отрывно вглядывающийся в обманчиво безобидный профиль Харуно, посмотрел на причину погасших, давно знакомых глаз. Что-то внутри него разошлось тонкой трещиной.       Саске. Да, некоторые занятия проходили у них в разных группах, к сожалению. Сейчас у Учиха должна была заканчиваться тренировка по метанию сюрикенов (Харуно помнила из вызубренного на зубок его графика). Он стоял не так далеко от мишени, что-то показывая руками девчонке рядом с ним. Бросок. Она еле задела середину полосы. Саске выразительно покачал головой, подошёл ближе, помогая правильно взять звёздочку-оружие и, видимо, показывая, по какой траектории надо бросить, чтобы то попало в центр. Очередной бросок — сюрикен на несколько линий приблизился к центру. Прогресс.       Взгляд Сакуры равнодушно скользил по этой картине. Выдавали её только вжавшиеся до боли в ладошку ногти и потускневшие зелёные глаза. Сакура смотрела на них спокойно, хоть нутро и скручиволось от обиды и несправедливости. Эмоции хотели вырваться наружу, но Харуно не могла себе позволить этого. Она не хотела выглядеть ещё более жалкой.       Наруто, не зная, как отвлечь её, осторожно позвал:       — Цветочек Сакуры, — она отвлеклась от мыслей и посмотрела на Узумаки. — Ты хотела отнести бенто.       И в правду — Сакура глянула на часы. Через пять минут у Саске должен быть перерыв. Харуно кивнула, промычав что-то в знак согласия, достала из рюкзака заготовленные обеды. Собираясь уходить, в последний раз глянула в окно. Не выдержав, с непониманием и горькой обидой буркнула себе под нос:       — Да что в ней такого особенного…       И прошла вперёд от Наруто прочь из класса. Узумаки попытался сразу же рвануть за ней, но был остановлен Шикамару:       — Дай ей время. Это пройдёт.       — Как у тебя всё просто! — не удержался Наруто.       — А чего сложного? Какая к биджу любовь, когда мы только Академию заканчиваем? Отнесись к этому… Проще, — Узумаки лишь сильнее сжал кулаки, хоть Нара и пытался выразиться, как можно мягче.       — Ты не прав, — Наруто встал, покидая класс. Шикамару дёрнул уголком губ и ответил уже закрывающейся двери:       — Возможно.       Когда Узумаки спустился к Саске, Сакура уже улыбалась как ни в чем не бывало. Смеялась, пыталась шутить. Выглядела хоть немножко нервно, но, впрочем, как обычно. Ни единого грубого слова в сторону Рен, которая, к слову, в разговор почти не вступала, спокойно в сторонке попивая водичку. Саске же был спокоен, поблагодарил в своей привычной манере за бенто. Наруто отвернулся. За Сакуру стало невероятно обидно.       — Хрупкий молоток, всё в норме? — Учиха заметил подавленность друга.       — Забей, — махнул рукой Наруто. — Задумался чё-т.       Саске выразительно приподнял бровь (наверняка норовил сказать что-то наподобие «Так ты умеешь думать?»), но, почувствовав напряжение, промолчал.       Всё это время старый Хокаге глядел из окна своего кабинета на тренировочное поле, наблюдая за выпускниками. Шисуи всё также стоял на одном колене, наблюдая за Сандайме. Сарутоби Хирузен, погружённый в свои мрачные или светлые думы (Учиха не мог сказать точно), выглядел непривычно отстранённо.       — Судя по всему, это будет самый сильный выпуск за последние пять лет, — Сандайме наконец повернулся к Учиха. — Что думаешь ты о них, Шисуи?       Правитель ждал честного ответа.       — Каждый из них по-своему талантлив и уникален. Каждый может составить идеальную команду. Но… — Шисуи скосил взгляд. — Они взращенные в теплице молодые деревья, чьи ветви не готовы к сильным ветрам. Лишь единицы возглавят новое поколение шиноби.       — И этими единицами будут Джинчурики, Учиха, последняя Узумаки, трио Ино-Шика-Чо, два последователя Хьюга, представители Абураме и Инузука и несколько довольно-таки талантливых бесклановых… — задумчиво произнес Хирузен. — А ведь у нас ещё к тому же появилась дочь Минору Накадзима. Что ты думаешь о ней?       — Импульсивная.       — Видишь в этом её слабость?       — Эмоциональность погубит любого шиноби.       — Ты прав, — кивнул Сарутоби. — А это нам не нужно. Наследие Шодай должно жить.       Шисуи напрягся, но виду не подал.       — Могу ли я просить тебя кое о чём? — голос Сандайме принял привычный снисходительно-покровительский тон. Учиха опустил глаза.       — Всё, что прикажете, Лорд Сандайме.       — Возьми к себе Накадзима. Она талантлива и может послужить на славу Деревни. При должном наблюдении, — зрачки правителя сузились. Девчонка не должна доставить неприятностей.       — Буду делиться её успехами, — Шисуи склонился в поклоне. Не доставит.       — Благодарю тебя за помощь. А теперь ступай, — Сандайме с улыбкой махнул рукой. — Отдыхай.       Шисуи склонился в прощальном поклоне и испарился, оставив тонкую дымовую завесу за собой.       Уже в закромах коридоров, прислонившись к стене, Учиха цокнул языком. Пальцы взьерошили и без того растрёпанные волосы. Юноша вновь прокрутил в голове весь разговор с правителем. Когда осознание свалилось тяжким грузом, он еле слышно застонал:       — Биджу дери, во что я вляпался?..       To be continued…