3.
11 октября 2025 г., 12:07
— Какими судьбами, доктор?
Нортон-старший глядел на заявившегося к нему ни свет ни заря Тресара через осколок зеркала, у которого брился. Его пытливый колкий взгляд заставлял низшего чувствовать себя дискомфортно. Птериманус, бывало, сетовал, что у гоминидов слишком ярко выражен зрачок, так что низшим из-за этой особенности кажется, будто смотрящий на них собеседник в чём-то их вечно подозревает. По природе своей птериманусы не были привычны к подобной «глазной» анатомии, и оттого светлый ледяной взгляд Нэоиса Тресара изрядно напрягал. Бодрое же расположение духа полковника и насмешливые морщинки у глаз Нортона-старшего он напрочь игнорировал «за неинформативностью».
— Тау пришёл в себя… — сухо начал доктор, переминаясь с ноги на ногу. От Тресара пахло булочками и фонило нервозностью, несмотря на внешнее спокойствие.
Полковник приподнял бровь и прекратил скрести лезвием челюсть.
— Разве он не очнулся вчера вечером?
Вопрос завис в воздухе. Ополоснув бритву в стакане, Нэоис звонко постучал ею по стеклянной стенке, стряхивая невидимые волоски, и отложил в сторону. Сероватое полотенце прошлось по гладкой коже, убирая влагу.
Нортон-старший мог спать на своей ржавой кровати, застеленной картоном, прямо в ботинках и спецовке, зарастать до тёмно-золотистой бороды, становясь похожим на древнего варвара всего за пару дней, но, когда время позволяло, «наводил красоту», сводя с ума своей квадратной челюстью добрую половину населения «Востока». Возраст Нэоиса не портил, а, напротив, придавал облику мужественности. Ушла слащавость, свойственная юности, намного шире стали плечи, но остались тёмно-русые девчачьи ресницы, один взмах которых покорял бы города, если б они до сих пор существовали. На этом плюсы заканчивались и начиналась реальность…
Характер Нэоиса был довольно тяжёлым, как и положено ветерану мехапехоты, а также он, к сожалению, в упор не замечал чужих знаков внимания и на неловкий флирт отвечал искренним непониманием. Нортон в принципе не рассматривал вариант, при котором кто-то станет смотреть на него не как на ходячий устав, а как на объект воздыхания, в силу ряда обстоятельств.
С годами желающих скрасить его одиночество поубавилось, но всё равно отчаянных оптимистов оставалось не так уж и мало. Например, та же Мария, сестра младшего капрала Фернандеса, к которой он относился с исключительной отеческой теплотой, ну, насколько это было возможно в случае Нэоиса, выбрала тактику «полезности», когда поняла, что обычные способы не действуют. Нортон же делал вид, что он слеп и глух, хотя и позволял ей иногда высказывать собственное мнение в весьма категоричной манере, и никак за это после не спрашивал, даже если «дочь» выводила его из себя.
В общем, несчастные, симпатизирующие Нортону-старшему в «том самом» смысле, просто не желали понимать, что привлечь его внимание можно, разве что, изобретя машину времени ради спасения человечества, при этом стоя вверх ногами на голове голым, и то не факт, что он заметит. Создавалось такое впечатление, будто ничего, кроме базы, Нэоиса не интересовало, и Тресар хорошо понимал эту его особенность, в отличие от людей. Ведь в молодости Нортон-старший не был таким.
Сказывались последствия взаимодействия Нортона с Примаром. Одно дело быть обычным человеком, выжившим после катастрофы, и совсем другое — являться покинутым шакти коллекционера. Полковник мог сколько угодно делать вид, что связь на нём никак не сказалась, но факты говорили об обратном: с тех пор, как завершилась стадия формирования планулы и на свет появился Секстар, он больше никого к себе не подпускал. Да и что могли ему дать гоминиды, учитывая, что связь коллекционера в разы усиливала все ощущения от соитий, выводя шакти всякий раз «на орбиту» без корабля?
— Да, конечно, Тао очнулся вечером, — потёр нос Тресар, сутулясь и не зная, как подступиться к интересовавшему его вопросу.
— Так-к-к… — Нортон скептически взглянул на его переминание с ноги на ногу. — В чём дело, Тресар? Давай, — он поставил руки на пояс и дёрнул подбородком, будто спрашивая «что у тебя там». — Выкладывай начистоту! Какого хрена на рассвете я лицезрею твою постную мину и корзину булочек от Ив? Не думаю, что я симпатичнее твоей жены и поэтому ты здесь. Или это она вдруг на ровном месте воспылала ко мне любовью? Кстати, привет ей и спасибо. Так в чём дело?
— Булочки — это так… — неловко пояснил Тресар и поморщился, совсем как кот, которому не нравится какой-то резкий запах. За столько лет Нэоис уже привык к специфике мимики, свойственной медузам, и знал, что это означает дискомфорт и волнение. Полковник подошёл к корзинке, достал угощение от жены Тресара и за раз откусил половину. Специфический травянистый привкус муки и начинки из нопаля осел на языке.
— Вы собираетесь отправить Рона на миссию? — решился, наконец, доктор. При полковнике его сына птериманус называл исключительно вторым, человеческим именем, идентичным второму имени самого Нэоиса. Тот жутко не любил упоминаний об изначальной природе своего сына даже в самом малом, хотя, казалось бы… Весь внешний вид Секстара просто кричал о том, что он лишь наполовину человек, и не замечать этого было невозможно.
— Собираюсь, — сделался серьёзным Нортон и прищурился. — И ты вроде не был против ещё вчера.
— Не надо этого делать… — выдавил из себя Тресар, сделавшись совсем уж зелёным. — Не отправляйте Рона с группой!
— Что? — Нортон перестал жевать и с искренним изумлением уставился на него. — Погоди-погоди, — усмехнулся он, тыкнув в сторону Тресара остатками булочки, — не ты ли всю дорогу таскался за мной и причитал, что хватит, мол, высшего держать у ноги, что пора ему дать чуть больше места для манёвра, что я в конце концов убью его на полигоне? Дескать, отошли его подальше, пускай займётся чем-то ещё… А теперь что? Отыграть назад? Отменить собственный приказ?
— Есть некие обстоятельства, по которым лучше Рона сейчас оставить… на моё попечение.
— Назови хоть одну причину, — глядя на него в упор, строго велел Нортон, в момент делаясь серьёзным.
— Он… опасен…
— Он всегда был опасен, Тресар. Уж я-то знаю это лучше любого другого на базе.
— Это… Не в том смысле, полковник, в котором вы полагаете…
— А в каком тогда? — развёл руками Нэоис. Его раздражало, что Тресар по старой памяти продолжал перед ним трястись по всяким пустякам, как привык это делать перед высшими в Улье. — Что такого произошло со вчера на сегодня, что ты прискакал ко мне весь в мыле? Да говори уже!
Пока Тресар собирался с духом, Нортон демонстративно запихал в рот остатки булочки, глядя на него, как на дурака.
— Ну?! Это приказ, доктор! — с набитым ртом прикрикнул на него Нэоис.
— Он ищет пару, — выдохнул Тресар и затаил дыхание.
— Пару? — глупо захлопал на него глазами полковник, так и оставив смешно оттопыренной щёку, за которой, как у хомяка, лежал кусок непрожёванного угощения.
— Пару-пару! — в сердцах подтвердил Тресар, и лицо его вытянулось в удивлении, когда Нортон вдруг закашлялся и начал давиться смехом, наверное, впервые на памяти птеримануса. Слёзы брызнули из его глаз, морщинки пролегли у века, лицо сделалось розовее… Полковник смеялся, роняя крошки изо рта.
— Чёртова медуза! Я уж думал, что-то серьёзное!
— Но это… — растерялся Тресар и пошатнулся от тяжелого успокоительного похлопывания по спине, которым наградил его Нэоис, качавший головой и всё ещё ухмылявшийся, — …это серьёзно! Полковник, вы не понимаете… Хозяевами Улья по-настоящему становятся после десяти тысяч лет. Никто не ищет шакти, едва явившись в мир… Клыки… У него для спаривания… не для строительства Улья… да у него и Улья нет! Как он может искать шакти?! Он же сам почти личинка! Ему и тысячи лет нет! И я в точности не знаю, что с ним происходит… Так не должно быть.
Нортон хмыкнул, намочил полотенце в тазу и прошёлся им по груди и подмышкам, растёр шею… Звякнули, сверкнув на солнце, жетоны.
— Всё я понимаю, — вмиг став серьёзным, перебил его невнятные причитания Нортон. — У меня пропавшая группа в двух неделях пути пешком отсюда, и, возможно, кто-то из них до сих пор жив и надеется на нашу помощь.
— Будьте реалистом, полковник! Прошёл почти месяц.
— Слушай меня внимательно, медуза, — глаза Нортона превратились в щёлки, в голосе угадывалась плохо сдерживаемая ярость. Таким Тресар его боялся, хоть человек и доходил ему едва до подбородка. — Ты приходишь сюда с утра пораньше и говоришь, что единственный, кто в состоянии «вынюхать» на том участке моих людей, не должен идти, потому что с ним происходит неведомая тебе херь. И ты знаешь, в каком квадрате пропали мои люди. Что там, Тресар, а? В чём дело?
Доктор сглотнул, чувствуя, как по спине потекла жидкость из кратеров. Вот теперь он по-настоящему нервничал, хотя изначально действительно пришёл лишь для того, чтобы предупредить Нортона об изменениях, произошедших с его сыном.
— По-полковник… — протянул он. — У Секстара прорезались клыки… те… Особые. Коллекционер кусает будущего шакти, подстраивая его под себя, делая своим продолжением. Даже когда Хозяин выводит рой в Улье, их нет. Так создают только коллекционеров — через связь и единение, но в этом возрасте такое невозможно! Неправильно! Слишком рано, невозможно рано!
Нортон усмехнулся, не выглядя ни разу напуганным его словами.
— Это не какая-то «ерунда», полковник. Секстар — птериманус! Не находя шакти, он станет раздражительным, агрессивным, выйдет из-под контроля… Ему необходим… контакт, иначе… Иначе…
— Иначе что, Тресар? — пронзил его зелёным льдом своих глаз Нэоис, но доктор был на редкость упрямым для низшего и отступать не собирался.
— Вчера ваш сын применил ко мне связь. Он ещё не понимает, что делает, не умеет ею пользоваться, но… — Тресар облизнул пересохшие губы. — От его «волны» у моей старшей разболелась голова, и она проснулась, а она ведь полукровка. А я… У меня… И это даже не Примар! Он едва появился на свет!
Имя высшего резануло слух, мгновенно доводя Нэоиса до бешенства. Тресар знал, что при полковнике не стоило упоминать его бывшего, но забылся. Нортон в два шага оказался рядом с ним и, схватив его за загривок, пригнул к себе, сжимая до побелевших костяшек пальцы:
— Слушай меня внимательно, доктор, — прошипел он ему в лицо, побледнев от ярости. — Когда Рон только родился, ты висел на мне, как клещ, умоляя не убивать его, — ты и твой блядский хозяин. Делая вид, что самое кошмарное чудовище на вашем сраном корабле — это я! Все эти годы, и даже сейчас, ты внушал мне под видом заботы о нём, что ненависти моей к вам, уродам, достаточно, чтобы уничтожить грёбаное отродье, которое в меня вдул ваш идиот. Ты внушал мне это! Ты даже сейчас не даёшь мне забыть о том, откуда взялся мой сын, но знаешь, что, медуза? Это, блядь, мой сын! Только мой и ничей больше! Достаточно крепкий, чтобы вы, уроды, усирались от страха, глядя на него! Достаточно добрый, чтобы любить такое говно, как я, и каждого на этой грёбаной базе, несмотря ни на что! И достаточно преданный своему делу солдат, чтобы выполнять все мои приказы, потому что он — человек, нравится тебе это или нет!
Нортон резко отпустил его шею, и Тресар, потеряв равновесие, пошатнулся. Сердце заходилось где-то в горле. Таких пламенных речей от полковника он давненько не слышал, как и не чувствовал волн ярости, исходящих из его нутра. Хоть Нэоис и не был птериманусом и его связь обычно сильно влияла только на Примара, слабый отголосок этой силы, тем не менее, неприятно прошёлся по нервам. Нортон-старший тоже имел мало представления о том, что изменился достаточно, чтобы любой низший ощущал исходившую от него угрозу, хоть и в гораздо меньшей степени, чем от его сына — Секстара. Смешивать чистокровных птериманусов и птериманоподобных всегда было плохой идеей, и хотя прежде Тресару так не казалось, в данном конкретном случае древние, видимо, были правы.
— Его надо оставить на базе, — упрямо стоял на своём Тресар, бледнея почти до жемчужно-зелёного, — потому что Рон ищет шакти! В таком состоянии он опасен для окружающих.
Нэоис усмехнулся и качнул головой, не веря собственным ушам. Трясущийся как заяц низший обладал недюжинной смелостью и упрямством, раз до сих пор настаивал на своей точке зрения, и полковник не верил, что в этом ему помогало презрение к гоминидам, которое испытывали все чистокровные. Просто он был таким: упрямым, как осёл, пронырливым и при этом странно принципиальным…
— Кажется, я теперь понимаю, почему Примар тобой часто стены отбивал, — хмыкнул Нэоис, успокаиваясь. — Рон — хороший солдат, но ещё молодой. Ищет шакти? Я в его возрасте уже вовсю мял девчонок по углам. Для людей это нормально.
— Полковник, я бы не стал так легкомысленно…
— Ты будешь молчать об этом! — грозно рявкнул Нортон, перебивая его причитания. Видимо, лимит его терпения себя исчерпал. — Какой смысл во всей его природе и пройденной подготовке, если в случае красной тревоги я не могу его использовать? А ты поможешь ему!
— По-по… Что? Помогу?! Да как?! Щупы удалять поздно!
— Тр-р-ресар, — прорычал Нэоис с налившимися кровью глазами, — я, блядь, знаешь, что понимаю?! Тебя на самом деле заботит только твоя шкура, и ещё немного, вот столько, — он показал пальцами мизер перед докторским носом, — Ив с девочками. Так вот, чёртова медуза, я обещаю тебе: если ты не прекратишь ныть и не придумаешь, как решить эти ваши медузьи проблемы с помощью твоих суперзаумных способов, ты и твоя семья покатитесь отсюда к чёртовой, на хрен, матери за стену «Востока»! И мне насрать, что после этого с вами будет!
Нортон предостерегающе указал на него пальцем, чтобы тот не смел больше открывать рот:
— У тебя два дня!
Тресар продолжал яростно сверкать своими медными глазами на Нэоиса, не веря, что полковник и впрямь решится выгнать его семью, но больше он ни на чём настаивать не стал. В отличие от высших птериманусов, человеческий воин не был надменным и не считал интеллект низших из касты учёных чем-то абсурдным, поэтому всегда был с ним настороже, и обмануть или аккуратно склонить к нужному Тресару решению было гораздо сложнее. Но Тресар ведь действительно беспокоился о людях! Не только о себе и своей шакти. Хорошо… Возможно… Возможно, Нэоис прав, и он ещё боялся, что в Секстаре проявится сила коллекционера. Да она уже проявлялась! И этой ничем не обоснованной веры полковника в то, что Рон — сама добродетель, его чуть не лопнувшая ночью голова не разделяла.
Полковник всё ещё стоял перед ним с голым торсом, полотенцем на шее, в одних камуфляжных штанах и туго зашнурованных тактических ботинках. На гладкой коже кое-где поблёскивала влага после обтираний. Под кожей угадывались очертания сухих крепких мышц. Нортон-старший являлся прекрасным образчиком высшего гоминида из Гайа-Энцелад, слишком прекрасный для простого экземпляра и чересчур норовистый. Не удивительно, что для Примара он стал килоновой* звездой, вызвав настоящую катастрофу в Улье. Тресар представил себе, как объясняет Секстару, что тот появился на свет из плеча Нэоиса, точно полип, а потом лет до трёх сидел прилепленным к его голове, питаясь мясными шариками, — и тяжело вздохнул. Ещё предстояло ему объяснить, что если он своими новыми клыками кого-то укусит, с тем гоминидом произойдёт то же самое, что с полковником Нортоном, и лучше б это была самка-гоминид. Она хотя бы родит нормальным для местных птериманоподобных путём. Но птериманусово естество Нортона-младшего на станет делать различий между местными полами в силу природного реверсивного гермафродитизма, которым они все обладают, и которым коллекционер может «наградить» своего шакти на период вынашивания.
Тресар вновь тяжело вздохнул и раздосадованно цыкнул:
— Хорошо, полковник. Я понял. Я всё сделаю.
— Конечно сделаешь, иначе на хрен ты тут сдался? И исчезни уже с глаз моих.
* * *
Звёзды в обзорном иллюминаторе чуть подрагивали. Бесцветная субстанция, выполнявшая роль прозрачного заслона, плоховато держала форму, потому что он нервничал. Так на него действовали знакомые очертания скоплений, хорошо видимые вот уже несколько циклов невооружённым глазом. Чем ближе Улей подходил к Гайе, этому рассаднику ошибочных форм, тем хуже давался контроль над псевдоплотью корабля. А всё потому, что… — Я закончил расчёты, — бесшумно скользнув в зал управления, оповестил низший. Лицо знакомое… А, точно! Очередной Тресар из последней партии для касты учёных: медноглазый, бестолковый и… абсолютно покорный, в отличие от того, которого пришлось оставить в том никчёмном мирке. — Давай, — ледяным тоном потребовал высший, протянув руку. Тресар неуверенно сделал несколько шагов вперёд и остановился у кресла Хозяина Улья. Гладкий шар скользнул в узкую жемчужно-белую ладонь. Серебристые брови Хозяина поползли к переносице. — Это самая точная эмуляция, — аккуратно заверил его учёный, видя, что тот чем-то недоволен, — с учётом поправок на относительное течение времени Гайи экземпляр должен выглядеть так. В следующее мгновение случилось одновременно две вещи: высший резко выкинул вбок несколько щупов и шарахнул Тресара об стену, не то чтобы очень сильно, но ощутимо, и одновременно с этим в голову его ввинтился раздраженный импульс такой интенсивности, что чуть не лишил сознания. «Это. Не. Экземпляр, — опалило болью в затылке. — Это. Мой. Шакти!» Тресар до обидного быстро поднялся на трясущиеся ноги и так же бесшумно, как явился, выскользнул из рубки. Бесхребетный слизень! Пятнадцатый Тресар ему нравился больше. Тот хотя бы дрожал, но пришлось его отдать в лабораторию. Он оказался более полезным для Улья там. Примар снова взглянул на прозрачную поверхность шара, сиявшую в полумраке рубки, как звезда. В недрах сферы медленно поворачивался вокруг своей оси крошечный сержант Нэоис Рон Нортон. Голый мехапехотинец забавно расставил руки в стороны ладонями наружу, будто собирался кого-то обнять. При прочих равных гоминиды обычно так не стоят. Едва ощутимое мысленное усилие, и его лицо приблизилось. Лишённый татуировки с надписью «Medusa» на плече и без рисунка женской головы со змеями, он выглядел не до конца достоверно, больше походя на клона. С другой стороны, Тресар таким мелочам не придал значения, а может, и вовсе посчитал их оскорбительными для Хозяина Улья, и потому не добавил к образу. Он выглядел… старше. Старше, чем сам Примар, сглотнувший пересохшим горлом. — Великий предок! Чтоб меня… — пробормотал птериманус, вглядываясь в дрогнувшее изображение. Рука, державшая шар, мелко задрожала, освещение в корабле принялось мерцать. Шакти с изображения заматерел, стал крепче, шире, словом, изменился. Он перестал быть просто диким необузданным птериманоподобным и чем-то неуловимо напоминал теперь прежнего коллекционера, вынашивателя самого Примара, перед тем как тот ушёл в свой последний анабиоз. Высший на пике могущества и славы… Красота в глазах смотрящего, и серебряные глаза Примара безжалостно передавали в мозг эту особенную красоту времени, оставившего отпечаток на его драгоценном существе, сильнее проявляя природу воина. Если шакти нынче и впрямь так невыносимо хорош собой, как показывает эмуляция, со всеми этими хмурыми морщинками между бровей, резко очерченным подбородком, венами, перевивавшими узлы сухих крепких мышц, то это большая проблема! Огромная! Потому как особые клыки, не беспокоившие Высшего последние пару десятков лет, от одного только взгляда на его образ ощутимо зазудели, а тело было готово принимать и отдавать, наводняя пространство новыми коллекционерами. Стоит только шакти щёлкнуть пальцами, и Примар подчинится. Но если тот вздумает отвергать его, видят Предки, Примар пустит в ход все доступные ему средства, лишь бы овладеть своей парой. Конечно, для этого сержант Нэоис Рон Нортон должен быть жив… Конечно же, он жив! Вынашиватель его личинки не мог умереть просто так — от времени или глупых обстоятельств. Примар бы знал. Хотя для связи расстояние было слишком огромным, он был уверен, что знал бы! Сейчас связь тревожно и тоскливо молчала, но не невыносимо убийственно, как было бы в случае утраты шакти. С этой болью можно было дышать, спать, бодрствовать, охранять сектор, как-то существовать дальше. С другой — нет. С другой — он бы обезумел. ______________________ Сноски и примечания автора: На этот раз я не удержалась, и примечанию всё-таки быть, хотя обычно честно стараюсь их избегать. Ведь мне только дай… В общем, ловите порцию научпопа, ну и символизма, конечно же. Ведь Тресар Нэоиса и Примара про себя назвал Килоновой звездой. *Килоновая звезда — это один из самых мощных и интересных катаклизмов Вселенной. Это взрыв, который происходит при слиянии двух нейтронных звёзд (сверхплотных звездных «трупов») или нейтронной звезды и черной дыры. Две невероятно тяжелые и маленькие сферы, каждая массой с наше Солнце, но диаметром всего около 20 километров (как большой город!), вращаются вокруг друг друга и постепенно сближаются, пока не сталкиваются. Происходит гигантский взрыв. При этом выделяется колоссальное количество энергии. Это и есть килоновая. Яркость такого взрыва в тысячи раз превышает яркость обычной новой звезды (поэтому приставка «кило-»). Чем это примечательно? Так происходил и происходит в нашей вселенной синтез тяжелых элементов — это самое важное и знаменитое свойство килоновых. В невероятных условиях такого взрыва происходит быстрый захват нейтронов (r-процесс) и именно здесь рождаются такие элементы, как золото, платина, уран, серебро. Вы только представьте! Золото в вашем кольце или уран в ядерном реакторе были рождены в катастрофическом взрыве килоновой миллиарды лет назад. Из интересного — именно слияние нейтронных звезд стало первым событием, зарегистрированным и в гравитационных волнах (обсерватории LIGO/Virgo), и в электромагнитном спектре (телескопов), что положило начало многоканальной астрономии. Но вообще они светят и в видимом, и в ультрафиолетовом, и в инфракрасном свете еще несколько дней или недель после слияния.
