Спутник дьявола

Вечер следующего дня был посвящен психологу. На самом деле Жан написал Линде, едва видео оказалось в сети. И он писал ей чуть ли не каждые два часа, но, когда женщина предложила ему встретиться лично в её кабинете, Жан понял, что ещё не готов. Но на четверг у них и так была запланирована последняя в этом году встреча, а в его жизни неожиданно быстро так много всего произошло, поэтому парень даже не думал пропускать. Разговорить его было тяжело. Моро хотел рассказать, какие события прошлого теперь посещают его память, но открыть рот было почти непосильной задачей. В конце концов, только под конец у Линды получилось вытянуть из него пару слов. И это оказались совсем не те слова, которые Жан рассчитывал произнести изначально. — Помните, я на прошлом приеме сказал, что за годы в Гнезде смирился с тем, что не имею никакой власти над собой, своим телом и даже мыслями? Наверное, поэтому я достаточно быстро осознал, что не виноват в случившемся насилии, ведь и это я контролировать не мог. И, знаете, я долгое время думал, что принял это. Но это видео… Жан замолчал, не зная, как перевести свои мысли в слова. Он знал, что не был виноват. Что им, его зависимостью, принадлежностью семье и неспособностью сопротивляться воспользовались. Но было что-то ещё, что никак не давало покоя. Наверное, молчал парень слишком долго, поэтому Линда взяла слово. — Как ты отреагировал на публикацию? Как ты себя чувствовал в этот момент? — Нормально, — пожал плечами Жан. Неважно поняла ли Линда, что на видео он или нет, парень не хотел поднимать эту тему. По крайней мере, не сейчас. И он был очень благодарен женщине за тактичность. — Такое впечатление, будто это где-то на периферии, а не то, что когда-то было и в моей жизни тоже. Словно я отгородился стеной от того, что было со мной в прошлом и отделил это от того, что происходит сейчас. Не знаю, нормально это или нет. Меня, конечно, накрыло потом, но не из-за видео. Я понял, что мне обидно из-за тех мужчин, которые делали подобное со мной. Я ведь думал, что они страдали от приказов Рико, что всё это они делали по принуждению в страхе наказания. Но теперь я знаю, что им это нравилось. А ведь они извинялись каждый раз. Однажды кто-то из них даже разрыдался. И я их действительно жалел. Себя и свою боль задвигал назад, а им сочувствовал. Идиот. — Ты не идиот. И это ты тоже уже осознал, — поспешили поправить его. Парень кивнул, мысленно повторяя за женщиной дальнейшие слова. — Их целью было заставить тебя жалеть их, а самого себя считать виноватым. То, каким именно образом всё это прекратилось, только подтверждает твой вывод. Ты сделал вид, что покорился, и они перестали чувствовать себя главными. Ты сломал их план, нарушил созданную систему. Идиоты на подобное не способны. А то, что ты жалел их… — Это лишь часть того, как они пытались сделать меня виноватым, — закончил вместо неё Жан. Линда кивнула и сделала ещё одну пометку у себя на планшете. — Я помню, что ты просил не поднимать вопрос личной жизни. Но как к этому отнёсся твой партнёр? Нет ли у тебя чувства, что он оказывает на тебя лишнее давление? — Нууу, — задумчиво протянул Жан. «Он убил своего дядю. А потом мы с ним целовались, размазывая чужую кровь по телу», эта мысль не была истеричной, а скорее ласковой и манящей. Ещё один человек, который годами истязал его и смотрел со стороны на его мучения, теперь никогда не сможет сделать ему больно. — Он поддержал меня. У меня не было истерики, я не рвал волосы и не бросался предметами, как это было пару раз. Но он провел со мной всю ночь. И утром почти от меня не отходил. Я уехал тогда на встречу с командой, где мы решали, что делать с журналистами. А когда вернулся, мы с ним снова были вместе. Не прям постоянно, но я знал, что он рядом. Что я могу к нему подойти и поговорить с ним. Или наоборот уйти и остаться один, а он не будет мне мешать. И я подумал, что… Я понял, что... Твою же мать! - воскликнул Жан, резко выпрямляясь на стуле и прикрывая рот скрещенными друг на друге ладонями. Неожиданно он вновь пережил это одновременно отвратительное и чарующее чувство осознания. Прежде такое уже случалось пару раз в этом самом кабинете и потом оборачивалось истерикой в доме, потому что до сих пор было больно осознавать, что большая часть произошедшего в Гнезде, принимаемая им за норму, на самом деле таковой не являлась. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас Жан понял и осознал весь масштаб и ценность того, что всегда было с ним, но он принимал это за иное. Он никогда не думал, что достоин каких-то хороших чувств. Даже сострадание от Кевина и помощь Алекса его дико бесили. Поэтому то, что происходило между ним и старшим из братьев Морияма, Жан долгое время принимал за игру, где он — бедный и несчастный Ворон, а Ичиро балует свой комплекс защитника. И, когда Жан узнал, что мужчина на самом деле любит его, он слишком долго не мог поверить, что это правда. Работа с психологом помогла ему принять то, что он, как и любой другой человек, достоин хорошего к себе отношения, любви и счастья. После этого факт существования у Ичиро романтических чувств к нему больше не казался чем-то нереальным, ненастоящим или гадкой шуткой. Более того, Жан понял, что знал это уже давно, но на протяжении многих месяцев занимался отрицанием очевидного. Но вот может ли он испытывать подобные чувства в ответ, для парня всё ещё оставалось загадкой. И сейчас, конкретно в этот момент, Жан понял, что может. То, что долгое время расценивалось им, как игра и меньшее из зол, на самом деле давно переросло в нечто иное. Более глубокое, тонкое и в какой-то степени драматичное. Оказывается, иногда любовь вырастает на почве жестокости мира из доверия и благодарности к кому-то конкретному. — Жан? — Я сейчас понял, что люблю его, — едва слышно, словно сам боялся этих слов, произнес он. — В смысле всегда любил. Но мне это казалось каким-то нездоровым, неправильным. То, как мы познакомились, как встречались. Всё, что происходило вокруг нас. Что я не должен испытывать к нему любви из-за всего этого. — Кто сказал, что не должен? — Никто, — легко дыша, ответил Жан. — Я сам себя в этом убедил. — И что ты сейчас думаешь о своих чувствах? — Что… Мне они приятны. Будто… Не знаю, как описать. Будто бы я, наконец, решил задачу, над которой ломал голову весь семестр, — парень замолчал ещё на пару минут, задумчиво рассматривая свои пальцы. — Знаете, вот он мне всегда говорил, чтобы я думал в первую очередь о себе и своих чувствах. У меня на самом деле не так давно это начало получаться и не всегда работает. Но сейчас я понял, что мне плевать, если кто-то посчитает происходящее между нами неправильным. Главное, что я счастлив. Но ведь он мне признался ещё летом, а я так и не сказал на это ничего. И он всё это время был со мной, зная, что я могу никогда и не ответить. Вот же… А что если я скажу ему, и всё кончится? Если он решит, что ему это больше не нужно? Неинтересно, и он остыл. — Кто сказал, что всё именно так и должно произойти? — Никто, — задумчиво протянул Жан. — Я вновь сам себя в этом убедил. Линда снова кивнула и сделала ещё одну пометку, явно едва сдерживая улыбку. — И что ты намерен теперь делать? — Поеду и расскажу ему. — Отлично, — она повернула руку и просмотрела на часы. — Осталось две минуты. Ты... — Я поеду прямо сейчас, — парень резко встал с кресла и подхватил рюкзак с пола. — Мне срочно. Я больше не могу ждать. А он и так ждал слишком долго. Обычно после психолога Жан предпочитал провести ночь в одиночестве. Джереми, с которым он делил комнату в общежитии команды, без лишних вопросов уходил к девушке или друзьям. Если же Ичиро не было в городе, Жан обычно запирался в их спальне и лежал на кровати, молча глядя в потолок. Мужчина знал, что ему в такие вечера необходимо уединение, поэтому сегодня вечером не ждал его. И крайне удивился, увидев парня в дверях. — Жан, у тебя такое лицо, — сказал Ичиро, вставая из-за стола. Парень тяжело дышал в предвкушении признания и не находил в себе сил подойти хотя бы на полшага ближе. — Что-то случилось? Жанни?! Моро только помотал головой и прижался щекой к ладони, которая коснулась его лица. Он не мог отвести взгляд от мужчины, и подходящие слова в его голове всё не находились. — Что случилось, милый? — Ичиро положил вторую руку на другую щеку, и парень тут же накрыл его ладонь своей. — Тяжёлый сеанс? Жан помотал головой и приоткрыл рот. Слова сорвались сами, превращаясь в едва слышный шёпот. — Я люблю тебя. — Что? — Я люблю тебя, — повторил он увереннее. — И мне наплевать, если кто-то посчитает это неправильным или больным. Главное, что я это чувствую… Моро хотел сказать что-то ещё. Объяснить и рассказать больше, но Ичиро, крепче сжав его лицо ладонями, притянул к себе для поцелуя. Парень ответил и сделал небольшой шаг назад, отходя в сторону спальни. Эта ночь после сеанса была первой, которую он хотел провести не один.