На гребне волны

Пролог

      Чимин не падок на женщин, но Ли Хана занимает особое место в его жизни. Они даже по молодости как-то пробовали встречаться, чему были безумно рады обе их семьи, но не вышло. Чимин так и не смог почувствовать к своей подруге то, что должен был, как её парень. Деньгами и дорогими подарками Хану ни впечатлишь, ни купишь, а как ухаживать за ней по-другому и оказывать знаки внимания, Чимин не знал. Он и сейчас не знает, как встречаться с кем-то, как строить отношения — в его жизни только встречи с деловыми партнёрами и построение отцовской бизнес-империи. Но иногда, очень редко — можно пересчитать эти случаи по пальцам — Чимину хочется другого: самой обычной жизни, встреч с друзьями и новых знакомств с людьми, которые хотят не забрать его деньги, а просто хорошо провести время; тусовок, путешествий, отдыха, влюблённости, лёгкости — всего, чего он лишён с детства. Хосок и Хана единственные его друзья, с кем Чимин общается и видится. И когда они оба на протяжении недели в один голос уговаривают его пойти с ними, Чимин оказывается не в состоянии им отказать. Он знает, что это плохая идея. Знает, что если доложат отцу, скандала не миновать. Ему хочется избежать неприятного, жёсткого разговора и последствий, которые не заставят себя долго ждать. Чимин почти смирился с тем, что его жизнь будто проходит мимо него. Но в том-то и беда, что «почти». И это «почти» иногда толкает его на совершенно безрассудные поступки. Поехать на всю ночь на побережье, где проходит ежегодная пляжная вечеринка — из этого разряда. С тех пор, как Хана в начале года пошла на занятия по сёрфингу, её от моря не оттащишь. Хосок же в принципе всегда за любой кипиш. Чимин долго не может собраться. И решиться, хоть обещание уже дано, а своё слово он всегда держит. Хочется струсить и прикинуться умирающим, но и это не прокатит: друзья его знают слишком хорошо, чтобы поверить в его отстойную актёрскую игру. Талантом играть лицом на публику и имитировать то, чего нет, высшие силы наградили исключительно его одарённую сестру. Ей бы пойти в актрисы, но отец, предвидя катастрофические последствия выбора такой карьеры и быстрый подъём по постельной лестнице, наотрез отказался оплачивать любые курсы, не то что обучение. Наверное, и слава Богу. Чимин долго перебирает свой гардероб. Домашняя одежда и строгие костюмы — ничего, в чём можно пойти тусить и куролесить. Времени заказать шмотки с примеркой на дом уже нет. Деваться некуда, и он идёт в гардеробную Чиа, уверенный, что сможет найти там что-то, в чём не стыдно будет показаться другим нормальным, адекватным молодым людям и не выглядеть по-идиотски на их фоне. Долгие поиски увенчиваются успехом: Чимин находит чёрные унисекс-джинсы, в которых смущает только низкая посадка, белую майку и чёрную куртку. Примеряет и сразу понимает, что с его обычной пафосной укладкой смотрится нелепо. Идёт в ванную, моет волосы, смывая с них стайлинг, и высушивает феном. Ровно подстриженная чёлка, оказывается, длинная и спадает на глаза, и Чимин её не трогает: оставляет, как есть, хотя видеть себя в таком виде дико непривычно. Но ему нравится. Он ловит себя на мысли, что принаряжается, как на свидание, и усмехается. Смотрит на свои губы — чего-то не хватает. Вспоминает про пирсинг-обманку, который купила себе Чиа, но он ей не подошёл, а возвращать его было лень, поэтому она закинула его в дальний ящик. Чимин кольцо находит. Фиксирует на своей нижней губе, сначала сдвинув вправо. Потом возвращает обратно, ровно по середине, и пробует кончиком языка холодный металл на вкус. Если его кто из знакомых в таком прикиде увидит, а, не приведи Господь, коллеги или подчиненные… Да нет, исключено. В такие злачные места приличные и уважающие себя люди не ходят. Чимин, по крайней мере, на это надеется. За ним заезжает Хосок, чтобы не светить машину Чимина: все, кому надо, её знают, потому что она сделана под заказ в единственном экземпляре и подарена Чимину отцом в том году на день рождения. Чимин успешно закрыл предыдущий год, выведя их компанию в тройку лидеров, повысил чистую прибыль на семьдесят шесть процентов с учётом всех инфляций и налогов и расширил американское отделение на ещё двести рабочих мест. Чимин пахал, как проклятый, и законно считает, что такой подарок он заслужил. Но признание отца, проявленные им гордость и одобрение, значат для Чимина больше, чем дорогие игрушки. Разочаровать и подвести папу — подобно смерти. И когда Чимин садится к Хосоку в машину, он молится всем богам, хотя ни в одного не верит, чтобы отец никогда не узнал, где его разумный, воспитанный и подающий большие надежды единственный сын провёл всю ночь. — Приве-е-ет! — радостно приветствует его Хосок и, приспустив на кончик носа модные очки, окидывает Чимина откровенно восторженным взглядом. — Вау, я тебя впервые в жизни в таком прикиде вижу. — И последний, — говорит ему Чимин, откидываясь на спинку, стараясь расслабиться, но у него не получается. Вместо гибкого позвоночника — арматурный столб. — Серёжка прикольная, — не унимается Хосок, но послушно трогается с места. Ехать не так далеко, побережье совсем рядом, но Хана уже там, и нехорошо заставлять девушку ждать. — Смотри, подцепишь на неё кого-нибудь, как рыбку на крючок. Пока Хосок не сказал, Чимин об этом и не думал. Он ещё не решил, будет с кем-то знакомиться или нет. Обычно одного его взгляда хватает, чтобы человек не только моментально отстал, но и не захотел больше никогда к нему приближаться. Улыбаться кому-то и быть приветливым — это не про Пак Чимина. — Когда Чиа, кстати, возвращается? — меняет тему Хосок, резко набрав скорость на пустом загородном шоссе. — Надеюсь, что никогда, — честно отвечает Чимин. И скучать он по сестре не будет. С тех пор, как он вынужденно ушёл на удалёнку, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу и пахать не двадцать два часа в сутки, а все двадцать четыре, он понял, что ненавидит свой дом, ненавидит свою сестру и вообще всех ненавидит. — А если серьёзно? — улыбается Хосок, бросая на него весёлые взгляды. — Должна прилететь из Парижа на следующей неделе, — неохотно отвечает Чимин. Почему время летит так быстро? В следующий раз надо уговорить Чиа поехать куда-нибудь на Амазонку — и снова молиться, чтобы она там заблудилась и домой не вернулась. — Но может и не вернуться, если закрутит очередной роман. — О, я помню, как в прошлый раз она укатила в Испанию с каким-то фитнес-тренером… — Аниматором, — исправляет его Чимин. — Точно! — смеётся Хосок, нисколько не сопереживая страданиям друга. Конечно, у Хосока ведь чудесная старшая сестра, с которой у них прекрасные отношения. Ему не понять, каково каждый день видеть себя, только в женском теле; понимать, что это всё-таки не ты, дистанцироваться и абстрагироваться от этого образа изо всех сил, но всё равно продолжать иногда вздрагивать от своего отражения в зеркале. Быть однояйцевыми близнецами херово. Вдоль побережья нет свободных парковочных мест: все заняты. Чимину и Хосоку приходится бросить машину на обочине за сплошной, уповая на то, что её не эвакуируют, пока они там веселятся, и пойти пешком. Как всегда бывает, Хосок собирает себе всё женское внимание: проходящие мимо девушки окидывают его оценивающими взглядами и заигрывающе улыбаются. Встречаются взглядами с Чимином, в своих неизменно голубых линзах, и поспешно отводят глаза. Ни одна не выдерживает зрительного контакта дольше трех секунд. Ни одна девушка, кроме… — Мин-а-а-а! — Хана с разбега прыгает на него, заключая в свои пылкие объятия. — Ты всё-таки приехал! Я так по тебе скучала! Она успевает расцеловать его в обе щеки, сколько Чимин ни уворачивается, и в итоге вечер ещё не начался, а он уже весь в чьей-то липкой, пахнущей ягодами помаде. Пытается стереть её со своего лица, но Хана ему не даёт: хватает за щёки и приближается практически вплотную. — О-о-о, а это что? — она с интересом, в упор изучает круглую сережку на его нижней губе. — Выглядит круто, дашь потом погонять? — Подарю, когда захочешь, — говорит Чимин и убирает её руки со своего лица. Он не любит, когда его трогают, Хана это знает, но продолжает беспардонно лапать его и нарушать интимные границы, будто всё ещё мстит за то, что когда-то давно у Чимина на неё не встал. Он прекрасно понимает, что проблема в нём. И в какой-то степени его это даже успокаивает: когда нет потребности, нет и необходимости её удовлетворять. Он не импотент и вполне себе нормально обходится мастурбацией, а большего ему и не нужно. Искать кого-то, кто тебе может подойти и что-то у тебя вызвать, — лишняя трата времени. А его у Чимина, как известно, нет. — Ты такой секси, — улыбается Хана, стреляя в него глазками. — Не был бы ты моим бывшим, я бы за тобой приударила. — Если бы я реально был твоим бывшим, увидев тебя, я бы уже бежал. Хана хохочет, хватает его и Хосока под руки и с упорством маленького тягача тянет за собой в нужном ей направлении: — Сейчас я всё тут вам покажу! И кое с кем познакомлю! Чимин знал, что так будет. Потому что так всегда. Хана специально находит людей, которые одиноким Хосоку и Чимину в теории могут понравиться, но промахивается каждый раз. Не отчаивается и с удвоенным рвением пробует снова пристроить двух своих лучших мужчин в чьи-нибудь заботливые женские руки. Хосока это не напрягает, он галантный кавалер до корней волос, а вот Чимин внутренне напрягается, не желая тратить краткий миг свободы на неловкие попытки завязать разговор, который никуда не приведёт. Но объяснить Хане, что его не интересуют отношения и даже перепихон на одну ночь, в принципе невозможно. Он сдался ещё лет пять назад. Поэтому Чимин ждёт, когда Хана достаточно выпьет, чтобы ослабить бдительность и контроль. Пользуется этим и под шумок сваливает. Ему хочется самому побродить по украшенному яркими фонарями и цветами побережью, утопая босыми ногами в песке, и со стороны понаблюдать за тем, как другие веселятся. У него не возникает желания к ним присоединиться: ему хорошо с самим собой и сладким алкогольным коктейлем — ему можно, потому что Хосок за рулем, но тот в принципе не пьёт, соблюдая сухой закон в стране, в которой его нет. Потому что демократия, двадцать первая поправка и все дела. А вот расовая дискриминация ощущается порой очень сильно. Многие люди, в особенности мужчины, но и женщины с европейской внешностью, смотрят на Чимина, как на выпендривающуюся прислугу, которая не понятно, что тут забыла, когда должна драить туалеты. Но Чимину к этому не привыкать. Все европейских кровей американцы считают таких, как он, «азиатскими гастарбайтерами», понаехавшими в их страну, и бесполезно объяснять, что Чимин не только тут родился, являясь таким же гражданином Америки, как и они, но и что это они, «достойные белые люди», обслуживающий персонал и наёмная рабочая сила в его компании. Это Чимин и его семья обеспечивают таким, как они, рабочие места и стабильный доход. Для них он всё равно уборщик из Макдака, просто дорого одетый, следящий за собой и выбеливший свою кожу, чтобы походить на них, конечно же. Никому и в голову не приходит, что он столько времени торчит в закрытых помещениях, в офисе или дома, что попросту не успевает загореть, проживая в Штате, где солнечных дней в году триста шестьдесят из трёхсот шестидесяти пяти. Как по привычке, взгляд Чимина чаще всего останавливается и цепляется на лицах с азиатскими чертами лица. Он никак их не оценивает, просто смотрит. И впервые за долгое время ни о чём не думает.

***

      Толпа слишком шумная. У Чонгука уже голова гудит, он широко улыбается своим друзьям, смеётся, но ему будто не хватает воздуха. Хочется отойти проветриться. — Я пойду подышу, — говорит он рыжеволосому парню, хлопнув того по плечу. Звучит глупо, потому что они и так на открытом воздухе, но людей так много, что все запахи смешались в одну сплошную тошнотворную смесь: алкоголь, огромная разновидность различных парфюмов: женских, мужских, словно те вылили на себя по целому флакону, лишь бы выпендриться или привлечь внимание, или похвастаться новым ароматом. Тошнит, одним словом. Юнги положительно кивает, всё понимая, и говорит одними губами, что присоединится к нему сразу же, как миловидная девчушка возле них устанет рассказывать что-то до рвоты увлекательное из своей жизни. Обычно Мин Юнги таких не терпит, но он не совсем уж грубиян и хорошо воспитан, а потому проявляет элементарное уважение к девушке, давая ей возможность выговориться, прежде чем сбежать от неё на хрен. Чонгук пробирается сквозь плотное количество людей, буквально вываливается из гущи, топчущейся на деревянных балках, выстроенных для удобства и танцев, на песок. Делает глубокий вдох, прикрыв глаза. Поправляет волосы, зачёсывая платиновые пряди с лица назад, а после открывает глаза и хочет было уже пойти вперёд, пройтись к самой воде, но стопорится, наталкиваясь взглядом на парня, проходящего мимо него. Сам не знает, почему замирает. Возможно, потому что в этот момент взгляд этого незнакомца оказался тоже направлен на него. Короткий, случайный зрительный контакт. Почти сразу брюнет скользит взглядом дальше, продолжая свой неспешный путь в компании коктейльного бокала, а Чонгук продолжает на этого азиата пялиться, застыв на месте. Этот парень до неприличия красив: безупречная светлая кожа, чёрные смоляные волосы, сексуальные, пухлые губы, соблазнительный пирсинг в нижней и неестественно голубые глаза. А ещё взгляд такой лисий и острый, что едва не встают волоски на руках дыбом. Незнакомец уходит всё дальше, а Чону вдруг хочется увидеть его ещё раз. Внешность настолько притягательная, что хочется смотреть и смотреть. И уже даже не так душно в этой толпе. Но пока Чонгук решается, следовать за этим ярким и запоминающимся парнем или нет, он теряет его из виду. Чёрт. А Чимин бредёт по песку дальше, и путь приводит его к вышке диджея и оборудованной прямо на песке танцплощадке. Здесь самая большая плотность людей. Большинство из них голые, только в купальниках, будто с утра тут так и торчат, и Чимин жадно следит за тем, как двигаются их тела. У него профессиональный интерес танцора, выискивающего достойного конкурента. Но соревноваться ни с кем, понятное дело, он не будет. Не здесь. Чимин так считает до третьего бокала. А после четвёртого сам тащит Хосока и Хану танцевать. Он закрывает глаза, позволяя сильным басам музыки проходить сквозь своё тело, вызывая резонирующую дрожь в каждой его клетке, и двигается полуосознанно, не выстраивая хореографические связки — его тело и так помнит все движения. В какой-то момент он сталкивается с кем-то, ударившись лопатками о чужую твёрдую грудь, и едва не теряет равновесие, но сильные руки успевают схватить его за плечи. Чёрные татуировки на пальцах правой руки и смуглая кожа ярко контрастируют на фоне его светлой кожи — Чимин зависает на этих пальцах, длинных, ровных, сухих, успев подумать про них «красивые», как те уже исчезают. Пока он собирается и поворачивается, парочка страстно танцующих, а со стороны будто уже сношающихся тел теснит его, он теряется, а потом снова ищет взглядом парня с татуировками на правой руке. Он даже не успел толком рассмотреть, что было на них изображено. Вокруг много людей с татушками, но они так активно машут руками, что не разобрать. Чимин сдаётся, не зная, зачем вообще ему вдруг захотелось увидеть, кому принадлежали эти случайные руки, и возвращается к друзьям.

***

      Чонгук ищет среди незнакомых лиц одного конкретного парня, упорно выискивая его глазами в нескончаемом количестве сменяющих друг друга людей. Но вдруг находит совершенно другой силуэт: женский, так хорошо ему знакомый. Ли Хана. Весело общается с каким-то высоким и худым парнем, заметно флиртует, на что Чонгук лишь посмеивается и качает головой. Его подруга безнадёжна: иногда кажется, что флирт — это её привычная манера общения и по-другому она попросту не умеет. Чонгук хочет подойти поздороваться, а ещё пожурить Хану, что та так и не нашла себе мужчину, при её-то неоспоримом таланте соблазнения. Он уже вновь протискивается в ту толпу, из которой так рвался выбраться, музыка будто становится громче, а люди всё оживлённей. Чонгук старается не потерять подругу из виду, но в какой-то момент на него буквально кто-то наваливается, и всё, что он успевает сделать, — это выставить руки и поймать парня, не дав тому рухнуть на пол. Хватает за плечи, и только через несколько секунд понимает, что это тот самый прекрасный незнакомец. От осознания этого позвоночник будто простреливает, и накатывает внезапная паника. Что за чёрт? Чонгук быстро возвращает парню равновесие и сбегает, прячется, словно нашкодивший школьник. Он забывает о Хане и том, что направлялся к ней, уходит к бару, а сердце колотится, как сумасшедшее. С Чонгуком такое впервые, никак не поймёт, в чём дело? Почему он струсил? Почему вдруг испугался? Надо выпить. Чонгук делает бармену заказ, выбирая что-то крепче, чем привычное ему пиво, и что-то ему подсказывает, что трезвым он сегодня не уйдёт. Несколько жадных глотков, и он вновь возвращается глазами к танцполу. Всё же думает подойти к Хане, но внезапно прилипает к месту: снова видит его. Этот похожий на демона парень танцует так, что Чонгуку становится жарко. Он не может оторвать от него глаз, жадно впитывая каждое движение, каждый изгиб тела. Он глазеет, не задумываясь, как это может выглядеть со стороны, но Чонгук буквально готов распихать всех мешающихся перед собой, лишь бы не закрывали ему вид. А сам дышит через раз, будто забыл, как это нужно делать.

***

      Проходит не так много времени, и Чимин уже в центре внимания. Вокруг него образовывается свободная зона: другие расступаются, уступая ему место, чтобы он мог танцевать в полную силу. Хана присоединяется к нему, стягивает с него куртку, и так постоянно провокационно спадающую с плеч, и использует её, как аркан, чтобы захомутать Чимина и вовлечь его в развратный парный танец. Может быть, с большой натяжкой, это можно назвать бачатой, но по факту это секс, который у них не случился десять лет назад, но происходит сейчас. Чимин освобождает себя от тотального контроля: позволяет себе двигаться так свободно и выражаться так непристойно, как ему хочется. Хану ему всё ещё не хочется, но её тело побуждает его включаться активней, и они никак не могут поделить инициативу в танце. Так же, как и в обычной жизни, не могут в принципе поделить между собой ничего и никого, включая Хосока. Это добавляет страсти и здоровой агрессии в каждое их движение. В какой-то момент куртка оказывается на песке, и про неё тут же забывается. И танец заканчивается лишь тогда, когда диджей меняет треки, переходя на медляк, и Чимин с Ханой замедляются. Пока полностью не останавливаются, переводя дыхание. Смотрят друг на друга пару секунд, а потом начинают пьяно смеяться от того, что они тут устроили.

***

      У Чонгука дурман от чужого откровенного танца рассеивается в одно мгновение. Хана вьётся возле этого брюнета так, словно они знакомы, и не просто знакомы, а… Они встречаются? Они ведь едва не трахаются, прилюдно, на глазах у всех, ни капли не стесняясь. Чёрт возьми. И по-хорошему Чонгуку бы перестать пялиться на это бесстыдное взаимное совращение, но он не может. Смотрит и смотрит, а в груди сдавливает… разочарование? Этот до зубного скрежета сексуальный парень выходит, что занят. Его подругой. Браво… Впервые в жизни с Чонгуком произошло нечто подобное, что кто-то бы непременно назвал чем-то приторным вроде любви с первого взгляда, но ему сразу же дали отрезвляющую пощёчину. Подло. Чонгук запивает внезапно образовавшуюся горечь во рту остатками виски на дне стакана. К чёрту. Будет бухать, пока мозг не отключится, а дальше плевать — пусть будет что будет.

***

      Чимин и Хана по-прежнему смотрят друг на друга, приходя в себя и переживая будоражащие кровь отголоски их сумасшедшего танца. Хана хрипло смеётся, вспотевшая, раскрасневшаяся, растрёпанная, с горящими глазами и безумной улыбкой на лице. Чимин давно её не видел такой и понимает, что сам от неё недалеко ушёл: он улыбается так широко и счастливо, что буквально перестаёт что-либо видеть. — Это было горячо, — озвучивает Хосок вслух общую мысль. Кто-то всё ещё им свистит и хлопает, не отойдя от этого бешеного по своей энергетике импровизированного выступления. — Мне надо ещё выпить, — решает Чимин и, обойдя друзей, уже не такой уверенной походкой, немного заплетаясь в уставших ногах, идёт к бару. Занимает свободное местечко с краю, облокотившись о столешницу, и делает бармену, который его запомнил за щедрые чаевые, знак рукой, чтобы тот ему повторил. Хосок к другу присоединяется, добродушно посмеиваясь, и накидывает подобранную куртку на оголённые плечи. Чимину жарко, он хочет её сбросить, но Хосок настаивает: — Заболеешь. Чимин уже хочет что-то ответить, огрызнуться, но у него звонит телефон. Отец — из-за разницы в часовых поясах забыл, что в Америке ещё ночь, или что-то случилось? Музыка орёт так громко, что невозможно её не услышать на заднем фоне. Палевно, плохо. — Я отойду. Возьми мой заказ, — просит Чимин и уходит к дороге, дальше от пляжа и шумной вечеринки, которая не стихнет ещё до самого утра, но оставаться здесь так долго он не сможет. Работа. Он перезванивает отцу, когда находит достаточно тихое место в отдалении. Конечно же, папа позвонил по делу: ему срочно требуются зашифрованные кодом безопасности документы, хранящиеся на центральном сервере, и Чимин с унынием смотрит на свой электронный браслет. Третий час ночи, а его вызывают на работу. И это его жизнь. Чимин заказывает себе такси. Через пятнадцать минут прибудет. Он возвращается к бару, где его ждёт Хосок, и сообщает ему «радостную» новость. — Как так? — искренне расстраивается тот. — Блин, вот дерьмо. Может, отцу всё отправишь и вернешься? — Посмотрим, — не даёт конкретного обещания Чимин и забирает запотевший бокал с коктейлем. Хочется и охладиться, и догнаться, чтобы не было так тошно. Что ж, всё хорошее рано или поздно заканчивается — Чимину давно пора с этим смириться. Эта ночь тоже не могла быть вечной, но вновь утерянный вкус свободы болезненно горчит на языке. — Я собрала телефоны, — довольно сообщает Хана, втиснувшись между ними и отобрав у Хосока его безалкогольный напиток. Понимает, что это не спиртное, морщится и бесцеремонно забирает у не сопротивляющегося Чимина его коктейль. Мычит довольно, потому что вкусно, и быстро его допивает. — Какие ещё телефоны? — не понимает Хосок. — Девчонок, которые хотят с тобой познакомиться, — Хана лукаво стреляет глазами в Чимина, а тот только возводит свои к звёздному небу. Подруга пихает его локтем в живот, недовольно дуя губы, и заявляет: — Быть девственником в двадцать восемь не модно, ты в курсе? — А ты девственник? — округляет глаза Хосок. — Я пошёл, — с каменным лицом говорит Чимин и разворачивается на пятках. — Эй, ты куда? — Топиться. Вместо моря Чимин идёт к машине Хосока: такси уже приехало и припарковалось на другой стороне дороги, где Чимин поставил отметку. Друзья плетутся следом, чтобы его проводить. Он достаёт из машины Хосока свои кроссовки и обувается, стряхнув с ног песок. Хана ждёт, чтобы обнять его за шею, и долго не хочет отпускать, пьяно повиснув. Чимин стоически терпит. Таксист терпеливо ждёт: в бизнес-класс недовольных и нервных не берут. — Надо почаще куда-то выбираться вместе, — вздыхает Хана, наконец Чимина отпустив и сразу же вместо него повиснув на Хосоке. — Я тебе скинула списочек, кстати. Позвони хоть одной, они все красотки, отвечаю. Чимин мысленно морщится. И почему-то вспоминает те горячие, жилистые, сильные мужские руки на своих голых плечах, которые удержали его от падения. Ёжится от побежавших мурашек, объясняя их порывом ветра, и запахивается в куртку. Прощается с друзьями и садится в такси. Ночью дороги пусты, и до центра они долетают очень быстро, даже соблюдая скоростной режим. В здании горит лишь внешняя подсветка: рабочий день давно закончился, а новый ещё не начался, и на входе его встречает дежурная охрана. Видит его в таком прикиде и не может сдержать удивления. Чимин мысленно делает себе пометку их за что-нибудь быстренько уволить: прикопаться можно к чему угодно, а позор надо скрыть любыми методами. Чимин не стыдится себя, потому что знает, какой он на самом деле. Но опозорить отца для него хуже смерти, поэтому выбор очевиден. Он выполняет его поручение, и, когда смотрит на часы, время уже шестой час — ему через два быть на рабочем месте. Не хочется снова тратить время на дорогу, но выбора нет: нужно переодеться и привести себя в порядок. Когда он возвращается домой, золотая клетка снова схлопывается, и в нём что-то будто выключается, переставая создавать помехи в голове и в работе сердца. Чимин не страдает, надевая привычную маску: под ней он ничего не чувствует. И выбираться из клетки ему уже не хочется. Он возвращается к «себе» и своей работе.

***

— Эй, ты же хотел проветриться?! — хлопает Чонгука по спине Юнги. — Я тебя у воды искал, а ты тут… — делает паузу, замечая, как друг залпом глушит стакан с виски, который уже по счёту? — ... накидываешься, — заканчивает фразу, констатируя факт. — Что-то успело произойти? — Юнги садится за барную стойку рядом, жестом показывает бармену, что ему то же самое, что и у его друга. — И да, и нет, — бубнит Чонгук в ответ. — Нет, ну блять… так не бывает, — резко возмущается Чонгук и поворачивается на уставившегося на него в оба глаза Юнги. Тот смотрит и понимает, что сейчас понесётся очень увлекательная история о чём-то, судя по всему, неудавшемся. Это интригует, потому что Чонгук в таком раздрае бывает крайне редко. — Я внематочно тебя слушаю, — не удержавшись от сарказма, произносит Юнги и благодарственно кивает бармену, подавшему ему его напиток. Делает первый глоток и даже не смотрит на Чонгука: знает, что тот всё равно сейчас ему всё поведает в красках. Но Юнги действительно интересно, что же так выбило друга из равновесия, что тот целенаправленно упивается в баре, когда в целом-то пьёт не так уж и часто. — Хана кого-то подцепила? А вот это и правда неожиданно. — Что? — переспрашивает Юнги. — Откуда ж мне знать… у неё семь пятниц на неделе, и столько же мужиков обычно, — отвечает скептически, но всё ещё связи не видит. — Нет. Может она встречается с кем-то, а нам не сказала? — не унимается Чонгук. Вся эта ситуация его никак не отпускает. И эта блядская развратная картинка перед глазами, как она танцевала с тем самым парнем, доводит едва не до рвоты. Наверное, не стоило так налегать на алкоголь. — А обязана? — выгибает удивлённо бровь Юнги. — Ты объяснишь, в чём дело? — рыжий разворачивается к другу всем корпусом. Садится в позу слушателя, опершись локтем о барную стойку, — он весь во внимании. Чонгук вымученно выдыхает, а после зарывается обеими руками в волосы и теребит их, превращая во что-то несуразное. Почти ложится на столешницу и начинает: — Я, походу, влюбился… — выдаёт и тяжко вздыхает. — Ну приплыли, — за время знакомства с Чонгуком Юнги это слышал от него всего дважды. В итоге оба эти раза оказались катастрофически провальные, а любовь дивным образом испарилась. Но сейчас это вызывает лёгкое недоумение: так быстро? Что случилось за эти несчастные пятнадцать, ладно, двадцать минут, что они не виделись? Ну смешно же… — Он такой красивый, я таких, как он, никогда не видел… — Ты пьяный, а ещё тебя ждут такие «вертолёты», которых ты тоже ещё не видел. — Нет, я серьёзно. Его лицо, его глаза, и он так танцевал… а потом они стали танцевать с Ханой вместе, — еле выговаривает Чонгук, морщась от свежих воспоминаний. — И? — подгоняет друга Юнги ближе к сути, потому что всё равно ни хрена непонятно. Юнги с Ханой знаком не так близко, как Чонгук, но ему хватило и пары встреч, чтобы приблизительно составить о ней представление. Она свободолюбивая девушка, и мужчины для неё кажутся просто развлечением — даже спать с ними не обязательно. Она купается в мужском восхищении и может завладеть вниманием любого, даже глубоко женатого. Нет, не сказать, что Хана легкомысленная или легкодоступная, но для чего-то более серьёзного ей, очевидно, нужен особенный человек, которого пока что она ещё не встретила. И то, что она танцевала с каким-то парнем, вообще ничего не значит — она его может даже не знать. — Они почти перетрахались тут на танцполе, — с горечью на языке произносит Чонгук. — Вместо того, чтобы убивать свою печень, пошёл бы да и спросил, кто он ей. И если уж её парень, то тогда сочувствую. Ему в большей степени. А если нет, то… — Юнги допивает свой виски, гоняя в пустом стакане кубики льда. — Бери быка за яйца, — подмигивает, улыбается, пытаясь подбодрить расклеившегося друга. — За рога. Там говорится «за рога», — поправляет Чонгук и начинает задумываться над словами рыжего. — Я бы взял за яйца, — даёт будто рекомендацию, играя бровями. — Не дрейфь. Глянь на себя, ты же горячий красавчик. Если не он, то кто-то другой встретится. Свет же клином на нём не сошёлся, — говорит Юнги и треплет друга по блондинистым волосам. Но кажется, что всё как раз с точностью да наоборот. Свет Чонгука таки сошёлся клином на этом демонической наружности голубоглазом брюнете. Нет никакой надежды, что завтра Чонгук протрезвеет и всё забудется. Чонгук хочет узнать, кто он. Даже если шанс на ещё одну их встречу равен десятой доли процента, его это не остановит. Он уже балансирует на стенке волны, и для него есть только один путь — прорезать гладь, опережая загиб трубы, пока его не накрыло с головой и не потащило ко дну.