Личинка птеримануса — 2

— Секс! Тебя полковник ищет! Требует срочно явиться! Полукровка вздрогнул и чуть не выронил затрапезного вида тряпку, которой обтирался под струями нагретой солнцем воды. Кто-то из парней снаружи треснул ладонью по металлической стенке полевого душа с такой силой, что она до сих пор дребезжала. — Иду! — гаркнул Секстар в ответ, сам на себя рассердившись за испуг. Интересно, что понадобилось полковнику? На рассвете Нортон-младший вновь бегал в пятый квадрат проведать Бити, а потом явился на базу, аккурат к подъёму жителей «Востока», и занялся тем, чем обычно занимался, — стал налаживать «Монарха», раздолбанного на учебном полигоне. К обеду работа была почти завершена, солнце стояло высоко и титан был готов к финальной диагностике. Вывозился Секстар, конечно, с ног до головы и перед обедом решил отмыться. Полевой душ находился тут же, рядом с ремонтными ангарами. Он стоял на небольшой бетонной площадке и был спаян из поржавевших труб и пары металлических листов, отгораживавших тех, кто решил ополоснуться, от любопытных взглядов. Крышу этого чуда инженерной мысли венчала видавшая виды бочка с трубкой, припаянной к днищу. Крутить древний вентиль на цинковой лейке, из которой текла вода весьма сомнительного вида, требовалось осторожно, чтобы она случайно не отвалилась. Секстар любил воду. Любую. У него, можно сказать, было чутьё на неё, поэтому ему легче давались её поиски. Тресар же таким повышенным чутьём не обладал, или делал вид, что не обладает. Способность употреблять любую воду, даже загрязнённую, без вреда для организма у доктора имелась, но из-за отсутствия щупов ему это было ни к чему. Зато для Рона-младшего вода была жизненно важна в период тяжёлых ранений. Доктор объяснял это тем, что жидкость как-то влияет на ускорение регенерации и подвижность тентаклей. Эдакая биогидравлика, работающая на одном из самых распространённых веществ во вселенной. В общем, она помогала птериманусам управлять множеством щупалец, где накапливалась в огромных количествах, и размахивать ими в бою. Эта же особенность, вкупе с суперживучестью, не позволяла полукровке сдохнуть в условиях, в которых обычный человек уже отошёл бы в мир иной. Ну, а если ранений не было, Рон мог обходиться без питья сутки напролёт, чем регулярно пользовался. Тётя Ив иногда смеялась и шутила, что он, как верблюд. Это животное в древности называли «кораблём пустыни», потому что ему не страшна засуха, оно очень выносливое и могло пересекать огромные безводные расстояния без ущерба для себя. Рон тогда в одной из детских книжек в местной библиотеке посмотрел, что это за зверь такой. Оказалось, что на верблюда он совсем не похож. Напротив, внешне они здорово различались. Да и верблюжий интеллект оставлял желать лучшего. Их роднил только тот факт, что оба могли обходиться без воды и еды по полмесяца и дольше. В общем, неприхотливость, личные способности и умения делали полукровку отличным кандидатом в разведыватели, но убедить полковника в том, что он для такой работы подходит, было нереально. Во всём, что касалось Секстара, Нортон-старший вёл себя, как заправский тиран. То ли боялся оставлять базу без присмотра такой мощной боевой единицы, как сын-птериманус, то ли и впрямь считал, что без его «чуткого руководства» смесок начнёт крошить всех направо и налево без разбора. — Рядовой Нортон по вашему приказанию прибыл, сэр! — гаркнул Секстар, вытянувшись в струну. — Вольно… Подойди, — непривычно тихо ответил отец. В металлический сарай, именовавшийся штабом, Рон завалился с улицы, где нещадно палило солнце, и поэтому в первые секунды едва различал силуэт склонившегося над столом Рона Нортона-старшего. Правда, глаза довольно быстро привыкли, и, приблизившись, он с любопытством навис над самым суровым человеком на базе «Восток» и бесцеремонно заглянул ему через плечо. Оказалось, отец рассматривал карту пустошей, кем-то отрисованную вручную. Она вся была испещрена пометками, какими-то знаками и краткими пояснениями, и почерк написавшего их человека отличался от почерка его отца. — Вот здесь, — Нэоис ткнул пальцем в точку далеко за пределами базы, — пропала пятая группа. Мы потеряли с ними связь полтора месяца назад. Об этом не принято было говорить, но слухами земля полнится, и Секстар слышал про тот случай от пилотов. Они болтали что-то про неудавшуюся спасательную операцию. Вообще, разведывательные группы исчезали довольно редко, но метко. Четыре недели назад почти все группы были на выходе, и полковник организовал резервный отряд из остававшихся на базе разведчиков, чтобы отправить на помощь пропавшим. Возглавил спасателей младший капрал Хорхе Фернандес, чьим помощником пошла рядовая Мария Фернандес, его сестрица, которая до хрипоты спорила и ругалась с Нэоисом, настаивая на том, чтобы в резервную группу вошёл Нортон-младший. И хотя полковник остался непреклонен, рядовой Фернандес после спора с начальством ничего не было. Любого другого солдата за сомнения в приказах вышестоящих разжаловали бы к чертям, но Мария напоминала Нэоису его крестницу, которой было бы сейчас примерно столько же лет. Девушка была немногим старше его сына и отчего-то чертовски напоминала полковнику капрала Моралеса, его друга из мехапехоты, лет двадцать назад подорвавшегося вместе с птериманусом на противодронной гранате. Нэоису нравилось представлять, что это дети Моралеса выжили после нашествия горгон, попали на базу «Восток» и живут под его крылом, хотя подобное развитие событий, конечно, было нереальным. Будь это правдой, возможно, многое бы сложилось иначе… А так существовала небольшая проблема: младший капрал Хорхе Фернандес с сыном полковника крепко не ладили. Фернандес был одним из тех, кому в своё время Секстар накостылял за непочтительное упоминание Нортона-старшего всуе. Правда, тогда он был обычным рядовым, и пока Секстар десять суток отсиживался на гауптвахте, получил, как и остальные участники потасовки, свои десять нарядов вне очереди. Времени с тех пор прошло не настолько много, чтобы Хорхе перестал ненавидеть горгон, убивших его родителей, как и прочие сироты, выросшие на базе. Унижение от полукровки лишь подлило масла в огонь. Это и являлось истинной причиной, по которой Нэоис не согласился с требованием Марии дать в помощь спасателям Секстара. Две недели спасательный отряд под предводительством младшего капрала Фернандеса рыскал по пустоши в том месте, где потерялся сигнал Третьей разведывательной. В регулярных докладах сообщалось, что следов от техники, на которой разведчики ушли с «Востока», почти не осталось. Этого и следовало ожидать после песчаной бури, прокатившейся в том районе. Поиски были затруднены. Спасатели перерыли весь квадрат и даже расширили зону поисков до неположенных двухсот процентов, но так ничего и не нашли. К десятому дню бесплодных усилий у группы начали заканчиваться припасы воды и еды, и им пришлось поворачивать назад. Ребят из Третьей разведывательной объявили без вести пропавшими, как случалось со всеми, кто потерялся во время заданий. — Да, я знаю про этот случай, кхм… — тактично кашлянул Секстар, пытаясь понять, зачем отец с ним об этом заговорил. — Слышал, когда пилоты болтали в ангаре. — Вот… так вот… Мда-а… — протянул неуверенно Нэоис, совершенно по-дурацки закусывая губу и молча пялясь на карту, будто это младший его вызвал на разговор, а не наоборот. Секстар прищурился, чувствуя волны растерянности, исходящие от полковника. — Па-а? — нарушая субординацию, вопросительно протянул он. — Ты зачем меня позвал-то? Нэоис, словно очнувшись, обернулся на него и нахмурился, принимая привычный суровый вид, а не этот жалкий, дурацкий, при котором Секстару хотелось обернуть его щупальцами и свернуться в зиготу, защищая от всего мира. — Ночью часовые заметили движение в пустоши за западными вышками. Думали, животные какие-то. Но всё равно решили проверить. Оказалось, приползли двое из Третьей разведывательной. Приползли в прямом смысле слова. Сейчас в реанимации в лазарете… Секстар приподнял бровь. — Это же хорошо? Нет? — Смотря для кого… Смотря для кого… — повторил Нэоис и снова принялся жевать губу. — Что скажешь про младшего капрала Фернандеса? — Я? — удивился вопросу полукровка. — Да, именно ты, — глядя на него в упор снизу вверх, нахмурился полковник, и Секстар, ссутулившись, виновато почесал шею. Что он мог сказать про человека, который вёл себя по отношению в нему, как настоящий мудак? — Ну… Он старше по званию. — Прекрасно, — вдруг неизвестно чему обрадовался отец, хлопнув громко в ладоши, — в таком случае, поступаешь в его распоряжение и завтра присутствуешь, вместе с командным составом, на допросе разведывателей. После хочу тебя видеть при обсуждении повторной поисковой операции. — Ч-что? — растерянно хлопнул глазами Секстар, и его лицо озарилось совершенно неуместной в данном случае улыбкой. — Ты плохо услышал приказ, рядовой? От радости, переполнившей до краёв, Рон чуть не лопнул и издал совершенно неприличный торжествующий вопль, подхватив отца вылетевшими из спины тентаклями и закружив его по комнате, как любимую невесту. «Невесту», правда, от таких действий перекосило, и очень быстро раздался громогласный рык: — Отставить! Немедленно поставь на место вышестоящего по званию! Секстар мгновенно спрятал щупы, отчего Нортон чуть не грохнулся на задницу, и вытянулся по струнке, «покраснев» до корней серебристых волос, изо всех сил стараясь сдерживать радостный оскал, расплывавшийся на лице. — Вернись к своим обязанностям, рядовой, — отряхиваясь, недовольно буркнул полковник, делая вид, что крайне сердит. — Тебя вызовут позже. Из сарая «штаба» Рон летел в ремонтные ангары, словно на крыльях любви. На лице его сверкала совершенно безумная улыбка, из-за которой от него шарахались попадавшиеся по пути люди. Он разве что не улюлюкал, когда вбежал в ангар и активно принялся за работу. Закрепление деталей больше не было обыденной рутиной. Это было целое действо, сложный акробатический танцевальный номер, в ходе которого Секстар напевал себе под нос, кружился вокруг своей оси и принимал различные позы. Титан был починен им до обеда, и дело оставалось за малым — затянуть как следует болты и запустить тестовый прогон систем. Рон шлёпнул рукой по техническому монитору, запуская тесты, выпрыгнул из кабины на огромную стальную ладонь робота, сделал кувырок вперёд, картинно сиганув вниз, и продолжил безумство. Исполняя танец звезды сцены напротив ожившего «Монарха», поставленного на диагностику, он так и не заметил, что за ним уже минут десять наблюдают. Исполнив несколько победных па, он вскинул разом выросшие из спины щупальца вверх, вместе с рукой, в которой остался зажат тяжеленный гидравлический ключ, выглядевший, как какая-то инопланетная пушка, и картинно замер. От ленивых хлопков, гулким эхом прокатившихся по ангару, Рон вздрогнул, резко обернулся на дверь и поспешно спрятал тентакли. — Не понимаю, что Мария в тебе нашла, — насмешливо бросил вошедший в ангар мужчина, мгновенно вынуждая улыбку сползти с лица Секстара. Спрятав за спину ключ, он вытянулся, уставившись вдаль ничего не выражающим взглядом. Фернандес хмыкнул, отлепился от стены, которую подпирал плечом всё то время, пока Секстар устраивал «приватное представление», и вышел на свет. Остановившись на расстоянии, неприличном для малознакомых людей, Хорхе задрал голову и дыхнул Секстару в лицо смесью табака и мяты, скривив губы в усмешке. — Идиот себе и идиот… — глядя на него, как на насекомое, с улыбочкой протянул он, ну, насколько это было возможно, учитывая, что Фернандес доходил полукровке едва ли до носа, что его самого несказанно бесило. Секстар стоически продолжил сверлить стену над головой младшего капрала глазами. Ноздри его разок дрогнули, но больше рядовой никак своей реакции не выдал. Пауза слегка затянулась, Фернандес ещё немного помедлил, но, наконец, понятливо хмыкнул и отступил. — Меня тут «обрадовали», рядовой… Мария, оказывается, уболтала полковника. Ты ж понимаешь, что, если б не крайние обстоятельства, такую тварь, как ты, никто б до дела не допустил? За спиной полукровка с такой силой сжал ключ, что на его стальных боках, верно, остались вмятины. Глаза у Фернандеса были тёмные, смеющиеся. Когда он скалился, как сейчас, меж зубами становилась заметна щербинка. Он больше походил на второсортного боевика картеля, чем на военного. В давящей тишине, в которой слышался лишь гул работы систем титана, младший капрал принялся неспешно расхаживать туда-сюда по мастерской, трогая то одно, то другое. Секстар ненавидел, когда трогали его вещи, и тот будто интуитивно чувствовал это. Технически, конечно, инструменты не были «его вещами», являясь собственностью базы, но всё равно! Секстар раскладывал их на рабочем месте так, как ему было удобно, и сдвигавший их то туда, то сюда чёртов младший капрал Фернандес своими действиями несказанно бесил. Очевидно, Рон не настолько хорошо, как ему казалось, скрывал свои чувства, потому что Хорхе кинул в его сторону ироничный взгляд, а затем провёл двумя пальцами по металлическому стеллажу, оставляя в скопившейся на полке пыли борозды, поднёс к глазам и показательно цыкнул, досадливо приподняв верхнюю губу и сморщив нос. — Какой свинарник… — вздохнул он. Можно подумать, песчаная пыль в ремонтной мастерской, которая стоит на последней в мире военной базе посреди грёбаной пустыни, это что-то из ряда вон выходящее! По крайней мере, такой ответ крутился в голове у Секстара, так и не высказанный вслух. Слова «тварь» и «свинарник» в монологе младшего капрала Секстар привычно пропустил мимо ушей. Хорхе был старше него лет на восемь или десять. Вроде, мужик лет под тридцать, но вёл себя так мелочно по отношению к Секстару, будто ему было лет пять от силы. Не он первый, конечно, и не он последний, но что понимал Секст железобетонно — его первое задание на благо «Востока» может оказаться и последним, даже не начавшись, и сидеть ему до самой смерти в техниках, если сейчас он сорвётся из-за провокаций этого злопамятного засранца. Хорхе казался одним из тех людей, которые, вдруг получив в своё распоряжение чуть больше власти, чем рассчитывали, сразу начинают ею злоупотреблять. В обычной жизни, после той знаменательной драки, они почти не пересекались — негде было. Да Секстар даже в столовой редко появлялся! Спал не в казарме, а в ангаре, чтобы не было лишних проблем. Общался, в основном, с техниками… Да и, в конце концов, папашу Фернандеса завалил не он, а… ну, положим, какой-то его, Секстаров, очень-очень дальний родственник. Так что ж теперь-то, до конца дней его доставать этим?! Вообще-то, Рон не выбирал родиться полуптериманусом. — Я, собственно, зашёл спросить… У нас ведь не будет проблем, рядовой Нортон? — Никак нет, младший капрал, сэр! Проблем не будет! — мгновенно выпалил Секстар, мечтая, чтобы тот как можно скорее от него отвязался и ушёл по своим делам. — Хорошо, — кивнул Хорхе, разворачиваясь и намеренно задевая коробку с микросхемами, которая тут же полетела на пол, с глухим шелестом рассыпая детали. Рон невольно вздрогнул и зашипел, скалясь, как кошка, но очень быстро спрятал внезапно дрогнувшие клыки. Во рту появилась какая-то жидкость, странноватая на вкус. — О… Ох. Это было что-то нужное, да? — притворно ужаснулся Фернандес. — Никак нет, сэр, — процедил Секстар, чувствуя, как глаза наливаются кровью. — Прости. Я ненарочно, — нагло соврал тот, наслаждаясь его дёрганиями. — Ладно, рядовой Нортон, увидимся позже. Вольно! Как только латин убрался из мастерской, Секстар длинно выдохнул, покачав головой, мол, мудакам закон не писан, и поплёлся убирать беспорядок, который тот устроил. Честно говоря, Рон чертовски испугался, но не из-за того, что этот мудак вёл себя, как мудак, а из-за того, что во рту что-то сдвинулось, челюсть заныла и выделившаяся жидкость совсем не походила на слюну. Раньше такого никогда не было. Собрав микросхемы обратно в коробку и разложив по местам все сдвинутые Фернандесом вещи, Секстар достал инспекционное зеркало и поднёс к лицу, ощерившись. В помутневшей тёмной поверхности треснутого стекла он различил отражение нижней части своего лица. Так и есть… Какие-то дурацкие новые клыки! Он аккуратно потрогал один из них языком и зашипел от неожиданности, выронив зеркало. — Блядь! — глухо выругался Рон. — Что за херня?! Тронув ещё раз зуб, опять вздрогнул, будто ему зад подпалили. Следовало наведаться к Тресару. Может, он объяснит, что с ним? Явно что-то нечеловеческое! Никогда раньше такого дерьма не было, да и этих тонких розовых клыков во рту у Секстара тоже не было. Они были вроде как… полые? С крошечным отверстием на конце, как у толстой медицинской иглы, и стоило прикоснуться к клыку языком, как его с ног до головы прошивала волна непонятной дрожи. В голове шумело. В уши ввинчивалась противная, едва уловимая слухом пищащая нота, словно кто-то где-то забыл выключить коротковолновый приёмник. Отец не должен узнать об этом, иначе отстранит его к чертям вообще от всего, даже от ремонта мехов! С него станется! — Пфл…лять… — измученно простонал Рон, закрывая лицо ладонями и заглушая стон. — Да что же за невезуха-то такая! Принесла же тебя нелёгкая! Возможно, работать под началом Фернандеса будет сложнее, чем он рассчитывал. В сегодняшней ситуации Секстар едва справился с непреодолимым желанием вцепиться проклятому Хорхе зубами в глотку. Не своими обычными, а теми, которые с какого-то хрена появились, на его несчастье, когда этот придурок завалился в мастерскую. И новые зубы чесались так, будто Секстар вновь превратился в пускающего слюни младенца, у которого режутся первые тентакли! Впрочем, своё детство Секстар помнил очень и очень смутно, и вообще мало чего об этом знал, но почему-то был уверен, что такого непреодолимого желания вытворить что-то, из ряда вон выходящее, он не испытывал уже очень и очень давно. Одно дело — раскатывать младшего капрала Фернандеса по полигону, потому что он высокомерный ублюдок и слишком много о себе мнит, когда его отделение ставят против Секстара, и совсем другое — свернуть ему шею вне тренировочной площадки. Может, в прошлом, когда они столкнулись впервые, не будь Хорхе среди тех, кто по-дурости называл Нэоиса за глаза «ксеноблядью», их отношения сложились бы как-то иначе, без грязной потасовки на плацу. Но тот там был… — Чёртов ублюдок, — пробормотал полукровка, глядя на помаргивающий технический дисплей, соединённый толстыми кабелями с титаном. Постучав костяшками пальцев по монитору, Рон дождался, когда изображение перестанет прыгать. «Диагностика завершена. Все системы работают в штатном режиме», — сообщила программа, и он тут же отвлёкся от мрачных мыслей. Секстар вообще-то был довольно отходчивый. Если остро реагировать на каждого человека на базе, который его терпеть не может и плохо говорит об отце, то никаких нервов не хватит. Что ж, Рон понимал, почему Нэоис так боялся, что в один непрекрасный день его сынулечка слетит с катушек и сровняет базу с землёй, но это… расстраивало. Расстраивало, потому что Секстар не любил «ровнять базы с землёй» и «убивать гоминидов». Он даже простых драк не любил, хотя обстоятельства вынуждали. Удовлетворённо кивнув самому себе, полукровка принялся отключать кабели от технического дисплея, насвистывая под нос незатейливую мелодию. Когда-то кто-то из старших из разведотряда подарил ему старенький, побитый жизнью плеер. Может быть, тогда и началась его любовь к технике? Секстар уже и сам не помнил. Плеер был величиной не больше пальца, с парой едва работающих наушников, которые постоянно приходилось перепаивать, и скудной коллекцией древних музыкальных записей в такой же скудной искусственной памяти. Заряжался плеер часов по восемь от самолично приспособленной Секстаром под это дело солнечной батареи, играл максимум полчаса, разряжаясь с огромной скоростью, и мелодии, записанные на нём, нельзя было уже ни извлечь для будущего, ни записать в память новых. Аппарат этот был пережитком очень-очень далёкого прошлого — уродливым динозавром забытых технологий. Но всё это были житейские мелочи. Для полукровки, родившегося после того, как рухнул целый мир, сам плеер и эти жалкие три десятка треков казались верхом совершенства, волшебством, техномагией. Немало воды утекло с тех пор. Секстар вырос. На плеер уже давным-давно кто-то «случайно» наступил, когда он выпал у него в столовой из кармана, поэтому Рон выработал привычку туда не заходить в обычное для всех остальных время. Ему проще было пропустить два-три дня приёма пищи, чем вновь вспоминать о том, как сильно его расстроил тот случай. В общем, больше Рон не мог слушать музыку всякий раз, как ему хотелось отвлечься от шума, состоящего из ежедневных сплетен и оскорблений, которые он, увы, благодаря своему уникальному слуху, мог различать за километр. Иные новоиспечённые пилоты, не годящиеся в подмётки полковнику Нортону, которым Секстар регулярно надирал задницы на полигоне, были на редкость злопамятными и слышать их не хотелось. Слуховая и обонятельная гиперчувствительность здорово утомляла и способствовала тому, что скоплений людей, насколько это было возможно, Секстар избегал. В ремонтных ангарах же он настолько сосредотачивался на гуле двигателей или звуках работы техники, что удавалось отвлечься от общего информационного фона. Технического чуда из детства в виде незатейливой музыки, спасавшей его нервы, с ним больше не было, зато Рон прекрасно помнил все песни, знал каждую до последней ноты и вполне успешно насвистывал их или напевал себе под нос за работой, конечно, когда никого не было рядом. За таким интимным занятием и застал его Фернандес, поначалу опешивший от необычной картины. Секстар от новостей о предстоящем задании на радостях настолько воодушевился, что, при всей своей слуховой сверхчувствительности, за работой пропустил приближение младшего капрала. И да. Секстар к такому не был готов! Вообще-то, он даже чувствовал, что покраснел под насмешливым взглядом вояки, хотя кому какое дело до его странностей?! Можно подумать, танцы с гидравлическим ключом выглядят более странно, нежели тентакли, выросшие из спины! Тентакли… Да. Он и ими размахивал. Ужас, стыдоба какая! Проклятье! И чем всё кончилось? Тем, что братец Марии его унизил и выбесил, и у него изо рта полезли какие-то дурацкие новые зубы, тонкие, точно у змеи из пустоши, чувствительные и очень-очень странные! — Это твоя природа, — бесстрастно обронил Тресар, непонятно куда глядя, когда Рон заявился к нему домой под вечер. Непонятно куда, потому что медного цвета глаза не имели зрачка, и уследить за ними было трудно. Секстар был больше ориентирован понимать взгляды своего человеческого отца, нежели различать эмоции в тусклом блеске равнодушной меди чистокровного низшего. — Так бывает, — расплывчато пояснил Тресар. Рон приподнял серебристую бровь. Смеркалось, и в комнатке, где принимал его доктор, на грубо сколоченном из досок столе мерцала керосиновая лампа. — И всё? «Так бывает»? Ты в курсе, что объясняешь хреново? — хмыкнул Рон нарочито громко. Он нервно постучал ногтем по шершавой поверхности стола, за которым они сидели. — Ты не понял. Я… Ну… понимаю, в сравнении с оторванной рукой — это как бы фигня. Но, болт мне в печень, такого же раньше не было!!! Рон приподнял губу и продемонстрировал ему розоватые клыки. — Всё когда-то случается впервые, — невозмутимо выдал низший. — Для птериманусов это не отклонение, а скорее норма. На твоём месте, я бы не обращал внимания. Ты же, в конце концов, не чистокровный высший… — «Не обращал внимания»… Нечистокровный высший, значит? — хрипло усмехнулся Секстар, превращая свою привычную, чуть виноватую улыбку в жуткую гримасу. — Я, по-твоему, что, совсем тупой? — Не выдумывай, Рон. Я другое сказал. — Низший указывает, что мне следует думать? — неожиданно даже для самого себя вкрадчиво поинтересовался Секстар, глядя на мгновенно насторожившегося Тресара. Недомолвки раздражали. С ним было что-то не так. Совсем не так! Рон в себе это чувствовал. И это не какая-то там чепуха, как силился изобразить доктор. Поэтому Рон и пришёл сюда, а чёртов Тресар, как обычно, отмахивался от него, как от надоедливой мухи! Да разве можно так им пренебрегать? Секстар же видит всё вокруг с отчётливой ясностью! И трусливую душонку этого покалеченного низшего тоже видит! Да как этот слизень смеет с ним так разговаривать?! Секстар почувствовал, что заводится на ровном месте, что от ярости у него темнеет в глазах. Темнеет, по сути, из-за пустяка. Но дерзость Тресара, этого гнусного слабака, уже не казалась ему пустяком. Малейшие изменения в окружающей обстановке для него теперь были как на ладони. Рон словно проснулся ото сна, в котором пребывал всё это время, и осязал окружающую действительность кожей, неким чувством, проявляющим суть вещей. Это чем-то походило на то, как он в пустоши увидел мир глазами гекатонхейра. Он чуял, как непомерно усилился специфический запах Тресара. Прежде от того пахло лишь стерильными бинтами и медикаментами, а теперь всё многообразие «следа» раскрылось. Он также слышал его участившееся дыхание и заполошное биение сердца, гнавшего по венам голубую кровь. Обострившийся слух и обоняние улавливали, что в доме есть женщины, что в углах под потолком в паутине бьются мотыльки, что на его собственных ботинках остались следы минерального масла из ремонтной мастерской, а тётя Ив, спавшая где-то в задней комнате, ворочается во сне. Он был уверен — Ив ходила днём помогать в столовой, откуда и принесла на себе слабый шлейф биопротеинового порошка. Его на базе добавляли во время готовки в скудную пищу. Секстар чувствовал также, что у кого-то из девочек вот-вот начнётся менструальный цикл, а ещё, какого чёрта у Тресара в доме слабой нотой вился в воздухе след от осточертевшего ему за день Хорхе? Знакомый запах мужского пота особи, которую сейчас он готов был загрызть на месте, невероятно раздражал. Выходит, младший мудак, то есть, младший капрал сегодня тоже виделся с Тресаром? Ну конечно, в лазарете, когда привезли раненых! Он же командир спасательной группы, которая ни хрена никого не спасла. Понятное дело — Фернандес заходил к доктору и интересовался их состоянием. Всё логично, но отчего-то этот факт лишал равновесия. Уж, наверное, с младшим капралом Фернандесом доктор Тресар разговаривал намного приветливее, чем с ним! Любезничали друг с другом, уроды! — Отвечай на мои вопросы нормально, когда я тебя спрашиваю, доктор! Отец впервые позвал меня для дела. Хочешь, чтобы я его подвёл? — негромко бросил Секстар с несвойственной ему угрозой в голосе и хищно улыбнулся, выставляя клыки. — Да какого хрена ты делаешь вид, что ни черта не понял?! — внезапно рыкнул он и хватил кулаком по столу. Доски старенькой столешницы жалобно скрипнули, а керосиновая лампа высоко подпрыгнула, опасно накренилась, и… мерцая, полетела вниз. Видя всё, будто в замедленной съёмке, у самого пола Рон без труда поймал её. Когда он распрямился, чтобы вернуть лампу на место, то заметил оставшуюся на столе трещину. Рон поставил лампу и удивлённо уставился на собственные руки, развернув их ладони вверх, будто видит впервые, затем перевёл взгляд на Тресара. Только что залившая сознание ярость схлынула, уступив место чувству страшной вины. Стекло ведь могло разбиться, жидкость из лампы угодить на доски и поджечь их. В конце концов, он мебель в чужом доме попортил! Секстар был тут в гостях и… повёл себя ужасно. Перемена, случившаяся с доктором Тресаром, Нортона поразила. В краткий миг его вспышки ярости доктор инстинктивно отпрянул, беспомощно выставив в защитном жесте дрожащие узкие ладони, и глядел теперь с каким-то потерянным выражением лица. По бледному виску стекла одинокая капля пота. Заметно побледневший, Тресар создавал впечатление человека, точнее, горгоны, которая вот-вот отдаст богу душу. Словно его терзала физическая боль. Рон не мог знать, что в момент несвойственной ему вспышки гнева, он впервые в жизни по связи хлестанул низшего с такой силой, с какой был способен лишь его истинный родитель, высший, коллекционер. Тот давил сопротивление на корню, Хозяин Улья и единственный для всех Господин, о котором Тресар не вспоминал долгие-долгие годы, словно явился во плоти перед ним в этот краткий миг. Лицом внезапно освоивший связь Секстар так сильно напомнил луноликого Примара, что неконтролируемый ужас овладел всем существом доктора. Подчинение Хозяину Улья было вшито в низших на уровне инстинктов, и, пожалуй, скажи сейчас этот сопляк пасть ниц и расцеловать себе ноги, потребуй исполнить любую дичь, Тресар, не задумываясь, повиновался бы. Едва сдержав крик боли, доктор даже не смел ненавидеть своего истязателя. Фантомная боль и животный страх прокатились по всему телу, лишая его воли. Нечто подобное испытывали по отношению к коллекционерам почти все птериманусы Улья, кроме, разве что, касты военных. Те умели подобным атакам хоть немного сопротивляться. — Извини… я… Я не хотел… — замялся Рон, не понимая, в чём дело, но тут же настороженно вскинул глаза, ноздри его дрогнули. — Папа, у вас всё в порядке? — в дверях появилась сонная дочка Тресара. Она была в одной ночной рубахе, босая и пахнущая особенно сильно. Старшая. Почти ровесница Секстара. — Привет, Рон, — кивнула она гостю. — П-привет, — с трудом выдавил тот. — Милая, — одеревеневшими губами заговорил доктор, из голоса которого пропало напускное равнодушие, с которым обычно он беседовал с Секстаром. В нём слышались тревога, паника и всё тот же пресловутый ужас. Но дочка, конечно же, их не заметила. Заметил только Секстар. — Не стой тут. Скорее ложись обратно. Холодно. Та усмехнулась. — Говоришь со мной, будто мне до сих пор пять лет. У меня голова разболелась ни с того ни с сего… Может, таблетку какую дашь? — Я сейчас подойду. Иди, — с нажимом повторил Тресар, не зная как ещё заставить её поскорее уйти. Давление от новоявленного коллекционера, столько лет бывшего его покладистым подопечным, постепенно ослабевало. Голова прояснялась, и дышать становилось всё легче. Сердце больше не металось в грудной клетке, как заполошное. — Ладно… Как скажешь. Пока, Рон! — Мгм… — напряжённо кивнул тот. Когда дочь Тресара вышла, в воздухе повисло гробовое молчание. Секстару сделалось неловко, и он заёрзал на стуле. Он понимал, что сделал что-то не то, но что именно? — Я не хотел так злиться, — тихо посетовал он. — Мне… жаль. — Ух-ходи, — отчего-то заикаясь, с трудом выдавил из себя Тресар, наконец придя в себя достаточно для того, чтобы вспомнить, что он больше не в Улье и не обязан терпеть боль. Ментальный удар по связи задел даже его дочь. Оттого-то её голова и болела. — Не… немедленно… И чтобы я тебя не видел рядом со своей семьёй! Тресар встал и, пошатываясь, направился следом за ушедшей девушкой. На спине его проступили некрасивые мокрые пятна — сочилась жидкость из кратеров, оставшихся после давнего удаления тентаклей. Рон шмыгнул громко носом и утёр его рукавом. Глаза слезились. — Ну, прости! Док! Я же ничего не сделал! Тресар на него обернулся и холодно ответил, ставя в беседе точку: — Пока не сделал, рядовой Нортон. Утром я поговорю с полковником об этом. Доброй ночи. Выход найдёшь сам.