Ну, и кто здесь папочка?

      Всё хорошо, что хоть как-нибудь кончается, и Джин позволил себе развалиться на заднем сидении любезно вызванного для него такси, только теперь, после того, как весь стресс остался с его дружелюбными коллегами, ощущая присутствие внутри алкоголя. Умеренной дозы, в сравнении с той, которую они обычно распивают с Юнги, но всё равно достаточной, чтобы он позволил себе просто так широко улыбнуться. И похуй, что ему скоро тридцать! Сейчас жизнь поистине прекрасна… А после того, как он переступит порог своей квартиры, примет душ и разляжется, как султан, под одеялом… Почему-то захотелось есть. Пожалуй, между душем и кроватью султану придется сделать вынужденную остановку на кухне. А что он сможет себе позволить?..       — Что?!       Из мыслей, приятно щекочущих в районе мурчащего живота, а не урчащего (в предвкушении ночного дожора), Джина выдернул почти что вскрик таксиста.       — Я на работе!       Джин напрягся. А потом машина остановилась, и Джин начал подозревать неладное, вместе с тем как стал выглядывать в окно, пытаясь сообразить, куда именно его доставили и как далеко он теперь находился от дома.       — Господин Ким! Я прошу прощения, но у меня… — Мужчина повернулся к Джину, нервно утерев со лба пот. Или просто нервно потеревшись. — Проблемы дома. Я вынужден вас здесь оставить, но я обещаю, что в ближайшее время за вами приедет другая машина!       — В ближайшее это какое? — Джин был в слишком хорошем расположении духа до этого, чтобы теперь ругаться и выяснять отношения. Тем более, погода вполне позволяла провести под открытым небом несколько лишних, наполненных почти ночной прохладой мгновений. Получалось весьма поэтично.       — Десять минут. Максимум… — Мужчина что-то разглядывал на экране телефона, слишком близко поднеся его к глазами. — Я уже нашел водителя. Всё будет в порядке! И еще раз прошу прощения за неудобства! Мне очень, искренне жаль!       — Поездку оплачивал не я, так что… — Джин открыл дверцу, задержавшись. — Надеюсь, у вас всё уладится.       И после этого он очень грациозно вывалился из машины, сразу полной грудью вдохнув тот самый почти ночной воздух, о котором рассуждал до этого. Вообще, если учесть, что завтра выходной, он вполне может себе позволить не только перекусить, но и поиграть, потому что в Peach Story начался очень интересный ивент, который, разумеется, вытрясет из него лишние донаты, но… А где он вообще находится? Джин огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, был ли он когда-либо в этом районе. Интересно, а сколько было до его дома? Может, он способен добраться пешком? Ему помогут гугл карты, и на этой воодушевляющей мысли, он полез во внутренний карман пиджака, когда внезапно и весьма неприятно…       — Эй, ты!       Джин движение остановил, но поворачиваться не спешил, спиной теперь ощущая приближение кого-то, с кем интуитивно не хотел разговаривать, судя по не очень дружелюбно прорезавшей ночной шепот города интонации.       — Ты чо, глухой?!       Голос был очень близко, и Джин, прежде чем повернуться, ощутил на своем плече руку. Которая заставила его повернуться. Трое. Типичные хулиганы, в черных капюшонах и с засунутыми в карманы руками.       — Вам что-то нужно? — Джин в сомнении прищурился, затем вновь оглядевшись. — Скажите, а что это за улица?       — Ты реально не сечешь? — Тот, который говорил до этого, сделал еще один шаг Джину навстречу, пока Джин сделал шаг назад, заметив, что два других теперь медленно обступали его по сторонам. — Гони бабло.       Джин машинально похлопал себя по карманам, подбитым ударной дозой спиртного сознанием отказываясь ощущать себя в серьезной опасности.       — Скажите, какая это улица? Меня высадили здесь и пообещали дать другую машину, но теперь… Думаю, безопаснее будет добраться домой пешком. — Джин, кажется, был уверен в том, что удастся закончить всё мирно, пока обступившие его и всё больше походившие на хулиганов молодые люди стали оглядываться.       — Ты чо, больной? Или тупой? Деньги гони! Хватит изображать из себя додика!       Предводитель уличной преступности толкнул Джина в грудь, и Джин, всё еще находящийся под влиянием только недавно закончившегося празднества, в последний момент удержался на ногах, почувствовав, как в кровь впрыснулся адреналин.       — Ах вы, дворняги охуевшие!       Когда тебе исполнилось двадцать девять, настало самое время вспомнить молодость. Ту самую, на которую Джину однажды посчастливилось повязать черный пояс и получить первый и последний в своей жизни дан. Но этого должно хватить, как и должно было хватить бесчисленных часов практики, которые позволили движениям впитаться в тело, забывшее о том, что оно было контужено алкоголем. Джин отвел назад ногу, затем в одно ловкое (спасибо адреналину, который теперь перебивал пары этилового спирта) движение повернувшись, подняв бедро и совершив первый и самый базовый удар, который пришелся в грудь стоящего напротив него бандита. Ап чаги, если ему не изменяла приправленная алкоголем и обостренным теперь до предела чувством справедливости память. На его стороне была внезапность, что стало понятно в тот момент, когда два других попятились назад, явно не ожидая такой прыти от подвыпившего мажора в дорогом костюме и при дорогих часах. Но Джина было не остановить, и вернувшись в базовую стойку, он развернул корпус, поразив другой корпус сжатым на вытянутой руке кулаком, наугад, но удачно, крутанув удар в развороте и попав другому хулигану куда-то в район челюсти.       Наверняка, этого было недостаточно, чтобы челюсть сломать, но достаточно для того, чтобы хулиганы попытались спастись бегством. Джин мысленно похвалил себя за то, что однажды был очень усерден.       — А что такое? — Он ухватил одного за шкирку, уже не по спортивному пнув под зад. — Больше не нужны мои деньги?!       Кажется, в нем проснулся гранд-мастер всех известных боевых искусств разом, потому что он спиной почувствовал приближение еще кого-то. Подмога? И вновь наугад и с разворота, потому что прямой ногой он бить все же не решался, рискуя без должной разминки и подготовки выбить себе колено. Он тут же повернулся, заметив, что предполагаемый четвертый нападавший упал на землю. И Джин, не заметив, что его рубашка успела слишком нескромно его оголить, разойдясь (как и он, впрочем, но только по пуговицам, а не в пылу боевой ностальгии), навис над дезориентированным парнем, придавливая его коленом, чтобы даже не пытался ускользнуть от справедливого наказания.       Чонгук не мог понять, что происходит. Он появился в строго оговоренное время. Увидел лже-бандитов, с которыми успел пару раз отрепетировать драку, увидел бежевый пиджак, а потом уже смотрел на то, как бежевый пиджак проявлял невиданные, пусть и чуть пошатывающиеся в своей конечной фазе движений, чудеса ловкости. Может, Хосок решил разыграть его? Чонгук быстро подошел, намереваясь привлечь внимание, а потом получил ногой, которая с неожиданной силой врезалась в его живот, столкнувшись с инстинктивно напрягшимся для защиты всего жизненно важного прессом. И именно из-за того, что приложенная сила была неожиданной, Чонгук повалился на спину, не успев сориентироваться и сгруппироваться. А потом почувствовал колено и увидел… Даже глаза раскрыл пошире. Какой идиот придумал, что любовь попадает в сердце со стрелой?..       — Чего вылупился?! Еще хочешь?! — Мужчина невиданной красоты хмурился, схватив Чонгука за грудки, пока Чонгук…       — Я… хотел помочь. — Хотел помочь, а сам влюбился до беспамятства. Он всегда знал, что любовь настигнет его неожиданно, в самый неподходящий момент, обязательно дав знак. Ударив. Не в сердце, но…       — Что? — Мужчина изобразил на своем беспощадно красивом и румяном лице сомнение, чуть ближе нагнувшись и всматриваясь в Чонгука немного расфокусированным взглядом. Очевидно, от принятого до этого внутрь алкоголя.       Слишком милый для бандита. Почти детское очарование, которое так красиво оттенялось мужественно заострившимися чертами, потерявшими в детской округлости и получившими во взрослой привлекательности. Да и с этими широко раскрытыми глазами и нежно-розовыми волосами (заметив их под капюшоном, который теперь лежал на асфальте, а не стелился по голове, Джин удивленно восхитился) он похож скорее на невинного олененка, чем на льва. И Джина пробило осознание, которое заставило его отпустить толстовку поверженного им молодого человека.       — Ох, черт... — Джин убрал колено с груди парня, неловко и совсем рассеянно начав разглаживать смятую кофту. — Божечки, прости! Прости! Я… Черт!       Он так убедительно сокрушался, не изображая, а на самом деле проживая раскаяние, что Чонгук испытал чувство вины. За то, что мужчина его ударил. Нонсенс какой-то, но влюбиться с первого удара было так же штукой не слишком тривиальной...       — Ты сильно ушибся? — И мужчина теперь встал рядом с ним на колени, горячими ладонями обхватив его лицо. — Я сильно тебя ударил? Всё в порядке? Ты больно ударился? Голова цела?       Он испуганно тараторил, иногда очаровательно запинаясь о не вовремя сталкивающиеся на языке согласные, затем вдруг выпрямившись.       — Следи!       Он поставил перед глазами Чонгука палец, которым начал водить из стороны в сторону, пока Чонгук смотрел прямо на него. Видение. Как в кино. Как будто он теперь был главным героем, обычно неудачливым в любви, к которому фортуна повернулась лицом, а не тем местом, в котором каждый раз до этого оказывалась его личная жизнь. Может она и сейчас там окажется, но…       — За пальцем, а не за мной. — И вот на губах молодого мужчины появилась очаровательная улыбка. И его взгляд, волнующе расфокусированный, сразу потеплел, пока Чонгук буквально чувствовал, что он смотрел ему прямо в сердце.       — У меня нет сотрясения. — Чонгук смущенно улыбнулся. — Можно я встану?       Мужчина тут же дернулся, неуверенно, но все же достаточно устойчиво поднявшись и подав Чонгуку руку. Обе руки, для надежности, за которые Чонгук тут же схватился, одновременно с этим уперевшись ногами в асфальт. Мужчина запыхтел, в какой-то момент начав терять равновесие, и Чонгук, который был достаточно ловким, чтобы не упасть даже в самой стрессовой для его тела ситуации, потянул его к себе, тем самым удержав на месте.       — Ооооох… — Молодой человек, который слишком резко тряхнул головой, прикрыл глаза. — Голова кружится. В следующий раз нужно будет выбрать что-то одно: пить или драться...       Теперь было самое время его поцеловать, чтобы совершенно убедиться в том, что такое бывает не только в сказках о большой и чистой любви. Но только в том случае, разумеется, если его не оттолкнут и не опрокинут на спину второй раз, потому что при таком раскладе сценарий окажется вполне себе жизненным, в самом неприятном смысле.       — Ты точно цел? — Мужчина испортил его планы, вновь начав пристально вглядываться в него. — Меня зовут Джин. Ким Сокджин. Я пойму, если ты решишь написать на меня заявление и не стану скрываться в какой-нибудь банановой республике, чтобы избежать наказания. Явлюсь с повинной. — Он вновь тараторил, самоотверженно препятствуя стремлению языка завязаться в узел, при этом опустив глаза, и Чонгук совсем не замечал, что до сих пор держал его за руки. — Извини. Пожалуйста.       — Всё в порядке. — Чонгук улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица, чтобы он смог дальше изображать на нем немое восхищение. Сказочный принц. — Я даже не ушибся. И приятно познакомиться, Джин. Я Чонгук. Можешь звать меня просто Гук.       — Чонгук, где ты живешь? Я должен убедиться, что ты доберешься до дома в целости и сохранности.       — Ну… Формально, ты единственный, кто покусился на мою сохранность. — Чонгук пожал плечами, пока Джин отпустил его руки, затем запрокинув голову и издав какой-то отчаянный, и при этом милый звук.       — Прости! У меня сегодня… — Джин вздохнул. — День Рождения, и главным подарком был стресс. Праздник в кругу коллег. Я выпил. А потом таксист меня высадил. Не за хулиганство, а по воле судьбы. А потом эти… — Челюсть Джина сжалась, и Чонгук залюбовался остро очерченной линией подбородка, невольно взглядом скользнув к пухлым губам, по которым Джин неосознанно провел языком, пытаясь увлажнить высохшую от внезапных переживаний кожу. — Прости. Это не мой день. Еще раз извини.       Джин склонил голову, затем потянувшись за телефоном, который всё еще находился в его кармане. Вроде...       — Я вызову тебе такси. Можешь даже не говорить адрес — у меня премиум подписка, и тебя отвезут куда… — Джин остановил поток мысли, подняв на Чонгука встревоженный и при этом виноватый взгляд. — А может в больницу? Я должен быть уверен, что…       Вообще, Джин прекрасно понимал, даже подпитым сознанием, что не успел травмировать Чонгука. Возможно… Ему хотелось найти повод задержаться рядом с ним. Сделать что-то, чтобы знакомство продлилось. Разумеется, для этого можно поддать ему еще разок, чтобы уж точно оставить повод вместе посетить больницу, но… Джин ударил себя по лбу, издав неожиданно громкий звук. Что за мысли?!       — Если ты хочешь помочь, можешь проводить меня. Я живу недалеко. И… — Чонгук вспомнил о том, что должен был скрасить досуг Джина после… спасения, да. — Ну… — Насколько умно было теперь пригласить к себе домой незнакомого человека, который его ударил и вдобавок влюбил в себя? А вдруг они больше не увидятся?! Нет, нужно было решаться. В конце концов, Чонгук был трезвым, занимался боксом и уж точно, если вдруг его принц окажется неблагонадежным, сумеет его скрутить. — Ты можешь подняться ко мне и мы можем… Еще раз отметить твой день рождения. Чтобы… Какие-то приятные впечатления. — Чонгук нервно сглотнул, задержав дыхание, которое втянул в себя через нос. — Остались. — И он выдохнул также напряженно, заметив как вытянулось лицо Джина. — Извини. Извини, да. Неуместно.       — Я же могу согласиться. — Джин покачал головой, а затем вновь широко улыбнулся. — Знаешь, мне ведь на следующий год тридцать. И у меня есть только год на то, чтобы еще немного поплескаться в безрассудстве, прежде чем окончательно превратиться в респектабельного мужчину. И… — Джин неожиданно прямо посмотрел в глаза Чонгука, который совсем замер. — Травмировать такого красивого парня, не получив сдачи.       Чонгук не мог отвести взгляд. Не мог, потому что, скорее всего, не хотел. Красивого парня. А ведь Чонгук сам таких красивых до этого не видел. И… Джин пах кожаными перчатками тонкой выделки, в которых сжимали, растирая зеленые стебли и листья, белые цветы, немного подвявшие и, как будто для спасения тонких, сладко пахнущих лепестков, сбрызнутые ледяной водой. Облитые ледяной водой. Такой…       — Пойдем?       Которой затем облили Чонгука, слишком резко расставшегося со своими ароматно-романтическими ассоциациями, пытаясь теперь в срочном порядке придумать возможные подвохи. Он, то есть Джин, получался уже слишком идеальным, а такого не бывает.       — Да. — Чонгук улыбнулся, затем вытянув руку в нужном направлении. — Нам туда. Пару кварталов. Минут десять.       — Отлично. Успею слегка протрезветь. Хотя… — Джин тщательно следил за переставляемыми ногами, думая, что следующее уточнение об опьянении его красотой будет слишком сильно походить на приторный флирт, который обычно пристает к зубам, как слишком долго залежавшаяся в кармане ириска. — У меня первый дан по тхэквондо. Но мой учитель был бы в шоке, увидев плоды своего труда в моей пьяной драке.       — Ого! — Кажется, это было лучше, чем засохшая ириска, потому что Чонгук оживился. — Я сразу заметил, что у тебя поставленная техника. Я занимался тхэквондо в школе, а потом выбрал бокс. И… — Роль, Чонгук. — Поэтому подумал, что смог бы тебе помочь. Их… всё-таки было трое.       — И пострадал за это. И спасибо, что всё-таки не дал мне сдачи. — Джин улыбнулся, заметив, что Чонгук повернулся к нему. — Надеюсь, ты позвал меня к себе не для того, чтобы мне отомстить, до этого остудив месть своей заботой о моем праздничном досуге.       Чонгук сразу представил себе, для чего мог бы позвать Джина в гости. И сразу после этого покраснел, пытаясь понять, специально ли Джин не замечал, что у него почти до пупка расстегнута рубашка, или же теперь были вещи поважнее.       — Я просто хочу… Угостить тебя чаем.       — Я очень давно не пил чай.       Звучало двусмысленно, особенно в воображении Чонгука, но Джин не лукавил. Просто он предпочитал кофе. Однако… У него и вправду давно не было чая.

* * *

      — Ух ты… — Джин, переобувшись в любезно предоставленные ему тапочки и оставив пиджак в прихожей, оглядывался по сторонам, сразу остановив свой взгляд на большом окне, в который теперь самым живописным образом направлялся весь сказочно-ночной свет города. — У тебя просторно. Мне всегда нравились квартиры-студии.       — Спасибо. Так легче дышится. — Чонгук, заметив, что смог приятно удивить Джина обстановкой, сразу направился на кухню, стремительно метнувшись к холодильнику. — У меня, оказывается, есть вино. — И он достал уже однажды откупоренную бутылку.       — Отлично! — Не сказать, чтобы Джин очень оживился, но вино всегда придавало мыслям и ожиданиями больше… непредсказуемого и романтического флера. Особенно когда ты до этого не допил или же испытал стресс, успевший подточить запасы этила в твоей крови. — Нет, ты не подумай! — Джин вошел на кухню, облокотившись на один из кухонных шкафов, чтобы выглядеть убедительнее, смотря на Чонгука. — Я не алкаш! Просто… Страдаю от алкогольной зависимости.       Увидев на лице Чонгука очень искреннее удивление, которое еще не успело обрасти более удручающими подробностями в виде разочарования или сочувствия, Джин поднял вверх две руки.       — Это шутка! Чувство юмора. Тонкое и неуместное. — Джин опустил голову, продолжив бурчать себе под нос. — Особенно после того, в каком виде я...       — А в каком виде? — Чонгуку отчаянно хотелось поддержать Джина, который явно не привык так себя вести и теперь испытывал угрызения совести. И который нравился ему с каждой минутой все больше и больше, медленно и смертельно опасно начиная завоевывать мыслями его внутренний мир. Который слишком долго находился в ожидании большой любви. — У тебя прекрасная физическая форма и растяжка. И характер, если ты не побоялся… — Чонгук увидел, вызволяя из шкафа бокалы, как Джин собирался что-то добавить, и улыбнулся. — Даже не смотря на то, что ты бухой. Это не умаляет твои достоинства.       Последнее было выпущено из уже окончательно завоеванного внутреннего мира с предательским придыханием и легким румянцем, который Джин, возможно, и не заметил бы, если бы не смотрел на Чонгука так пристально, то и дело соскальзывая взглядом с красивого лица на красивые розовые локоны, игриво это лицо обрамляющие. Вообще, нельзя было сказать, что Джин не общался с красивыми или откровенно привлекательными — в его сексуальной жизни было всякое, что он до сих пор вспоминал с улыбкой. Но проблема в том, что Чонгук не был откровенно привлекательным. В плане… Он был сокровенно привлекательным. Да. И Джин даже улыбнулся гордо вовремя подвернувшемуся определению. И всё сокровенное было во взгляде Чонгука. В глазах. Чистых. Больших. Непосредственных. Возможно, из-за молодости?       — Гук, а сколько тебе лет? — Джин решил удостовериться в своей догадке.       — Уже можно. — Чонгук протянул Джину бокал, теперь забыв о том, что нужно было бы еще предложить присесть.       — Двадцать два? — Джин благоразумно пропустил сказанное, выгнав взашей из воображения двусмысленный подтекст, пока Чонгук самодовольно улыбнулся.       — Двадцать.       Девять лет разницы, всего (всего?..), но Джин почему-то невольно примерил на себя роль sugar daddy при sugar baby, не желая смотреться в воображаемое зеркало, боясь убедиться в том, что ему пойдет. Как и Чонгуку, с его детским очарованием на лице и нежно-розовым цветом в волосах.       — Вино пьешь в одиночестве или на свиданиях? — Это был логичный вопрос, потому что Джин просто заметил, что бутылка, содержимое которой теперь очень приятно щекотало его вкусовые сосочки легкой фруктовой кислинкой, была начата.       — С братом. Он был у меня недавно. Старший брат. — Чонгук смотрел на дно бокала, болтая по тонким стенкам белое вино, затем подняв на Джина прямой взгляд. Не потому, что он кокетничал, а потому, что волновался увидеть или услышать последующий за объяснением комментарий. — У меня никого нет.       — Ох, как я тебя понимаю… — Джин решил благоразумно увести взгляд, забавно покачав головой, затем подняв бокал в сторону Чонгука. — Причем, у меня нет не только любовника, но и брата.       И он легко ударился бокалом о бокал Чонгука, вызволив из стекла приятный звон. Пока Чонгук мысленно выдохнул. У него было всё больше шансов.       — Это странно. — И вновь не получилось во флирт, потому что Чонгук на самом деле был удивлен, пусть и обрадован.       — Ну, я пытался спрашивать у родителей, почему они не решились на второго, но так и не дождался вразумительного ответа. — Джин пожал плечами. — По крайней мере, в десять лет их аргументы меня не убедили.       — Я про то, что ты одинок.       Чонгук мог бы воспринять высказанное как полагалось Джином, в шутку, но... не мог. Зато мог осушить свой бокал одним глотком, затем потянувшись к бутылке под немного удивленным взглядом Джина. В этом была какая-то странная решительность. Но Джину всё больше нравилось такое продолжение его дня рождения.       — Я избирателен и при этом стеснителен. Скромен. И не очень уверенно флиртую. — Джин театрально тяжело вздохнул, так же театрально и при этом тоскливо уронив плечи.       — И я. — Чонгук теперь смотрел только на горлышко бутылки, которое сначала наклонил над подставленным бокалом Джина, а затем уже над своим, задумчиво бутылку отставив. И вдруг подняв на Джина испуганный взгляд. — Я не предложил тебе присесть! Вот черт! Прости!       — А я тебя ударил ни за что. — Джин пожал плечами, а затем улыбнулся так тепло, что его безудержно захотелось обнять. — В приятной компании можно и постоять. И вообще, мы теперь как будто в клубе — прилепились к барной стойке, только чтобы не засосало на танцпол.       Джин закатил глаза, вспоминая недавний опыт и в очередной раз пытаясь простить Чимина за то, что он с ним сделал.       — Я редко бываю в клубах. — Чонгук пожал плечами. — Вообще, предпочитаю отдыхать в более приватной и спокойной обстановке. Хотя, громкую музыку люблю. Временами.       — А еще ты любишь порядок, судя по тому, какая у тебя опрятная квартира. — Джин вновь улыбнулся так, что его вновь захотелось обнять, и это, кажется, превращалось в навязчивую идею. — Для молодого человека в твоем резвом возрасте это… Восхищает.       — Ты просто не жил с моим старшим братом. — Чонгук усмехнулся. — Это он приучил меня убирать за собой. Посмотришь на него — кажется, что он солнышко. А на самом деле, деспот и тиран.       — Ну, прям как я. — Джин расплылся в самодовольной улыбке. — Хотя, коллеги говорят, что я цветочек. И не подозревают пока, что на самом деле деспот и тиран.       — Ты… — Чонгук невольно воспроизвел в памяти первые парфюмерные ассоциации. — И пахнешь как цветочек.       — И это тоже говорят. — Джин кивнул, а потом, сделав задумчивый глоток вина, глядя на так же вспомнившего о вине Чонгука, в сомнении прищурился. — А когда ты успел узнать?       — Когда ты меня поднимал.       — О, сейчас я вряд ли, после всего стресса и полного рабочего дня пахну как цветочек. — Джин закатил глаза, вспомнив о том, что не ощущал на себе воду уже больше двенадцати часов.       — Нет. Просто… К аромату парфюма примешался запах твоей кожи. Именно кожи. Твой… Ну… — Чонгук краснел, слишком близко подобравшись к очень интимной теме. — Забудь.       — А ты чем пахнешь? — Джин прекрасно видел, как смущался Чонгук, и ему почему-то захотелось засмущать его еще больше. — Я могу понюхать тебя?       Чонгук смотрел на Джина широко раскрытыми глазами, а затем широко улыбнувшись, сморщив носик и обнажив два ряда белых зубов, которые сделали его похожим на очаровательного кролика.       — Звучит не очень…       Которому Джин не мог не улыбнуться в ответ.       — Знаю, но в любом случае обещаю не лезть тебе под хвостик.       Пожалуй, это тоже звучало не очень, и Джин уже приготовился оправдываться по поводу неудавшейся шутки юмора, но Чонгук не дал ему такую возможность, дождавшись третьей причины его обнять. Он отставил бокал, а потом, сделав шаг к Джину, который теперь только с любопытством наблюдал, обвил его шею руками, чуть прижавшись так, чтобы его шея была где-то рядом с носом Джина. Он же хотел понюхать. А Чонгук хотел обнять. А Джин был не против, оперативно откликнувшись на такое очаровательное проявление, не глядя, отставив бокал и остановив руки на талии Чонгука, чувствуя, что тот почему-то был напряжен. А почему? Но причина неважна, когда есть средство, как ее устранить, и Джин стал мягко и бережно поглаживать напряженную спину.       А Чонгук напрягся, потому что замер. Кажется, это ведь просто объятие — ничего слишком интимного, никакого подтекста или повода. Но просто это было как-то по-особенному. У Чонгука было чувство, физическое, которое нельзя было назвать лишь эмоциональным восприятием, что ему были рады. Что его хотели, ждали, им дорожили, о нем заботились и по нему скучали. Все самые нужные ощущения, которые теперь каким-то странным образом сосредоточились в руках человека, ему практически незнакомого.       — Почему ты так напряжен? — И в этом тоже была причина. В ласково заботливом шепоте и таких же заботливых руках. Даже если Джин теперь пытался загладить до сих пор не отпущенный ему грех удара под дых, это всё равно было… приятно. — Боишься, что я снова начну драться? Так это ты сделал первый шаг.       — Чем я пахну?       Джин очень точно уловил дрожь в голосе, волнение, которое явно не было связано со страхом и вновь не удавшейся попыткой разрядить атмосферу. И здесь было два варианта — либо у Чонгука напрочь отсутствовало хоть какое-то представление о юморе, либо же атмосфера была заряжена настолько, что такие жалкие попытки просто не могли возыметь на нее хоть какое-то действие.       — Чем-то сладким. Хочется облизать, а потом съесть.       Если не можешь атмосферу разрядить, поддай немного электричества. Потому что это был тот момент, когда терять было нечего. Лицо свое Джин потерял тогда, когда ввязался в драку, представляя себя гранд-мастером боевых искусств, и теперь было самое время потерять стыд. Чем-то сладким. Прям как среднестатистический sugar baby.       — У тебя же день рождения — сегодня ты можешь себе позволить всё.       Вовремя подвернувшееся под руку оправдание все равно не позволило Чонгуку посмотреть Джину в глаза. Потому что страшно было увидеть в них отказ.       — Гук. — Но посмотреть пришлось, потому что Джин мягко отстранил Чонгука, который уже успел разочарованно выдохнуть. Провал. — Что это? Предлагать такое малознакомому человеку… — Кажется, Джин, на правах старшего, собирался его отчитывать, и Чонгук еще ниже повесил голову, переместив руки с затылка на плечи Джина.       — Ты занимаешься спортом? У тебя очень развитый плечевой пояс. — Жалкая попытка перевести тему после провала слишком дерзкого наступления.       — Потому что я могу согласиться и взять чуть больше того, что ты мне предлагаешь.       Чонгук очень резко поднял глаза, в которых Джин первым делом разглядел сомнения.       — Что?       — Ну… Например, твою игровую приставку. Мне бы такая пригодилась… — Джин теперь смотрел в сторону гостиной зоны, заметив, что Чонгук хмурился, а затем отважился на беспрецедентный шаг, двумя ладонями обрамив лицо Джина и вернув себе его взгляд. — Вообще-то я не очень люблю, когда трогают мое лицо.       — А я не очень люблю, когда получаю ногой в живот. Но ты ведь меня не спрашивал. — Чонгук смотрел на Джина теперь очень прямо, чуть дернув самодовольно уголки губ.       — Ах, вот как ты заговорил… — Джин в сомнении прищурился. — Ладно, можешь трогать тогда.       — Ну, этого недостаточно, чтобы я не пошел писать заявление на тебя. — Чонгук теперь убедился в том, что у него были реальные шансы получить тот результат, что он хотел, и эта убежденность придавала ему уверенности. Уверенности в том, что теперь руководящие им чувства приведут его туда куда нужно.       — Ну что за наглец… И чего же ты хочешь? — Джин нахмурился, заставляя Чонгука улыбнуться шире. Потому что ему уже бессовестно нравилась эта улыбка.       — Поцеловать тебя. — Чонгук выдохнул эти слова.       И пришла очередь Джина улыбаться.       — Я знаю, что так обычно вознаграждают прекрасных рыцарей, которые спасают, а не лупят, а ты…       — Я тебе нравлюсь?       И вновь было сказано на выдохе, слишком взволнованном, чтобы уметь и хотеть его остановить. Джин опешил. Игривый флирт вдруг превратился во что-то серьезное, которое вынуждало сделать моральный выбор. Либо ты врешь и берешь то, что хочешь, вместе с ответственностью, либо говоришь правду и тебе не дают то, что ты хочешь. Так… Джин задумался, даже изменившись в лице. Он соврет, если скажет, что Чонгук ему не нравится. Значит, получается что…       — А я тебе? — Джин решил, что дальше будет бесполезно развивать эту мысль без дополнительных подробностей.       — А ты как думаешь, если я хочу тебя поцеловать? — Чонгук очень искренне удивлялся, распахнув глаза, пока Джин нахмурился.       — Ты не ответил на вопрос.       — Как и ты. — Чонгук самодовольно улыбнулся.       — Значит, я вообще не буду говорить. — Джин нахмурился и надул губы, что после учиненной им разборки выглядело больше, чем просто очаровательно, но Чонгук думал не об о том. А о том, какие они были, наверняка, умопомрачительно мягкие.       — Значит, я не буду тебя целовать. — Однако, характер брал свое, и каким бы влюбленным он теперь ни был, он не мог так просто сдаться. Хотя очень хотелось.       — В таком случае, скажи мне свой адрес, чтобы я мог на него вызвать такси и добраться, наконец, до дома. — Джин убрал свои руки с Чонгука, который тут же изменился в лице. Так, что у Джина невольно дрогнуло сердце, не понятно почему.       — Тебе плохо со мной? — Чонгук распустил руки по швам, поджав губы.       — Слушай, я пьян. Разумеется, по мне не скажешь, потому что я всегда сохраняю безупречную координацию, но ты теперь пытаешься влезть в слишком высокие материи. И… — Джин заметил, что лицо Чонгука продолжало меняться, превращая его в несправедливо обиженного и обделенного ребенка.       Джин умел терпеть всё что угодно, кроме такого вот. Непосредственного, искреннего, в чем он был виноват, хотя изначально не планировал. Всё уже было странно, а, значит, он может поступить нестандартно. И Джин не подумал о том, что нестандартно в его случае было бы выйти на улицу, посмотреть на табличку на доме и самостоятельно добыть себе такси до дома. Вместо этого он обхватил слишком расстроенное и слишком красивое личико своими горячими ладонями и притянул к своим губам. Пусть это будет извинением, а извиняться всегда нужно искренне, самоотверженно, особенно если ты успел изголодаться… Не по ласкам как таковым, а по ощущениям. Когда встречаешь человека, который нравится тебе с первого взгляда. Любовь — не любовь — это не столь важно. В отличие от волнения.       И всё стало намного сложнее, когда Чонгук прильнул к нему. Это не было похоже на то, как бывало обычно. В этом не было стремления побольше сблизиться, прежде чем перейти к главной повестке дня в виде обоюдно приятного, сексуально окрашенного досуга. В этом была… потребность и какое-то безотчетное доверие. Как будто Чонгук теперь полностью доверился его рукам, губам, отдав контроль, чтобы насладиться поцелуем. Джин умел целоваться, Джин любил целоваться, и теперь демонстрировал все свои умения, чтобы оправдать оказанное ему доверие.       Никакой страсти — он как будто вернулся в те времена, когда секс был чем-то из области голубых фантазий, и единственной возможностью получить удовольствие и ощутить на себе сладость чужих чувств был поцелуй. Сладость чужих губ. Никакого напора и давления — губы нежно касались, язык не стремился потеребить гланды. Лишь ласково, томительно, тягуче как медленно наматывающаяся на палочку карамель, обвалакивал другой язык, нежа чувственной мягкостью, поворачивая голову, чтобы соприкасаться губами смелее, но до сих пор без давления.       Это были самые сладкие поцелуи — не претендующие на продолжение. Здесь и сейчас. Только губы и всё между губ. Ну и немного не очень уверенных, но ласковых пальцев, которые бережно обрамляли красивую и острую челюсть. Чонгук не чувствовал ног. Потерялся. Забылся и совершенно растворился в моменте, который был даже лучше тех, что показывали в романтических дорамах. У него развязался язык, в буквальном и переносном смысле. Он прекрасно знал, что теперь, стоило только до безумия мягким губам отпустить его, он выдаст всё, что было внутри. Выплеснет, не сумев сдержать.       — Надеюсь, я ответил на все твои вопросы. — Джин, на самом деле нехотя прервав слишком вкусный поцелуй, скользнул пальцами к шее Чонгука, который отказывался открывать глаза. — Теперь твоя очередь.       — Если я скажу, ты подумаешь, что я наивный дурачок. — Чонгук теперь смотрел на Джина слишком серьезным взглядом.       — Гук, я до сих пор пьян, а ты до сих пор… — Джина начали обуревать сомнения. Вместе с гормонами, которые вспомнили о своем существовании в его организме, сразу направившись в сторону запылившейся моче-половой системы.       — Останешься? Со мной. — В устремленных на Джина широко раскрытых глазах появился блеск, а Джин, не успев подключить логику и здравый смысл, первым делом понял, что готов идти на поводу этих глаз куда угодно. Наверное, потому что на него так еще не смотрели. Но…       — Давай мы поговорим об этом завтра, например? — Джин попытался максимально мягко и ободряюще улыбнуться, чтобы увидеть улыбку в ответ, но Чонгук только сильнее и капризнее поджал губы. — Я буду трезв. Мы всё обсудим. Поговорим. Если хочешь, это будет свиданием. Мы сходим на свидание, и…       — Останься. Со мной.       Это было странно. Если Джин думал, что до этого было странно, то на самом деле странно было теперь. А может он просто не так понял?..       — Тебе скучно? Ты устал жить один и теперь, когда наткнулся на компанию, хочешь, чтобы…       — Ты провел со мной ночь. Да, я хочу.       В том, что и как говорил Чонгук не было флирта, и это настораживало. Особенно, Джина, у которого имелся определенный опыт, в котором он не мог теперь не очень трезво соображающими мозгами нащупать что-то похожее. Его однозначно до этого таким образом не склоняли к сексу. Абсолютно точно. Это даже нельзя было назвать бездумным возбужденным уговариванием. Это было что-то… Осознанное. Как будто у этого секса была какая-то цель, не связанная только с удовольствием. Цель, известная только Чонгуку.       — Мы с тобой знакомы чуть больше часа, Гук, а я всё-таки не из тех мужчин, которые пользуются каждой подворачивающейся возможностью, пусть по мне и не скажешь. И это не потому, что я не хочу тебя — наоборот. Я хочу тебя и не хочу, чтобы кто-то из нас об этом жалел. — Это было порядочно, как минимум, и Джин еще раз прокрутил в голове то, что сказал, чтобы убедиться, что не успел Чонгука обидеть.       Пока Чонгук смотрел на него, не моргая, а затем отстранился. Сделал шаг назад, после направившись в гостиную. Джин только с недоумением наблюдал за ним. За тем, как он сжимал зубы, напрягая челюсть, хмурился, нервно, потому что не было повода, убрав от лица розовую челку, затем сжав пальцы в кулак, который он поднес к губам, после резко опустив. Джин не понимал, но чувствовал, что в нём это откликалось. Не любопытством, не желанием поскорее свинтить, чтобы случайно не окунуться в какие-то сложные и неподходящие моменту эмоции. Ему не нравилось видеть Чонгука таким. И ему не нравилось, что он стал причиной такого Чонгука.       — Гук. — Джин окликнул его, когда молодой человек взял в руки телефон, повернувшись к нему и вздернув брови. Слишком неумело отыгрывал невозмутимость на фоне чего-то, что не мог под ней скрыть. И опять же — Джину не нужно было подключать для этого опьяненные днем рождения мозги и аналитические способности — он чувствовал. Точнее, просто знал.       — Что? Я хочу заказать тебе такси. Уже поздно…. Ведь. — И он вновь опустил глаза, остановившись у дивана и уставившись в телефон.       — Просто скажи мне адрес. — Джин направился к пиджаку, который оставил в прихожей вместе с телефоном. — Я и так злоупотребил твоим гостеприимством. — Хотя… — Непонятно откуда в его подпитой голове взялась гениальная идея, заставившая его замереть на полпути. — Я ведь могу использовать геолокацию.       — Да. — Чонгук нервно улыбнулся. — Тебе не нужен адрес. И… — Телефон мой не нужен. — Я провожу. Спасибо за… — Слова спотыкались друг о друга, цепляясь за стремящиеся покрепче сжаться зубы. Пьян здесь был только Чонгук, но у него слишком быстро наступило болезненное похмелье. — Компанию. Приятно было выпить с тобой. Надеюсь… С днем рождения еще раз.       Чонгук встал рядом с дверью, смотря на темную паркетную доску, которой профессионально был устлан пол. Рука сама сжала дверную ручку, и глаза теперь заметили знакомые тапки, которые Джин аккуратно снял, поставив к стене, направившись к своим ботинкам. Чонгук быстро щелкнул замком и открыл дверь. Побыстрее избавиться и спокойно допить вино. В конце концов, у него был поцелуй. Незабываемый. А ведь вполне может быть, что из всего последующего общения с Джином поцелуй так и остался бы самым приятным событием. Может… Может он был плох в постели, или неинтересный собеседник. Может, зануда, когда трезвый. Может... Чонгук зажмурился, как будто пытаясь сильнее сфокусироваться на тех вероятностях, которые придумывал. Чтобы подстелить соломку для сердца.       — Спасибо. Это мой лучший день рождения. Но только если ты посмотришь на меня и скажешь Прощай, Джин.