Ну, и кто здесь папочка?

      Чонгук поднял глаза. Посмотрел. И Джин убедился в том, что пропал. Взрослые, почти тридцатилетние мужчины не должны так просто пропадать в чужих глазах и с энтузиазмом захлебываться чужим очарованием, которое на самом деле смертоносно и, как оказалось, лишает здравого смысла, его остатков, того, что осталось после распития. Почти тридцатилетние мужчины не должны, а Джин может себе позволить. Может себе позволить решительно надавить на дверь, с громким звуком ее захлопнув, а потом к ней же придавить Чонгука. Бессовестного. Который застал его врасплох своей… Собой.       Сам виноват. И Джин вдавливал его в дверь теперь не только своими могучими плечами, но и губами, пока Чонгук, не успевший поверить своему счастью, как будто беспомощно хватался за его рубашку, не успевая подставляться под горячие губы и беспощадный язык, вылизывающий, вытягивающий из него силы и сомнения.       — Ты деспот, тиран и манипулятор! — Пьяное, не только от выпитого, придыхание опалило не успевшие закрыться губы Чонгука.       — То есть, ты признаешь… поражение? — Чонгук смотрел на Джина, не моргая и сжав руки на его талии.       — Я признаю, что ты деспот, тиран и манипулятор. С самой красивой и невинной мордашкой, которую я когда-либо видел. И именно поэтому ты виноват в два раза больше. — Джин хмурился, чуть сжав ладонь на шее Чонгука, большим пальцем упираясь в его подбородок, мягко, но настойчиво побуждая приподнять его. Как будто Джин хотел теперь разглядеть и окончательно убедиться в том, что был прав, выписывая Чонгуку такую характеристику.       — Я… — Чонгук не знал, что делать дальше, ощущая теперь только покалывающий и заводящий всю его и без того взбесившуюся нервную систему жар внутри. Он ждал и дождался, подойдя к самому краю и посмотрев вниз. Осталось только сделать шаг вперед, но… У Чонгука не было больше плана. — Сделаю всё, что ты скажешь.       Мама учила всегда говорить правду и ничего кроме правды, поэтому Чонгук выбрал именно ее. Это было не так устрашающе как Я тебя люблю, но все равно демонстрировало все его намерения. Все те эмоции, что он испытывал. Которые Джин теперь как будто пытался разглядеть, вглядываясь в его глаза. Они всё еще были в крошечной прихожей и всё еще подпирали спиной Чонгука дверь.       — Вызовешь мне такси? — Джин никогда не был настолько прост, насколько мог казаться со стороны. И Чонгук, не ожидающий такого поворота событий, теперь не знал, как реагировать. И не только потому, что обязан был выполнить обещание. Неужели… — Другое дело.       Увидев на милом личике недоумение, помешанное с чем-то агрессивно расстроенным, Джин вновь потянул Чонгука к своим губам, взяв находящиеся на его талии руки и положив к себе на плечи, пока сам пробрался к его пояснице, прижав к себе и настойчиво побуждая прогнуться, теперь только лопатками упираясь в дверь. Ему не хотелось, чтобы Чонгук продолжил эту игру Принеси-уйди-подай. Ему хотелось, чтобы он сдался.       И Чонгук сдался, прекрасно осознавая то, что был победителем. Он зарылся всеми десятью пальцами в волосы Джина, прильнув к его груди и пропустив момент, когда его руки с поясницы опустились к ягодицам, бесстыдно их сжав. Прижав. Заставив Чонгука нетерпеливее следовать за ласкавшим его поцелуем. Ласкавшим его языком Джина, который теперь, целуя неторопливо и сладко, на самом деле просто дразнил, забрав себе всю инициативу, весь контроль, которым не собирался делиться.       — Обещай, что я не пожалею. — Джин немного неловко крутанул Чонгука вокруг своей оси, чтобы направить его в гостиную, теперь думая, где лучше будет приложиться.       — Ты не пожалеешь. — Чонгук покорно и методично шагал назад, временами чуть меняя проложенный Джином курс, чтобы не столкнуться с непредвиденной преградой, что было крайне сложно, если учесть, что его голова продолжала кружиться от непрерывающегося поцелуя. И полоса препятствий закончилась спустя минуту, позволив Джину за финишной чертой буквально упасть на диван, затем потянув за собой Чонгука, удобно разместив его на своих коленях.       Диван — это было прекрасно, и единственное неудобство состояло в том, что всё необходимое для любви обычно располагается в спальне, а до спальни еще нужно было добраться. Но Джин отпустил это размышление, полностью расфокусировав сознание, смотря Чонгуку в глаза. Он был похож на довольного ребенка, одержанная победа которого и эмоции на этот счет не могли раздражать — только умилять. Особенно когда его пальцы вновь оказались в волосах Джина, заставив его запрокинуть голову, которая, вопреки ожиданиям, не ударилась о мягкую спинку, а оказалась в удобно подставленных ладонях Чонгука, который, не отрываясь, смотрел на Джина, разглядывая его с каким-то голодным восхищением.       — Гук, если ты сомневаешься, мы можем не начинать. — Джин улыбался, начиная испытывать смущение от слишком пристального взгляда. — Но если начнем… Уууу…       — Что уууу? — Чонгук удивленно распахнул глаза, а Джин, приготовившийся к обстоятельным объяснениям, положил свои ладони на его бедра, ощущая под пальцами только упругие мышцы. И ему вновь захотелось есть, правда, теперь не на кухне.       — Ты же знаешь, что по-пьяни кончить сложнее, чем на трезвые яички?       — Трезвые яички. — И вновь Чонгук заулыбался, сморщив нос, а Джин получил очередную стрелу, которая, вопреки ожиданиям, добивала не его сердце, а способность помыслить здраво. Как взрослый человек. Как взрослый пьяный человек. Да, это вполне могло сойти за оправдание. — Знаю.       — Так вот. Мне иногда сложно кончить даже на трезвые яички. Так что… — Джин продолжил руками елозить, не стараясь быть нежным, по ногам Чонгука, который приблизил к нему свое лицо, обхватив горячими ладонями его щеки. — Это не болезнь. Доктор сказал, это из-за образа жизни. Стресс, переживания, рутина, бла-бла-бла… Но я несколько раз смог убедиться, что все, кто хотят трахаться долго и страстно, лицемеры. Точнее, долго у них редко выходит за отметку в тридцать минут. И я понимаю, это дело такое… Поэтому… — Джин забыл зачем завел этот разговор, пока Чонгук, как будто пытаясь утешить его, который поделился и тайной, и проблемой, и огромным секретом, приник к его губам. Ну, точно, как утешение. Мягко и с каждым градусом меняющегося наклона головы нежнее. Джин вообще не страдал в этот момент, но за такую поддержку готов был изображать из себя обиженного и ущемленного.       — Мне всё равно. Я могу и полчаса, и час, и сколько понадобится, чтобы ты кончил. — В Чонгуке была завидная уверенность, пока Джин испытывал резонные сомнения по этому поводу.       — Если не удается кончить, как положено, я обычно использую руки или чужие губки, если позволят, разумеется. Но… — Джин задумался. — Бывали случаи, когда я так и оставался в приподнятом настроении. Ну, знаешь, это само собой разумеющееся, что актив так и так кончит, поэтому некоторые особенно увлекшиеся об этом совсем не заботились...       — Тебе не везло с партнерами. — Чонгук улыбался, как будто уже успел заработать достаточное количество очков, чтобы оказаться первым и единственным в финальном зачете за сердце Джина.       — Ну, не со всеми, это правда. — Джин все еще задумчиво смотрел в сторону, а затем, как будто невзначай, схватился за край футболки Чонгука, переведя на него глаза и одновременно с этим потянув футболку вверх, с удовольствием наблюдая за покорностью Чонгука. Хотя, было понятно, почему он не сопротивлялся — у него было идеальное тело. — У тебя идеальное тело.       Это скрывать нельзя было, даже несмотря на то, что Чонгук демонстрировал теперь собой абсолютное самодовольство, наблюдая за скользящим по нему, вместе с голодным взглядом, восхищением Джина, которое сопровождалось горячими ладонями на спине, медленно и со знанием дела проминающими упругую кожу. При этом Джин чуть запрокинул голову и зазывно приоткрыл губы, откровенно напрашиваясь на поцелуй. Чонгук откликнулся. Чонгук прижался к нему, сдвинувшись на бедрах так, чтобы оказаться поближе к эпицентру взаимного возбуждения (своим эпицентром — к эпицентру Джина, если быть точнее и образнее). Но Чонгук остановил свои губы на шее Джина, лишь усилием несгибаемой воли не задержавшись на его губах. Потому что Чонгуку всегда особенно нравились поцелуи в шею. В этом было что-то волнующее подсознание всякими неприличными или откровенно животными ассоциациями. А еще запах. Тонкая кожа шеи, согреваемая бьющимся где-то совсем близко к поверхности пульсом, проносящимся по кровеносным сосудам с каждым ударом сердца, раскрывала природный запах наиболее ярко. Точнее, не могла его скрывать.       Поэтому Чонгук прижимался к тонкой коже губами, носом при этом судорожно втягивая воздух, сразу, с первой «затяжки» определившись с тем, что ему нравилось. Парфюм стремительно терял свои первоначально уверенно занятые позиции, оставаясь лишь полутонами и оттенками, которые не перебивали, а подчеркивали природный мускус кожи. Нежный. У Джина он не отдавал резкостью, которая зачастую ошибочно путается с мужественностью. Запах Джина был глубоким, но при этом… ласковым. Обнимающим, согревающим, но при этом щекочущим сладкими, кисловатыми и откровенно горькими в моменте и послевкусии ароматными оттенками. Он пах мужчиной, которого Чонгуку хотелось постоянно чувствовать рядом с собой. На себе. В себе. Чонгуку было с чем сравнить, и в сравнении со всем его опытом… Джин был несравненным.       Особенно в момент, когда самостоятельно дернул воротник рубашки, заставив до этого застегнутые в приступе стеснения пуговицы затрещать, а Чонгука задержать дыхание. Потому что Джин не ждал милости от природы, когда дело касалось чего-то, сводящего с ума или доставляющего удовольствие. Шея. Эрогенная зона и слабое место. Самое интимное место, потому что… Ну не зря же животные убивают укусами в шею. И вампиры… Получается, шея была сокровенной, но Чонгуку Джин с удовольствием доверил все свои сосредоточенные там секреты, откинув голову и при этом сжав руки на идеально круглых ягодицах, затем переместив их на пресс, большими пальцами обрисовывая нечетко выраженные, но от того только более волнующие кубики. Как у шоколадки, а Джин обожал шоколад. И теперь закатывал глаза, готовый застонать в голос от того, насколько нежным и добросовестным был Чонгук, влажными губами делающий с его кожей что-то невообразимое. Даже если он оставит следы после этих жадных засосов или нежных покусываний, которые он усердно утешал языком... Джин будет гордиться ими.       Но Джину уже хотелось большего. Под действием алкоголя аппетит всегда становится сильнее и необузданнее, и это касалось не только мяса и конфет. Первая реакция, после того, как пальцы Джина нащупали член Чонгука через ткань тренировочных штанов, была очень воодушевляющей. Короткий, сдавленный стон, прямо в шею, от которой Чонгук не успел оторвать губы, вместо этого подав вперед бедра, чтобы вновь столкнуться с рукой Джина, пытаясь прижаться к раскрытой ладони.       — Какой хороший мальчик… — Джин самодовольно улыбался, а затем, одной рукой продолжая трепетно дразнить член, второй подцепил Чонгука за подбородок, побуждая оторваться и посмотреть ему в глаза. — Тебе нравится?       Чонгук неожиданно взял его за руку, которая была на члене, переместив ее к себе на талию, пока он сдвинулся еще, чуть привстав на коленях и потеревшись о вставший в карман дорогих брюк член Джина, с упоением наблюдая за его реакцией, затем нежно-нежно прильнув к его губам. Игра контрастов: жадная самоотверженность на шее и до замирания трепетная нежность на лишь слегка, будто боясь, касающихся губах.       — А тебе? — Взволнованный возбуждением шепот раздался у уха Джина, который прикрыл глаза, уверенно взявшись двумя руками за бедра Чонгука, покровительственно направляя его движения. Чтобы им обоим было приятно.       — На кровать? — Джин не стал заглядывать Чонгуку в глаза и искать в них ответ, вместо этого прижавшись губами к его шее. Красивой как он весь. Прижавшись губами к небольшому, но отчетливо выпирающему с каждым сглатыванием кадыку. Очень захотелось прижаться к нему руку, чтобы затем ощутить проскальзывающий глубоко в глотку член, при этом наблюдая за тем, как из глаз Чонгука, широко и очаровательно распахнутых, катятся слезы. От усердия. Что бывает всегда, когда любезно предоставляешь свое горло для ласк. Разумеется, добровольно. Разумеется, с желанием повторить и чувством полного морального удовлетворения. Орального.       — Можно здесь. — И после этого Чонгук ловко перевесился через Джина, потянувшись к небольшому столику, в котором обычно хранятся журналы и которые продаются вместе с мягкими гостиными группами. — Вот.       И рядом с Джином оказался небольшой пузырек смазки на водной основе и лента из трех презервативов. Интересно…       — Ты… Часто практикуешь секс на диване? — Какова была вероятность, что Джин был очередным, причем, с не настолько большой периодичностью, чтобы хотя бы попробовать представить себя первым и единственным?..       — Не ревнуй — это осталось после закончившихся отношений. Закончившихся две недели назад. — Чонгук спокойно улыбнулся, пока Джин слишком спокойно отнесся к не ревнуй. — Есть еще на кухне и в ванной.       — Ты любишь разнообразие? — Джин легко поверил, потому что Чонгук в принципе с самого начала внушил ему доверие.       — Я… — Чонгук неожиданно засмущался, опустив глаза на рубашку Джина, которая была расстегнута почти до пупка, успев потерять одну пуговицу. — Хотел попробовать всё.       Учился. Но Чонгук не сказал это вслух, только подумав и невольно вспомнив, лишь с чувством глубокой и неоценимой благодарности Намджуна, который стал его терпеливым и очень темпераментным проводником в мир однополой любви. Характер не позволял Чонгуку бросаться на авантюры и окунаться в беспорядочные связи, но с одним человеком, у которого был подходящий аппетит и богатый опыт…       — Ты задумался о бывшем. — Джин нахмурился, а Чонгук даже дернулся, для стабильности ухватившись за плечи Джина двумя руками. — Ну и как это было?       Чонгук собирался что-то ответить, но потом оказался спиной на диване, вовремя потянутый за руками, чтобы не столкнуться пусть и с мягким, но все же подлокотником. И он не смог сдержать смех от столь резкой смены положения, пока Джин, явно пытаясь угрожать, нависал над ним, упираясь в тот самый подлокотник и смотря на Чонгука с вызовом. Но слишком теплым, чтобы считать его откровенной агрессией.       — Никак. — Чонгук обхватил Джин за плечи, а затем руками спустился к ремню его брюк, успев выгнуть шею, чтобы подставиться под пухлые и очаровательно возмущенно приоткрытые губы. — У меня не было. Никого и ничего. — Он вдруг остановился, прямо и как всегда немного заворожено смотря в глаза Джина. — Никого. Кроме тебя. Сейчас.       Всё же часть правды большими и рискующими в любой момент лопнуть пузырями всегда спасительного воздуха смогла выбраться наружу. Именно в этот момент очевидно ощущалось то, что Чонгук до этого лишь тренировался. Что у него был секс, и не было любви. Он не занимался любовью. На самом деле, был девственником, но предприимчивым, который успел запастись механическим опытом, изголодавшись по неизведанному эмоциональному и чувственному. Секс — это эмоции. И Джин, смотря в глаза Чонгука, видел в них что-то, что позволило ему окончательно слететь с тормозов. Какие к черту тормоза, когда у тебя в руках… Если бы Джин был трезвым, он бы задумался над тем, почему теперь этот секс был похож на нечто вроде финального объяснения, после ухаживаний и всего остального прочего, что они не смогли бы осуществить физически за пару часов. Он не задавался вопросами, просто повинуясь их взаимным желаниям и возбуждению.       Джин выпрямился, встав на колени и успев подцепить пояс штанов Чонгука вместе с резинкой трусов, дернув их вниз, до этого заботливо освободив от ткани головку члена, чтобы нечаянно не доставить Чонгуку дискомфорт. Вместо этого он доставлял ему эстетическое удовольствие, торопливо избавляясь от рубашки, пока Чонгук пытался обглодать глазами его выдающиеся плечи, ключицы, проглядывающие под отставленными руками ребра… Упругий плоский живот, упругая грудь, которая явно намекала на то, что Джин не пренебрегал пусть и не интенсивными, но регулярными физическими нагрузками… Возможно, они смогут вместе… И чтобы потешить себя смелыми фантазиями по поводу совместного будущего, Чонгук вытянул руки, приглашая Джина в объятия, но вместо ожидаемого поцелуя, Джин, решивший остаться в брюках, взял его за руки, потянув к себе.       — Давай на колени и к подлокотнику — так будет удобнее.       Неожиданно. И в голове шепотом прозвучал приглушенный треск до этого заботливо расставленных по полкам, а теперь повалившихся на пол ожиданий. Больших ожиданий. Которые не разбились, потому что Джин не собирался брать всё, что ему хотелось силой, самоотверженно сдабривая растягивание нежными поцелуями и трепетными ласками одной рукой (потому что вторая была занята)… Но было не очень приятно. Точнее, было приятно, потому что Джин шептал что-то ласковое, и вообще… Нет, неприятно, и Чонгук подался назад, ухватившись пальцами за подлокотник, стремясь грудью и поясницей к подушкам, пока Джин нетерпеливее вставлял пальцы, осторожно прокручивая и разводя, чувствуя мягкое, некритичное сопротивление.       За что боролся… Странно было ожидать от секса с человеком, которого ты знал пару часов, чувственной романтики, как в кино. Это Чонгук был знаком с Джином как будто всю жизнь, успев до беспамятства влюбиться, а Джин…       — Иди ко мне — хочу тебя целовать.       Джин крепко обхватил Чонгука за плечи, чуть приподняв. Он прижимался к его спине, остановив подбородок на плече, и Чонгук повернулся, тут же наткнувшись на губы. Ладно, уже было намного приятнее, и вместе с тем, как язык Джина ласково отвлекал, торопливо, но безудержно сладко сплетаясь с его языком, член Джина стал мягко головкой упираться между ягодиц, желая войти. Желая почувствовать на себе тугой, тесный жар тела, которое хотело этого не меньше. Но в последний момент он как будто передумал (а упираться не перестал), приподняв Чонгука и ясно дав ему понять, чего хочет. Чтобы Чонгук опирался на мягкую спинку. Чтобы им обоим было удобнее, и для этого Чонгук, стремительно повернувшись, чуть сдвинулся к краю, широко разведя колени, вновь оказавшись в руках Джина.       Кажется, ему на самом деле хотелось его целовать, потому что он снова приник к его губам. Жадно, как будто больше не мог терпеть, как будто язык Чонгука, покорно поддающийся на все его чувственные провокации, был единственным спасением. Он прижимал Чонгука к своей груди, держа за подбородок, пока второй рукой направлял член. Головка методично надавливала на естественно напряженный анус, не пытаясь прорваться или пробиться. Это были знакомые ощущения, и Чонгук, вместо того, чтобы сконцентрироваться на них, сконцентрировался на губах Джина, одной рукой обхватив его предплечье, которым он удерживал его, другой упираясь в диван.       Чонгуку нравилось целоваться, а Джин заводился от поцелуев как от афродизиака. Возможно, виной тому были его буквально созданные для поцелуев (по отзывам очевидцев) пухлые губы, возможно, это была вина только Чонгука, который как будто совсем не боялся, полностью доверившись, с готовностью и жаждой принимая всё, что Джин ему предлагал, осторожно и немного нетерпеливо подавая бедра назад. А вдруг так приходит любовь? Вопрос появился в голове очень вовремя, в момент, когда головка члена оказалась между туго обхватывающих ее краев ануса. Джин чуть больше прижал к себе притихшего Чонгука, язык которого теперь не откликался на ласки. Член скользил, значит, не доставлял боль.       — Подожди. — Джин почувствовал стремление Чонгука насадиться до конца, ласково придержав его сжавшейся на талии рукой. — Мы не торопимся. — Настолько чувственный, возбужденно подрагивающий, как язычок пламени, шепот, что Чонгук невольно прикрыл глаза, улыбнувшись. — Ты… Очень горячий. Или я…       Позволив Чонгуку окунуться в размышления, Джин стал медленно, но уверенно проталкивать член глубже, так же медленно нагибая Чонгука к спинке, вызволив свою руку и уложив его предплечье на диванную подушку. Чтобы Джин смог двумя руками держаться за Чонгука, сжимая его бедренные кости, аккуратно насаживая на свой член. Тот самый момент, когда бедра прижались к бедрам, а губы Джина склонились к напряженно сведенным лопаткам Чонгука, пока его рука скользнула к члену. Удостоверившись, что Чонгуку до сих пор всё нравилось, Джин начал двигаться. Никуда не торопясь, с чувством, с толком и аккуратным толчком, чтобы было чувствительно, но не болезненно.       Чонгук сохранял молчание, но Джин был уверен, что ему нравилось. Однако, никогда не лишне удостовериться, и он взялся за обе руки Чонгука, потянув их ему за спину, сцепив на его же пояснице и за них же притянув к себе, не оставляя выбора — только прогнуться. А Джин запустил нос во вкусно розовые волосы, скользнув им за ушко, а после — к шее. Он стал двигаться увереннее, заметив, что Чонгук перестал ожесточенно сжимать его член, начав волнительно сокращаться, что говорило о том, что он начал получать удовольствие или как минимум приятные ощущения.       Потому что у Джина был приятный член. Чонгук вообще видел их не так много, а трогал или пропускал через себя и того меньше (намного меньше), но от Джина были только приятные ощущения. В меру длинный, позволяющий ему безболезненно, но чувствительно входить до основания; в меру толстый, ощущающийся туго, жарко, вызывающий жжение растяжением, но умело балансирующий на грани удовольствия и заставляющего хмуриться дискомфорта. Можно было не только терпеть, но и получать удовольствие, чем Чонгук и занялся, в надежде на поцелуй повернув голову, прижавшись подбородком к собственному плечу.       — Всё хорошо? — Голос Джина дрожал из-за всё более ускоряющегося темпа, который внезапно придавил Чонгука.       Придавил в лучшем смысле этого слова, оглушив все его мысли резким удовольствием. Как будто его организм до этого лишь готовился испытывать острые ощущения, а теперь… И Чонгук застонал. Не смог не застонать. А Джин будто ждал этого момента, тут же накрыв его губы своими, будто успокаивая и утешая, до этого почти злонамеренно, незаметно, но ощутимо изменив угол проникновения, когда Чонгук особенно удачно выгнулся. Сладко. Настолько сладко, что сладость чувствовалась на языке, который ласково нежил не способный к методичному ответу язык Чонгука. Он растворялся. Таял как кусочек первого снега, проваливаясь в яркий и губительный для него солнечный свет. До белых костяшек сжав пальцы на мягкой диванной спинке. Нет. Нельзя так просто. Нужно продержаться дольше. Нужно дать шанс Джину… Оооох…       Чонгук, дернувшись, запрокинул голову Джину на плечо, судорожно задышав, пытаясь успокоить бушующее в крови возбуждение, которое вот-вот должно было выплеснуться спермой. Нет, нет, нет… Но Джин как будто специально стал двигаться резче, жестче, зубами прихватив кожу у основания шеи, как будто специально… И Чонгук позволил себе вновь застонать в голос, протяжно, бессильно, смирившись с тем, что это было невыносимо. Невыносимо…       Джин знал, что делал, и в решающий момент он отпустил руки Чонгука, позволив ему повалиться вперед, чтобы вновь понадежнее ухватиться за его бедра. Джину было мало, а Чонгуку, который теперь короткими толчками изливал сперму на собственную футболку, было достаточно. Джин жалел. Жалел, что теперь мог наблюдать только из последних сил вздымающуюся спину, по которой он не удержался и провел пальцем, прямо по позвоночнику, ощущая как дергались напряженные оргазмом мышцы. Ему хотелось теперь смотреть на Чонгука. Забыть, что он не кончил, и просто смотреть, пальцами бережно убирая от покрывшегося румянцем и испариной личика розовые пряди.       — Продолжай.       Джин почувствовал на своем бедре чуть подрагивающую руку, пока Чонгук поднялся к нему, прижимаясь спиной к груди. Не мог повернуться, чтобы не соскользнуть с члена.       — Гук, я справлюсь. — Джин ласково взял его за подбородок, улыбаясь и тщательно всматриваясь в теперь особенно красивое лицо, заметив покрасневшую и припухшую нижнюю губу (будто он ее закусил), проведя по ней языком, чтобы потом убедительным взглядом остановиться в его глазах. — Отдохни.       Для Джина это было не впервой, а Чонгук был слишком красив и очарователен… Но не в момент, когда нахмурился.       — Я хочу! Продолжай! Я… — Чонгук не был на самом деле уверен, но при этом был слишком решительно настроен. — Смогу второй раз.       — Гук, даже если это не будет больно — ты не получишь удовольствие. Нет. — Джин собирался вытащить член, приступив к обычной процедуре или попытавшись склонить Чонгука к минету, который представлял до этого, но Чонгук был непримирим.       — Пожалуйста. Я хочу… попробовать. Пожалуйста.       Он просил, возможно, даже умолял, но только судя по взгляду, потому что голос звучал слишком решительно.       — Тогда давай лицом к лицу. Я хочу смотреть на тебя. И целовать.       Если у Чонгука и были сомнения по поводу чувств и секса, то теперь от них не осталось и следа, и он соскользнул с члена, почувствовав почти болезненную опустошенность внутри. А Джин, наконец, стянул только приспущенные брюки, отбросив их и схватившись за смазку, которую выдавил на палец, поднеся его к анусу Чонгука, слегка надавив. Он был намного более расслаблен, после длительного и острого сокращения, вызванного оргазмом, но это не могло помешать.       — Забирайся. — Джин уселся, чуть отодвинувшись от спинки, чтобы Чонгуку было удобнее.       И Чонгук без лишних уточнений, немного неловко, но надежно устроился поверх бедер Джина, прижавшись к его груди и коленками к мягким подушкам, пока Джин, одной рукой контролируя свой член, другой — бедра Чонгука, стал аккуратно его опускать, чувствуя, как мягко головка оказалась внутри.       — Так хорошо… — Чонгук полностью опустился на член, обняв Джина за шею, пока Джин сам потянулся к его губам, думая о том, как скорее освободить Чонгука.       В теории это казалось чем-то увлекательным, но на деле, не испытывая возбуждения и особенно после того, как это возбуждение с фейерверком и оргазмом тебя покинуло, секс превращался в нечто отвратительно утомительное и неприятное. Но выход был — снова возбудить. И Джин начал думать об этом вместе с тем, как Чонгук начал самостоятельно приподниматься и затем опускаться на его члене, боясь оторваться от губ. Таких сладких, что он готов был ради них почти на всё.       А Джин думал… Хвататься теперь за член Чонгука нельзя — он слишком чувствителен и вряд ли захочет подниматься, если его об этом непосредственно, пальцами или ртом попросить. Эрогенные зоны. Вот эту стимуляцию уже однажды кончивший организм встретит вполне радушно, без риска причинения боли или дискомфорта.       — Гук, что тебя возбуждает? — Джин взялся за ягодицы Чонгука, самостоятельно контролируя ритм, до сих пор не чувствуя никакой ответной реакции на своем члене. Тело Чонгука было расслаблено.       — Ты. — Он смотрел на Джина так, что Джин не мог не улыбнуться. Вообще, это было что-то катастрофичное — так вести себя почти в тридцать лет. — И... грудь.       Чонгук легко решился на эту откровенность, потому что ему не хотелось ничего скрывать от Джина. А Джин, с хитрым и очень волнующим прищуром смотря на него и воспользовавшись тем, что Чонгук чуть откинулся назад, лизнул пока мягкий сосок. Как будто предполагал, что Чонгук мог обмануть. Но Чонгук мог, а вмиг затвердевший сосок — нет. И Джин увереннее припал к нему губами, начав прокручивать второй между пальцев. Как будто регулировал громкость, потому что вздохи Чонгука стали беспорядочнее и отчетливее, превращаясь в тихие стоны. Он запрокинул голову, пальцами зарывшись во взъерошенные волосы Джина, который с энтузиазмом лизал, посасывал и покусывал по очереди возбужденные соски, при этом сжав пальцы на выгнувшейся шее.       Джин почувствовал первое сокращение ануса вокруг своего неспешно двигающегося внутри члена, которое было явным свидетельством того, что Чонгук был на верном пути. К эрекции, которую Джин начинал чувствовать на кончиках пальцев, бережно обхватив член Чонгука. И вновь поцелуй губы в губы, только на этот раз Джин отдал инициативу, и его сразу смело проявленным Чонгуком чувственным напором. Нетерпение, которое могло быть обусловлено только возбуждением. Больше знаков можно было не ждать, и Джин двумя руками ухватился за ягодицы Чонгука, который приподнялся на коленях, крепче схватившись за спинку дивана, чтобы Джину было проще все контролировать. Проще опускать его на свой член, жестко, чувствительно до такой степени, что…       Джин сразу понял, что кончит быстро и не станет долго мучить Чонгука. А Чонгук тоже не сможет продержаться долго, потому что это был его второй заход на ту же дистанцию. Нужно было больше опоры для более жесткой глубины. Нужно было брать Чонгука на спине, и Джин тут же ловко опрокинул его, одной ногой встав на ковер, для той самой опоры, другой упираясь в диван. Пока Чонгук удобнее закидывал ноги, демонстрируя растяжку. Вот теперь удобно. Вот теперь то, что нужно. И Джин, уткнувшись лбом в мягкий подлокотник, прижимаемый к Чонгуку двумя руками, судорожно хватающимися за плечи, стал двигаться так, как хотел. Как заслуживал. И он, и Чонгук, тихо и надрывно подстанывающий под каждый новый, вдавливающий его в диван толчок. Быстрее. Глубже. Сильнее. Олимпийский принцип и принятый Джином алкоголь теперь были его союзниками, позволяя проявлять невиданную выдержку и силу.       Джин подсунул руку под плечи Чонгука прежде, чем кончить. Он прижимал его к себе, короткими жесткими движениями провожая изливающийся в презерватив оргазм, чувствуя, как дрожал от напряжения Чонгук, который спустя мгновение кончил почти сухо, размазав по животу несколько капель спермы.       — Хорошо? — Чонгук блаженно и устало улыбался, сместив руки с плеч Джина на его румяные и довольные щеки. — Тебе хорошо?       — А тебе? — Джин улыбался в ответ, решив, что не будет ни о чем думать, поддавшись, отдавшись и покорившись моменту. — Теперь ты вызовешь мне такси?       — До кровати я могу донести тебя на руках, чтобы лишний раз не платить. — Улыбка на довольном личике стала хитрее, пока Джин… — Уже слишком поздно, а ты…       — Только мне нужно в душ. — Джин решил не спорить, отдавшись не только моменту, но и воле Чонгука.       — Пойдем вместе. А потом спать.       И вновь Джин не спорил. И очень естественно чувствовал себя, когда Чонгук, не стесняясь, позволял ему мылить себя даже в самых интимных местах. А потом мылил его. Джин до сих пор был пьян, и спустя взаимное вытирание, которое всё никак не хотелось заканчивать из-за вынужденных пауз (на поцелуи), опустившись на подушку, он ощутил головокружение. И будто для того, чтобы не дать ему упасть, сзади его изо всех сил обняли руки, давая почувствовать горячую близость обнаженного тела. Потому что у Чонгука в постели был строгий дресс-код. А у Джина не было сил сопротивляться.       Утро вечера мудренее. Или, как минимум, трезвее.

* * *

      — Ты собрался сбежать?       Вообще, это был гениальный план, который родился сразу после того, как Джин продрал глаза. Голова не болела, но внутри было очень много осадка из-за слишком ярких воспоминаний, которые обрушились на него все разом. Сбежать. Просто для того, чтобы перевести дух, собраться с разбросанными принятым алкоголем и приключениями мыслями, и потом, на свежую и отдохнувшую голову, постараться всё выяснить. Это был гениальный план, который провалился на моменте, когда, надев ботинки, Джин подергал ручку двери, покрутив все встроенные в нее замки.       А потом раздался сонный голос, поймавший его с поличным. Но это было полбеды. Всё самое интересное началось после того, как Джин повернул голову. Началось внутри, потому что на него смотрел взъерошенный и завернутый наспех в одеяло Чонгук, пытающийся разлепить глаза и в следующий же момент применивший для этого сжатую ладошку. Внутри запело. Джин не встречал такое очарование. Возможно, потому что оно на самом деле являлось оружием массового поражения, которое какие-то здравомыслящие и сердобольные люди прятали от него. Но не удалось...       — Разумеется, нет. — И Джин стал разуваться, пока Чонгук не сдвинулся с места. — Я просто не хотел тебя… будить. И мешать. И так доставил много хлопот… — Высказываемые оправдания хлюпали, настолько были жидкими.       — Присядь, я быстро.       И Чонгук скрылся в направлении ванной, пока Джин… Интересно, куда он мог спрятать ключи? Наверное, для почти тридцатилетнего мужчины мысли о побеге, причем такие навязчивые, были чем-то из ряда вон… идиотски смехотворным, но Джин ничего не мог с собой поделать. Он впервые оказался в такой ситуации. Но не впервые снял пиджак, усевшись на диване, по привычке поддернув брюки в районе коленей. Именно так делают солидные мужчины, а не то, что устроил он.       — Ты не ушел?       Голос стал звучать бодрее, и в нем отчетливо слышалась игривая издевка, заставившая Джина закатить глаза, а затем их удивленно округлять, когда Чонгук невозмутимо устроился у него на коленях. И тут же случился вьетнамский флэшбек, перенесший его к событиям прошедшей ночи.       — Почему ты хотел уйти? — Теперь Чонгук стал серьезным, надув еще не успевшие сдуться после сна щечки и губы. — Я тебе всё-таки не нравлюсь?       — Гук. — Джин снова закатил глаза, а затем запрокинул голову.       И Чонгук, который на самом деле теперь боялся, что это были последние их с Джином моменты, коснулся губами дернувшегося на длиной шее кадыка. Джин так резко вернул голову на место, что Чонгук только в последний момент успел увернуться от удара.       — Мне просто стыдно. Я был пьян и устроил не пойми что. Подрался… — Джин опустил глаза, взглядом уткнувшись Чонгуку в грудь. — Тебя ударил. Потом согласился ночью пойти к тебе в гости, потом… — Джин вздохнул. — Я никогда так себя не вел и теперь отчаянно жалею, что начал.       — У меня достаточно сильный пресс, чтобы я не пострадал от твоей ноги. Плюс, ты все-таки был не в самой лучшей форме. — Чонгук начал мягко поглаживать плечи Джина, пытаясь себя убедить, что то, что он не стряхнул его со своих коленей, было хорошим знаком.       — Но хулиганы-то разбежались.       — Да, потому что они были подставными.       И вновь Джин слишком резко махнул головой, не заметив проскользнувшие в его поле зрения черные точки.       — Это был заказ твоих друзей, которые решили подарить тебе впечатления. — Чонгук мягко улыбнулся, решив, что так как всё изначально свернуло с прописанного сценарием пути, это не тайна. — Я должен был тебя спасти от хулиганов, а потом наделать тебе комплиментов, воодушевить и всякое такое, как в фильмах. Вот и всё.       Джин смотрел теперь на Чонгука прямо, ясно соображая, кто были эти друзья, которым всё же нужно будет надрать уши, припомнив поход в гей-клуб.       — То есть, от хулиганов меня, почти тридцатилетнего лба, должен был спасти ребенок. Заебись. — Джин медленно качал головой.       — Ты с этим ребенком вчера очень долго и упорно занимался любовью. И будешь заниматься еще. И вообще, не нужно называть меня ребенком — мне двадцать. А тебе еще нет сорока, чтобы ты считал меня маленьким.       — Я занимался сексом с ребенком… Который должен был спасти меня от хулиганов… Это еще лучше. После такого можно сразу… — Джин вздохнул, не успев продолжить, пока Чонгук выдохнул решительно.       — Я влюбился в тебя с первого взгляда. И до сих пор влюблен, после второго. И после тысячного ничего не изменится.       — Ты что? — Джин отказывался верить, вместо этого максимально убедительно выпучив глаза.       — Влюблен. — Чонгук улыбнулся смущенно, и Джин тут же понял, что всё было серьезно. — И мне всё равно, что ты был пьян и что тебе почти тридцать… Даже если бы тебе было… тридцать пять… — Чонгук в сомнении прищурился, затем самодовольно улыбнувшись и обхватив лицо Джина своими ладонями. — Я ни за что тебя не виню. Ты как был с первого взгляда моим идеалом, так и остался теперь. И это был лучший секс в моей жизни. И даже если бы ты не кончил со второго раза, я был бы готов заниматься этим сколько угодно долго…       Джин слушал, но не слышал, зацепившись за мысль о том, что всё это была постановка.       — А секс со мной был включен в твой прайс-лист? Это был элемент сценария?       Чонгук перестал улыбаться, вместо этого угрожающе сжав зубы.       — Это организовал мой брат, который попросил меня о помощи. Думаешь, мой старший брат просил бы меня с кем-то спать? Я будущий актер, а не проститут. И в мои обязанности входило только спасти тебя и ободрить. В крайнем случае, поцеловать.       — То есть, это твой первый опыт? — Джин в сомнении прищурился, не сводя с Чонгука сосредоточенный взгляд.       — Ты делаешь акцент не на том. А я… — Он сжал челюсть еще сильнее. — Ошибся. Наверное.       Чонгук предпринял попытку с коленей слезть, но Джин, до этого державший руки по швам, очень оперативно ухватил его за бедра, сжав их, угрожая сжать еще сильнее, если Чонгук продолжит.       — Ой, отвали! — Он закатил глаза, начав решительно упираться Джину ладонями в грудь. — Я сказал, что влюблен, а ты допустил мысль о том, что я спал с тобой по сценарию и за деньги!       — Я тупой, Гук. Думать в подпитом состоянии у меня получается лучше. — Джин быстро перехватил упирающиеся в него руки, для надежности и без сопротивления переплетя пальцы, с упоением наблюдая за обижающимся Чонгуком. — Извини меня, пожалуйста. Прости. Я просто… Не ожидал услышать такое, а в шоке я соображаю слишком… Прости. Пожалуйста. — Джин вглядывался в лицо Чонгука, который продолжал дуть щеки. Как маленький, будучи при этом сногсшибательно красивым взрослым. Почти взрослым. — И спасибо, что ты… Что ты был внимателен ко мне. И извини, если я в какой-то момент причинил тебе боль или…       — Всё в порядке. У меня даже теперь ничего не болит, не ноет, не саднит и не беспокоит. — Чонгук сказал это скороговоркой, нерешительно подняв на Джина глаза. — Я… Не нравлюсь тебе теперь? Когда ты протрезвел.       — Ты нравишься мне еще больше, Гук. — Джин мягко улыбнулся, поднеся к губам сжавшиеся в ответ пальцы Чонгука. — Я может поэтому и хотел сбежать, чтобы потом явиться перед тобой принцем. Трезвым. Красивым…       — Ты даже пьяный красивый. Самый красивый. Я никогда таких красивых как ты не видел. — И вновь Чонгук распахнул свои большие глаза, не моргая, вглядываясь ими прямо в душу. — Но если ты хочешь меня впечатлить еще больше… — Он хитро улыбнулся. — Приготовь нам завтрак. И… Останься до вечера. Чтобы мы могли пообщаться, обсудить общие интересы, поделиться переживаниями, чтобы стать ближе друг другу, потому что пока нас связывает только секс и твое мнимое чувство вины. Останешься?       Было произнесено как заготовленный текст, и Джин подумал, что Чонгук готовился к этому моменту.       — Если ты попросишь, я могу остаться даже до завтрашнего вечера. Только пообещай отпустить меня на работу. — Джин мечтательно улыбался, думая о том, что встретить тридцатку в обществе такого красивого и, в условиях его стремительного старения, юного парня, его парня… Вполне себе воодушевляло.       — Я прошу. — Чонгук уверенно кивнул, а затем потянулся к губам Джина, прижав их руки к своей груди, чтобы не препятствовали. — Мы же с тобой теперь вместе, правильно?       Тридцатилетний мужчина, которым Джин готовился стать, примеряя на себя солидность, обязательно бы запротестовал и даже замахал руками, чтобы затем логически обосновать глупость и несуразность такого предположения, а Джин…       — Правильно. Мы с тобой встречаемся. Я твой парень, а ты — мой. — Эти слова звучали как музыка, которая самым волшебным образом заглушала и затыкала все бушующие до этого внутри сомнения и противоречия.       — Ты… — Чонгук задержал дыхание, очень близко остановившись рядом с уже приоткрывшимися для поцелуя губами Джина. — Мой мужчина.       Sugar daddy. И Джин целовал так, как мог позволить целовать только своего парня, в прямом и переносном смысле, убеждаясь, что в этом было всё правильно. Даже если они расстанутся, не успев умереть в один день. Он может себе позволить жить здесь и сейчас, а здесь и сейчас его всё устраивало. Особенно в тот момент, когда Чонгук расцепил их пальцы, изо всех сил обняв Джина за шею, самоотверженным языком пытаясь дотянуться до его гланд. Его розоволосый малыш… И Джин, пытаясь осознать свое счастье, усмехнулся куда-то внутрь себя, покрепче прижимая к себе Чонгука, дав ему возможность чувственно солировать.       Как он вообще мог думать о том, чтобы отказаться от этого? Какой уважающий себя тридцатилетний мужчина откажется от конфет и десерта перед обедом? Правильно. Каждый. Но только не Джин.

* * *

      — Ну и что вы дуетесь? — Джин невозмутимо улыбался, смотря на Чимина и Тэхена, которые надулись напротив него и над своим кофе, до этого шипя и готовясь кусаться, пригласив его вместе отобедать.       — Откуда у тебя черный пояс по тхэквондо?! — Чимин первым нарушил тишину. — Как вообще ты мог оказаться драчуном?! Как вообще…       — То, что я не люблю шуметь и очень вежлив, еще не значит, что я не умею постоять за себя. — Джин вздохнул, а потом заметил, что Тэхен самодовольно заулыбался. — Что?       — Я говорил Чиму, что ты интереснее, чем кажешься на первый взгляд, а он не верил.       — Ты сказал это мне после того, как я уже всё организовал. И поэтому будешь платить компенсацию за физический ущерб. — Чимин повернулся к Тэхену, угрожающе к нему приблизившись. — Раз такой умный.       Тэхен лишь щелкнул зубами перед его носом, а затем сгреб в охапку, неудобно, неловко, но до замирания сердца в пятках приятно прижимая к себе.       — Пожалуй, мне стоит познакомить вас со своим парнем, раз уж вы явились виновниками нашего знакомства. — Джин мечтательно прикрыл глаза, вспомнив своего парня…       — Так! — Чимин тут же высвободился из рук Тэхена, который так же как он ближе придвинулся к столу. За подробностями. — Вкратце.       — Ему двадцать, у него розовые волосы и очень крепкий пресс.       — Воу-воу-воу… — Чимин, многозначительно заулыбавшись, откинулся на спинку стула.       — Могу себе позволить. — И Джин заулыбался самодовольно. — Самое время становиться сахарным папочкой для сахарного мальчика. Иначе для чего вообще становиться взрослым?!       Джин забавно нахмурился, пока Чимин и Тэхен, впервые видевшие его таким… непосредственным, растягивали губы в очень довольных улыбках. Особенно Чимин, план которого, пусть и с большими финансовыми потерями, удался даже лучше, чем планировалось изначально.       — Может, сходим в клуб вчетвером? — Тэхен первым нарушил многозначительное молчание, и Джин закатил глаза.       — Джинни, обещаю, я не буду больше тереться о тебя, особенно в присутствии твоего парня! Но ведь ты не можешь не признать, что клуб, музыка — это…       Джин слушал вполуха, уже решив отказаться. Хотя… Появиться в общественном месте, в котором обычно собираются голодные и страждущие, с таким красивым и всесторонне вызывающе привлекательным спутником, которого ты не отпустишь от себя ни на мгновение, даже если каким-то злым духом вас занесет на танцпол, нашептывая ему (спутнику, а не злому духу) непристойности, прижимая к себе и крепко держа за… Что ж. В этом что-то было.       В этом был Чонгук. Безрассудно, скоропалительно и так сладко любимый. И будь что будет.