Воришка

Все это происходило сто восемьдесят лет назад, в те времена, когда люди были немного более волками, чем в наши дни. Впрочем, не намного.

Странное и неловкое ощущение превосходства не отпускало Юнги. Он отбирал лучшие ингредиенты, тщательно вымеряя нужное для зелья количество, пока королевская стража копалась в его подвале, осматривая каждую маленькую бутылочку, записывая на бумагу всё имеющееся у него волшебное снаряжение. В хижине не осталось ни одного не исследованного места. Как бы Юнги ни просил не трогать ничего в комнате Чимина, стража перевернула даже кровать, матрас, пытаясь найти что-то, что могло рассердить короля еще сильнее. Но Мин знал, что книга по черной магии и ее перевод, которым они тщательно и скурпулезно занимались еще совсем недавно, спрятана вообще в лесу, под одним из деревьев. Иначе никакое исцеление королевской четы не могло бы спасти их от гильотины. И все же было странно чувствовать, что в нем, Юнги, нуждается сам король. Что взгляды охраны, презрительные, насмешливые, сменились теперь напряженными, заинтересованными, изучающими. Неужели он, этот мальчишка, живущий в разваливающейся хижине, пропахшей смесью барбариса и горчицы, спасет сестру главы королевства? Сделает то, что не сумел ни один приближенный лекарь? Юнги упивался на краткий миг подаренной ему властью, хоть и понимал в глубине души обреченность своего положения. Да, он собирался доказать королю, как много добра можно сотворить благодаря малейшему применению магии, абсолютно безопасному, не трудоёмкому. Но сохранение жизни значило лишь пожизненное заключение в стенах замка. Стоило Мину лишь представить, что возможность остаться с Чимином наедине теперь была под вопросом, он тут же чах и хмурился. Дело было не в животном желании, а в едва созданном единстве, понимании, некой гармонии, которую они оба вдруг обрели. И теперь возможность наиболее ярко, сильно проявить свои чувства отдалялась и меркла. Королевская чета точно не считалась приятным обществом. Дело было даже не в том, что последние поколения среди высочеств находились потомки инцеста, получив слабое здоровье и уродство, а в том, что генетически передавался еще и скверный характер. Король, с которым довелось увидеться Юнги, был самым достойным человеком среди остальных, живших в замке. До его правления главы страны были зациклены на себе, на собственных развлечениях и нуждах. Видимо, имея богатство и много свободного времени, выбор во время одиноких ночей падал и на собственных сестер и братьев. Ходить среди уродов и калек было не самой лучшей перспективой для них с Чимином. Юнги не сможет просто в один из дней сказать, что устал, заболел и не хочет стоять у котла. Работать придется больше, обеспечивая жителей города лекарственными зельями, а оплатой за труд скорее станет пропитание и какая-нибудь ветхая коморка для прислуги. И что наиболее печально: он не сможет дальше свободно изучать черную магию. Да, Мин не собирался применять полученные знания, нанося вред людям или планете. Но власть, возможность вызвать тайфун, создать озеро, взлететь в воздух — эти раньше неведомые для него заклинания лежали прямо перед ним, так близко, но так далеко теперь. — Эй, а ты можешь сделать какую-нибудь бурду, чтобы стать бессмертным? — спросил вдруг заскучавший охранник. — Нет. Зелья для такого не существует, — равнодушно промолвил Юнги, отвернувшись и закатив глаза. Если он вынужден еще и выслушивать глупые вопросы обывателей, это явно отвлечет его и замедлит процесс. Но огромные кулаки мужчин вызывали в нем страх: постоять за себя Мин умел, но в драке с тремя рослыми стражами он не справится. — А из чего делается зелье невидимости? Вдруг ты его сейчас мешаешь, а потом улизнешь, — сощурившись, сказал охранник, почёсывая щиколотку. — Так можно много чего придумать. Вдруг я отравить сестру королевы захочу? — огрызнулся Юнги, не поворачиваясь и продолжая нарезать листки мандрагоры. Ненужные плоды он откладывал в сторону, а зелень — на старенькие весы, которые они с Чимином взяли по уценке. — Эй, парень, — сказал стражник, подойдя слишком близко. — Не дерзи. Король не приказывал возвращать тебя целым, — громко дыша продолжил мужчина, крепко сжав плечо Юнги. Два других охранника внимательно следили за действиями Мина, словно понимали каждое. На угрозу стражи Юнги лишь кивнул, высвободившись и отойдя за ведром с водой. Охрана не отходила ни на шаг, не удалось даже помочиться в одиночестве: в голове так и крутилась неуместная шутка, и Мин сильно сдерживался, чтобы после неосторожной фразы не получить оплеуху. Вода бурлила, ворчала, и зельевар проверил ее температуру термометром — она должна быть между 90 и 93 градусами. Затем он забросил одновременно листки мандаргоры и толстянки, — лепестки последней стоили весьма дорого из-за их хрупкости, что требовало аккуратной перевозки. Жидкость вспыхнула бурым оттенком, из-за чего стоявшие вокруг стражи отпрянули: один из них чуть ли не нос засунул в котел и за это пары от растений вмиг окрасили часть лица в темный цвет. Юнги ухмыльнулся, наблюдая за тем, как охрана поспешно отходит в сторону, присаживаясь на длинный подоконник, заставленный вареньями, которые любил Чимин. Стало заметно, что стражники наблюдают с интересом, без доли презрения. Казалось, что с самого начала они с любопытством относились к зельеварению, но долг заставлял их показывать обратное. Теперь же они с замиранием сердца следили за действиями Юнги, один мужчина даже умудрялся записывать что-то огрызком грифеля в помятый блокнот, но Мин, обратившись к нему, произнес: — Так! Не знаю, что ты там калякаешь, но это не поможет тебе сделать то же самое самостоятельно. — А зачем нужен такой большой котел, всего лишь на одно зелье? — спросил парнишка, перестав записывать. — В большинстве случаев я изготавливаю партиями, поэтому отсюда всё разливается по бутылькам. У меня есть котел и меньшего размера, но в нем не так много ингредиентов могут правильно взаимодействовать. Чем больше у них «пространства», тем лучше эффект от настойки. К тому же, данное зелье весьма капризное, рисковать не стоит. — Зато можно оставшееся привезти на городскую площадь и отдать жителям с той же болезнью, — предложил старший из охранников, сложив руки на груди. — Не получится. Я же говорил, что отвар быстро теряет свои лечебные свойства, и его нужно выпить спустя два часа после добавления последнего ингредиента. А вы не послушали… — Никто не привезет принцессу в эту развалину, — снова, как и час назад, твердо сказал стражник. — Что ж, — пожал плечами Юнги. — Не поможет зелье ей — ваша вина, не моя. Вы же внимательно наблюдаете? Я всё делаю согласно записям. — Да откуда нам знать, что ты кладешь верные ингредиенты? — нахмурился стражник, вставая с подоконника. — Они подписаны, — снова пожал плечами Юнги, медленно помешивая отвар. Он добавил несколько лепестков фиалки и главный ингредиент — лучистые грибы Streptomyces globisporus streptomycini, которые задерживали приготовление напитка на несколько часов, и чьи пары прекращали свое действие весьма быстро. — Слушай, может и правда привезем принцессу… сюда. Он вроде не лжет, — сказал один стражник другому. — Эй, — обратился тот к Юнги. — А долететь ты можешь до замка? Ну, сказать что-нибудь эдакое и долететь? — смущенно немного, но спросил мужчина зельевара. Мин на это не смог сдержать смешок, представив, как он парит с охраной в воздухе, как они все кувыркаются из-за сильных потоков ветра и все белые, в инее, влетают в окно главной высокой башни замка… Звучит весьма заманчиво. — Могу конечно, — ответил Юнги так, словно он проделывал полеты каждый день. — Только я смогу взять с собой двоих. На четверых пыльца не подействует, — хитро прищурился он. — Что-то ты больно смелым стал, — схватил его за шиворот охранник, приподнимая в воздух. — Долетим мы все живые, и чтоб без фокусов, — а у самого огонек в глазах: заметно, что возможность взмыть в воздух вызвала в нем энтузиазм. — Не мешайте мне выполнять свою работу, — высвободился Юнги, забрасывая в отвар немного пассифлоры и специальной лечебной пыльцы, быстро помешивая, наблюдая за тем, как лепестки слегка подсвечиваются, мерцают и темнеют. В приготовлении зелий ему всегда нравился процесс, весь, от начала до конца. Ему нравилось наблюдать, как казалось бы абсурдные сочетания растений создают в итоге то, что спасает или уничтожает людей. Когда Юнги был младше, он активно изучал природу удобрений, добиваясь того, чтобы цветы не так быстро завяли или чтобы высохшее дерево вновь наполнилось силой и мощью. Тогда подобная власть ослепила его: никто не контролировал его действия, не останавливал, не мог образумить. Юнги только и думал о том, сколько всего можно сделать с этим миром с помощью пыльцы и трав. Но то, что оставалось недосягаемым — это как раз пыльца. Никто толком не знал, откуда она взялась; поговаривали, что кто-то нашел дерево, которое эти частички выделяло. Однако как и кто впервые понял все ее возможности — до сих пор неизвестно. И Юнги не знал, почему пыльца не растворяется в воде, хотя только сожми ее пальцами — рассыпется на более мелкие частицы. Зелье было почти готово. Мин добавил стебельки кунцеи и пыльцу фрагонии, не мешая, чтобы в остывающей воде вещества спокойно растворились, соединяясь с другими ингредиентами. Он взглянул на наручные часы охранника и засек два часа. Через час Юнги и стражам нужно было выдвинуться в путь, и Мин не знал, что делать это время с незнакомыми ему людьми. Те теперь смотрели на него с неким уважением и даже опасением: одно дело увидеть щуплого парня, нахмуренного, с еле заметной щетиной. Другое же понаблюдать за ним в деле и осознать, что он правда знает толк в своем деле. — Что думаешь о нашем короле? — неожиданно спросил старший охранник. Юнги косо взглянул на него, поглаживая подлокотник кресла. — Я спрашиваю тебя как человека, у которого тоже есть власть. Ты наверняка мог бы сам стать королем, прочитав эдакое заклинание, заставив всех тебе поклоняться. Даже не нужно создавать яд, подкупать слуг и убивать короля. Юнги едва заметно ухмыльнулся: люди были склонны преувеличивать возможности магии. Но в какой-то мере ему льстил страх, который плохо скрывался в глазах стражников. Они видно считали его всемогущим. — Он лучший из тех, кто мог быть, — коротко ответил Мин. — Раньше я жил в другом месте, на горе, далеко-далеко отсюда, но замок все равно был виден. И даже так он казался мне очень большим. Отец говорил, что те, кто живут там — счастливы. И кроме них счастливых в этом королевстве никого не осталось, — продолжил Юнги, смотря в окно. Ему не хотелось скрывать собственные рассуждения по поводу власти от охраны: все же он надеялся, что будет работать с ними бок о бок. Он знал, что Чимин бы упрекнул его за честность в этот момент. — Как видишь, не все в замке счастливы, — с грустной улыбкой подметил молодой стражник. — И все же они не продают зелья рвоты, чтобы приготовить себе ужин, — ответил Юнги. — В детстве я очень хотел попасть в замок. Просто оказаться внутри, надеть эти глупые блестящие от драгоценностей одежды, позировать для портретов, вкусно завтракать и отдавать приказы. Никто был бы мне не указ, все уважали бы и боялись. А теперь я заслужил уважение тем, что одним латинским словосочетанием и правильным движением могу лишить кого-то голоса. Навсегда или на время, для забавы — это решать мне, — Мин поморщился. — Сейчас же, оказавшись в замке, я не ощутил никакого веселья. В воздухе стоит атмосфера скуки. Неизменности. Так было и сто лет назад, и будет через сто лет. Жители гибнут от чумы и туберкулеза, короли запираются в высоких башнях, чтобы их не постигла та же учесть. — А что им, по твоему делать? — Не отвергать помощь зельеваров, к примеру, — со злостью произнес Юнги. — Я знаю лично нескольких человек, которые пытались предложить королю помощь, лекарство от этих страшных инфекций. Но он был непреклонен. И только спустя двадцать лет именно мне повезло. Если бы я не вылечил одного из высочеств, король не стал бы меня теперь слушать. — Но что если ты сможешь убедить его, что зелья не только вред наносят? — с любопытством спросил стражник. — Ты смог бы… спасти королевство? — Вопрос в том, захотел бы я это делать, — честно ответил Юнги. Охранники молча посмотрели на него, в чем-то понимая. Они давно перестали верить в то, что еще остались те, кто за мир во всем мире. — Знаете, что я сделал с теми, кто издевался надо мной, когда я был младше? — задал риторический вопрос Юнги. — Как только я чему-то научился в зельеварении… я применял знания на практике. И многим насолил в ответ. Я этим не горжусь, но лишь хочу сказать, что надеяться на меня в роли рыцаря не стоит. Стражники закончили разговор молчанием. Каждый погрузился в свои мысли, сидя в разных местах гостиной, смотря кто в окно на заснеженный лес, кто на поцарапанные половицы. — Знаешь, на кого ты похож? — спросил вдруг старший охранник. — На пса, который спит в своей конуре, а потом оживает, когда бросается на человека. Потому что ты не думаешь ни о чем другом, кроме того, что в тебя вложили. — Почему вы делаете вид, будто знаете меня? — раздраженно возразил Юнги, вцепившись в подлокотник. — Потому что я вижу, что другому тебя не научили. Только хватать и рвать зубами, — ответил охранник. Юнги отвернулся, уставившись взглядом в пол. Неужели он и правда проявлял мягкость только с Чимином, раз остальным казался злым псом? Иногда Мин задумывался о том, почему он вообще захотел Чимина. Наверное из-за того, что Пак всегда был рядом, ходил в его одежде, пах травами и спал с ним в обнимку. Юнги был бы совсем ненормальным, если бы его не захотел. Но он мог бы себя сдержать. Просто он решил этого не делать. И тот факт, что столько времени оба были в безопасности, никто не узнавал в них зельеваров заставил Юнги поверить, что удача не отвернулась. Что они смогут спокойно спать вместе, варить зелья, встречать разные времена года и запекать уток. А Чимин ведь просил его бросить магию.

🧙🏽🧙🏽🧙🏽

Разговор с стражниками немного отрезвил. Юнги собирался в их неловкий путь по воздуху: нужно было одеться потеплее, чтобы не влететь в замок твердыми сосульками. Утеплиться Мин мог лишь шарфом Чимина: себе он не покупал подобного. — Готовы? — спросил Юнги у охраны, заметив волнение на их лицах. Он надежно и крепко обвязал ткань, в которую укутал флакончик с зельем, взяв два на всякий случай. День витал в небе, а крикливые китайцы — владельцы прачечных — будили и выталкивали на улицу рассыльных, чтобы те отправлялись к заказчикам за грязными простынями, слепцы ясновидцы занялись прорицательством, прожженные чиновники делали вид, что находят в ящиках своих столов яйца, снесенные курами в якобы наступивший уже понедельник, в то время как это были яйца вчерашнего вечера; стыл снег. Метель не намечалась, Юнги от внезапно охватившего холода постукивал ботинками друг о друга: в хижине сильно натоплено. Когда все стражники кивнули, духом подготовившись к их первому полету, Мин достал из мешочка щепотку пыльцы и рассеял ее в воздухе, произнеся заклинание. Сначала ничего не произошло, но совсем скоро мужчины начали взмывать в воздух. Юнги продолжал что-то бормотать, и они поднимались все выше, быстрее, немного цепляясь за ветки деревьев, смотря на заснеженную долину сверху; затем Мин громко произнес показавшиеся охранникам каким-то проклятиям фразы, и все четверо полетели в сторону замка, который виднелся на горизонте блёклым пятном из-за мутной дымки. Спустя недолгое время полета стражники расслабились, даже улыбнувшись. Юнги придерживал привязанное в поясу зелье, поглядывая на мужчин, и улыбаясь тоже. Ему понравилось делиться возможностями магии с кем-то другим. Впервые он ощутил эту радость с Чимином, а теперь сразу несколько человек, изначально настроенных враждебно, хохоча парили с ним в воздухе, кружась вокруг себя. Юнги на этот кувырок одобряюще кивнул: у него самого не сразу получилось контролировать тело в полете. — Это, потрясающе, парень! — отмахиваясь от снежинок, произнес старший охранник, сдвинув корпус влево, чтобы дружелюбно хлопнуть Мина по плечу. Добравшись до замка, Юнги заклинанием остановил движение, опустив новоиспеченных лётчиков на каменный мост. Его сердце зашлось бешеным ритмом: вот-вот он встретится с Чимином. Хоть разлука оказалась недолгой, старший переживал за Пака. Его слишком накрыло мыслями о том, что Чимин может быть где-то не здесь, и поэтому он поспешил в главный зал, чтобы дождаться короля. Стража, все еще не отошедшая от полета, краснощекая, с треснувшими от улыбки лицами, как хмельная, покачиваясь, ввалилась следом. Страший охранник пошел в покои короля, пока остальные, на всякий случай, пристроились к Юнги. Едва Мин успел устало присесть на кресло, его позвали в покои к принцессе. На внешность она была намного привлекательнее, чем другие представители высочеств. Видно, лишь принцесса была зачата от супруг, не связанных семейными узами. Казалось, опыт королевской четы в браках между родственниками должен был сподвигнуть их прекратить подобные связи, чтобы не калечить своих детей и последующие поколения. Но даже зная, что ребенок родится с слабым здоровьем в разгар эпидемий, высочества поддавались соблазну. Зачем принимать в свою семью особ из других королевств, если можно было, так скажем, оставаться среди своих?

♬ Yves Tumor — Limerence ♬

Юнги успел лишь отдать два бутылка зелья, после перед его лицом закрыли дверь. Охрана только пожимала плечами на вопросы о коморке, куда спровадили Чимина; пришлось искать самому. Мин бродил по, казалось, нескончаемым коридорам замка, осознавая, что ходит по месту, в котором с детства мечтал оказаться. И теперь, находясь внутри, он замечал тоскливость стен, напыщенные портреты уродливых правителей, трофеи, рыцарские доспехи, расставленные везде, где только можно. Места было так много, что его нечем заполнять, поэтому большинство залов представляли собой широкие пространства, усеянные подсвечниками, гардинами и живописными пейзажами под потолки. От громадных колонн становилось жутко; в замке сохранялось ощущение собственной ничтожности по сравнению с мощью фундаментов и камня. Когда Юнги летел сюда, он чувствовал себя всемогущим, готовым к схватке с королем, к сделке: он спасает сестру и их с Чимином отпускают; но Мин помнил: прежде чем выйти на бой с Голиафом, Давид уже успел голыми руками убить льва (и к тому же на его стороне был Бог). А что есть у простого зельевара? Разве что тот, кого он боится потерять. Наконец, пройдя вниз, где рядом стояли бочки с вином и прочие предметы, наваленные друг на друга в темноте как стая дерущихся мужчин, Юнги постучал в комнатку, из которой едва бился свет и пахло барбарисом. Чимин осторожно приоткрыл, явно удивившись — наверняка к нему не стучали, сразу врываясь. Пак тут же бросился на старшего, обнимая и целуя щеки. Юнги чуть оттолкнул его, пройдя внутрь и закрыв дверь. — Ты в порядке? — спросил Чимин, осматривая его с ног до головы. — Я опасался самого худшего. Меня отсюда не выпускали, только расспрашивали про наши дела. — Но тебе никто не навредил? — настороженно смотрел на него Юнги. В ответ Чимин покачал головой, слегка улыбаясь. — Что мы теперь будем делать? — вернулся юноша на кровать — единственную мебель, находившуюся здесь. — Пока что ждать. А дальше — без понятия. Мне кажется, что король захочет оставить нас в качестве зельеваров. Чтобы мы спасали жителей, — признался Юнги, потирая переносицу и опираясь плечом на Чимина. — Но… как же тогда мы? — Послушай. Теперь мы уже не волнуем никого. Есть только наши умения и то, как ими можно помочь горожанам. — Ты говоришь за правителей. А я разговариваю с тобой. — Я понимаю, но в этом и дело, Чимин. Полагаю, мы можем остаться здесь. Навсегда. Гильотина или это. Больше мне королю предложить нечего. — Почему он просто не может нас отпустить? — отчаянно воскликнул Пак, осознавая, что все продуманные им в голове развязки возникшего неудобства, видно, не имеют никакого смысла. — А ты на его месте отпустил бы тех, кто нарушил твои строжайшие указания, годами под его носом снабжал население как хорошими, так и плохими зельями? А прознай он, что я воскресил убийцу? — шепотом добавил Юнги. — Сам подумай, я могу взамен на свою жизнь предложить ему спасение жизней других. — И что, мы будем готовить маски для их лиц, чтобы возвращать им молодость, готовить яды для неугодных и плеваться от одной и той же похлебки? — Это или смерть, Чимин. И тем более наши с тобой чувства тут вообще неуместны. — Вот, погляди, ты требуешь от меня невозможного. Я чувствую так, как могу. Я проявляю это, как могу, а не как тебе хочется. Ты говорил, что любишь пылко и немного агрессивно, но когда я спросил, любил ли тебя кто-нибудь так же, а ты кивнул и после сказал, что от таких ты попросту сбегал. Разве не задумался ли ты о смысле собственной реплики? Почему не думаешь о том, что говоришь сейчас? Получается, сейчас, когда я наконец полюбил тебя и показал это, ты просто оставляешь меня. Ты знаешь, как это будет. Мы превратимся в двух рабочих, равнодушных и злых, и единственное, что будет радовать, — это воспоминания о когда-то легких, светлых совместных днях. — Нет, Чимин, здесь другое. — Я знаю, что здесь не другое. Ты так живешь всю жизнь, а я простой мальчишка, потерявший память, не способный изменить твое отношение к миру. — Не стоит делать из себя таким несуразным, потому что ты унижаешь меня. Буквально говоришь, что я влюблен в простофилю. — А разве не так? Это я тут не понимаю истину, — обиженно сложил руки на груди Пак, нахмурившись. Юнги решил не продолжать разговор, плюхнувшись на старый матрас узкой кровати. Чимин встал, сел у стены, обхватив руками колени. Из маленького окошка у самого потолка пробивался яркий свет. — Я чувствовал, что ты совсем тут замерз. Иди ко мне, согрею, — попытался вернуть к себе Чимина Юнги, вздохнув. Но тот упрямо сидел у стены, дожидаясь, когда охрана вернется оповестить, как подействовало зелье на принцессу. Пришли они только к вечеру. Принцессе и впрямь стало лучше, впервые за продолжительное время, она начала связно говорить. Им позволили пройти и посмотреть на высочество. Юнги и Чимин завороженно зашли в покои, где постель окружили слуги. Подойдя ближе, Пак ощутил, как его сердце забилось чаще от какого-то вдруг нахлынувшего волнения. Женщина, спокойно лежавшая на смятой, влажной постели, выглядела до боли знакомо. Она взглянула на него глазами, которые словно только что отошли ото сна. Женщина вскинула брови, вытянула руки и произнесла: — Сынок… Все в комнате опешили, замерли; слышен был лишь треск поленьев в камине и тиканье настенных часов. — Вы меня с кем-то попутали, — смущенно, с волнением отпрянул Чимин, боясь поднять глаза. Если он был сыном принцессы, почему никто его не узнал, даже король? Женщина присела при помощи слуг, не переставая молча смотреть на Пака. И правда, в ее постепенно приобретающем розоватый оттенок лице можно было узреть черты Чимина, будто и прищур такой же, и взгляд. Юнги чувствовал себя замороженным и невидимым. Всё теперь сосредоточилось, на Чимине, его Чимине. — Она, видно, еще не совсем отошла от горячки, — промолвил король, сглотнув. Он хмурился, будто что-то перебирал в голове, смутно улавливая суть. Затем робко взглянул на Пака, придерживая свой великоватый подбородок. — Что ж, интересное совпадение, — сказал он наконец, попросив всех присутствующих выйти. Юнги тоже пришлось покинуть покои. Чимин, отвечая на приглашение принцессы присесть, неловно сел на край кровати, все еще не смотря ни на женщину, ни на короля. — Мне жаль говорить об этом. И поздно уже извиняться. Когда ты родился, Камилла сильно захворала. Ты был крикливым ребенком, капризным, моя сестра совсем не хотела тебя отдавать няням, поэтому мало спала и только чахла. Мною было принято решение отдать тебя одной знакомой горожанке, которая сама прекрасно справлялась с пятью детьми. Мне казалось, что это на время. Но Камилла страдала странной болезнью, из-за которой она могла лишь лежать в кровати, малейшее движение приносило боль… — То есть, я так и остался у горожанки? — продолжил Чимин, пока король собирался с мыслями. — Слуги отправляли тебе всё необходимое, чтобы твоей няне не было тяжело. Но потом и ты, и семья горожанки просто исчезла. Не осталось никаких следов, она ничего не сказала другим. Тебе на тот момент был всего год. — У меня… проблемы с памятью. Как я вижу сейчас, воспоминания у меня ошибочные, словно кем-то надуманные, — закончить мысль Чимину не удалось, потому что Камилла, его мама, потянулась к нему за объятием. Пак замер, вытянулся, не зная, как реагировать на внезапное, нежное тепло. — Это неважно, Чимин. Теперь ведь ты здесь. Позови того мальчика, который меня вылечил. Пак, как завороженный, поднялся, вышел за дверь, нашел взглядом Юнги и кивнул головой на комнату, приглашая. Мать Чимина потянулась и к Юнги. Это было странное тройное объятие. Юнги чувствовал запах барбариса от Чимина, запах зелья от принцессы, запах чистоты и свежести, царивший в комнате.

♬ Everybody Wants To Rule The World — Tears For Fears ♬

В этот миг он ощущал спасение. Всё, что происходило, шло к этому моменту. Чимин должен был прибежать именно к его хижине, именно с ним стать зельеваром. Прожить с ним не то чтобы много, но обучиться ремеслу, трепетно и верно улучшая навыки. Чтобы теперь случайно оказаться в том месте, которого Юнги опасался больше всего. Для него это всегда была гильотина, для Чимина изначально — дом. Мин чувствовал себя тошно. Ему-то здесь совсем не место, как бы принцесса тепло не обнимала его. Но все же что-то в этом объятии, таком странно нужном и трепетном Юнги выдалась возможность расслабиться. Вся спесь, вся злость постепенно истощалась, извергалась в его ладони, которая в ответ обняла худую спину. Чимин сопел рядом, и старший знал, что тот пытался скрыть слезы. У Юнги с плеч словно свалилась не просто гора, а огромными глыбами ссыпалось напряжение, то опасение, что их вот-вот обнаружат, осудят за использование магии, это все прошло, отпустило, оставшись в ногах принцессы пылью, раздуваемой жаром камина. Юнги надеялся, что здесь, в замке, от которого он так бежал, но о котором так мечтал, они с Чимином заживут спокойно, свободно, без тягостей. Ведь Пак — совсем не Воришка, он ничего не крал. Он только отдавал и дарил.