Дом Альберих

Бойся.

Твоя система рушится, полюбуйся

Видишь, остатки мира пляшут в конвульсиях

Останови это, но как остановить, ты не в курсе…

© The Meto — Поздно

      Им пришлось пройти много муштры, чтобы научиться моментально вскидывать клинки при малейшей опасности. Кайе это было немного сложнее: пришлось брать меч в левую руку, и он не мог пока подняться на ноги, поэтому мужчине пришлось немного повозиться. Дилюк же сделал шаг вперед, заслоняя его своим клеймором, на лезвии которого уже плясали языки пламени, освещая их временное пристанище. Впереди, во тьме, виднелся силуэт.       Но почему-то Кайя смотрел не на незнакомца, а снизу вверх, на своего брата. То, как тот заслонил его, не раздумывая, то, с какой яростью он уставился в сторону незнакомца, говорило о многом. Мужчина сглотнул, сердце в груди защемило от нежности и благодарности к брату. Но… он чувствовал себя таким беспомощным... А ведь это его прерогатива — защищать Дилюка. Как-никак, парень был немного младше. Они всегда общались словно ровня, а по силе Рагнвиндр превосходил капитана, но все равно Альберих ощущал себя ответственным за его защиту. Он всегда прикрывал его тыл, и даже на службе, и когда Рагнвиндр стал самым молодым капитаном, и даже когда тот покинул не только Ордо, но и Мондштадт, Кайя прикрывал его тыл письмами и внутренней работой в Фавониус.       Сейчас же Кайя не мог обеспечить ему такого прикрытия, и это неприятно саднило душу. Дилюк, его упертый братец, всегда был готов пожертвовать собой во благо близких, семьи, своего города. Если кто-то попадал в его расположение, это означало, что Дилюк сделает все, чтобы уберечь от неприятностей, не задумываясь о цене. В какой-то степени, Кайю это восхищало, — потому, что он не стал бы жертвовать своим здоровьем и жизнью ради Мондштадта. Дилюк же расплачивался без размышлений и колебаний, сжигая себя без остатка. Но с другой стороны — Альберих понимал его мотивы. Когда дело касалось того, кого он сам любил (а среди них был и сам Рагнвиндр), капитан тоже не собирался задумываться о цене. Вот только разменной монетой в его представлении мог бы стать хоть весь Тейват. Ему было плевать на тех, кого он не знает, и кто никогда не сделал ему ничего доброго. Может, по этой же причине сейчас, став королем мертвого королевства, он не мог найти в себе ни капли привязанности к нему?       Отец… единственное, что беспокоило юношу, это то, что он не испытывает горя из-за его утраты. Он ведь помнил его, именно отец даровал ему лучшую жизнь, приведя в окрестности Мондштадта…       Они с Дилюком были так похожи… оба готовы защищать тех, кого любят, но цели и средства оставались противоположными, будто мужчины были отражением друг друга в зеркале, две стороны одной монеты моры. И эти несоответствия их натур все чаще больно вставали между мужчинами, отталкивая их все дальше.       Последние дни, когда их объединило общее дело и заботы, Кайя все чаще ловил себя на мысли, что ему стало спокойнее и легче. Черви, которые точили его разум, затихли, раны на сердце затягивались, а приятные и теплые воспоминания все чаще всплывали в памяти. Он и не думал, что так зависит от расположения побратима, от его нахождения рядом… Капитан от него отвык после отъезда Дилюка, но… черт, он не хотел, чтобы это путешествие заканчивалось. Он не сможет снова научиться жить без брата. И в душе, которую он считал давно прогнившей, еще теплился свет надежды, что они смогут наладить свои отношения после всего, через что сейчас проходят. Нет, он просто не может позволить этому вот так закончиться, в этой каменной консервной банке.              Не желая оставаться позади, он медленно, цепляясь за шероховатую стену, поднялся. Насколько позволила рана, он вытянул правую ладонь в перчатке в защитном жесте, готовый пустить силу Крио в ход.       — А-а, — прошептал голос, и силуэт ступил в круг света, озаряемый пламенем Рагнвиндра, — у нас тут наследник.

***

      — А я-то думал, ты где-то сгнил еще будучи личинкой, — голос мужчины был шероховатым, словно наждачка. — У тебя мое кольцо.       — Кто ты? — прорычал Дилюк.       Незнакомец сверкнул светлыми глазами со зрачком-звездой, переведя взгляд на Дилюка, будто только что его заметил.       — Предводитель, — произнес он, представляясь. Белые, лишенные пигмента волосы были разбросаны по его плечам и спине. Поверх них, проходя через лоб, была надета серебряная тиара, увенчанная сверкающим самоцветом-звездой посередине, повторяющей форму его зрачка. Одежда была простая: свободная белоснежная рубашка с рукавами-фонарями, темные штаны, кожаный корсет. Через грудь шел посеребренный шнурок, на котором, закрывая правую руку, держалась черная накидка-плащ.       — Мне это ничего не говорит. И ты не мой предводитель, ясно тебе? Что ты от нас хочешь? — Дилюк рычал.       — Ты, красный, мне особо не нужен, можешь убираться домой и дальше копошиться в своих грядках.       Дух Кайи перехватило, кусочки мозайки встали на свои места. Перед ними был очень опасный человек. Он следил не только за Кайей, с которым у него могли быть счеты, но и за его близкими. А что, если он следил и за Кли, что если он может причинить ей вред? Нет, девочка она сильная, но еще совсем малышка…       Кайя положил ладонь на плечо Дилюка и мгновенно почувствовал жар, исходящий от его тела. Руки мужчины были напряжены, но нужно было его успокоить. Вообще, Кайя бы не удивился, что того взбесило именно то, как незнакомец назвал его лозы. О, если кто-то называет его поля просто грядками, этому человеку несдобровать. Это была настоящая, очень дорогая в уходе плантация, с лучшими лозами на всем Тейвате. Их было мало, и по весне их еще больше прореживали, дабы повысить качество оставшихся гроздей. Одна такая гроздь стоила как целое жалование Кайи за несколько месяцев, и это еще не обработанная. Лозы были обрезаны по сформированному кордону , они аристократично, словно ладони юной девы, лежали на плодородной земле, напитываясь соками, готовые стать немыслимо дорогим вином. Больше всего эти гроздья любил отец Дилюка, и его тоже приучали к этому. При жизни Крепус самостоятельно следил за тем, чтобы лозам оказывали должный уход. Кайя видел, как их обрабатывают от мучинистой росы, как тщательно покрывают их защитой, отгоняющей слаймов, птиц и грызунов. А еще, — об этом знали только члены семьи и прислуга, занимающаяся виноградником, — их покрывали специальным элементальным нектаром, который можно было собрать с цветов только вблизи статуй Архонта. Этот нектар приманивал кристальных бабочек. Пыльца, которой опыляли те молодые побеги, и делала виноград таким неповторимым, а вино из него получалось очень тельным. Даже самые искушенные аристократы признавали, что никогда и никто не мог добиться такого сочетания танинов и тельности в одном бокале.       — Это ты отправил мне послание? — спокойно спросил он незнакомца. Предводитель расхохотался, запрокинув голову.       — Я? Да я о такой мерзости, как ты, даже знать не знал. Мусор под ногами, предавший свою родину. Ты даже никчемнее того, другого, Дайна. Истинный потомок своего папаши.       — Ты знал моего отца? — любопытство пересилило осторожность.       — Я его убил, — мужчина плотоядно ухмыльнулся, и Кайя почувствовал, как мышцы Дилюка напряглись, он был готов броситься на Предводителя. Альберих сжал плечо брата.       «Пожалуйста, Дилюк, не делай этого, я не смогу тебя от него защитить, и мне нужны ответы…» — вложил он в свой жест. Побратим будто понял его, но клеймор не опустил.       — Ясно, — произнес капитан, сглотнув ком в горле. — Значит, ты знаешь, кем он был, и знаешь, кто я.       — Да, ты — отпрыск дохлого узурпатора, а еще ты — угроза. Но как же я рад, что ты оказался таким слизняком. Мне даже не пришлось прикладывать силы: ты сам себя покалечил.       И мужчина снова залился потусторонним хохотом, пробирающим до костей.       — Почему ты считаешь меня угрозой?       — Ха! Ты не знаешь? О, это меняет дело. Нет, я не буду тебя убивать, так, пожалуй, будет интереснее.       Что бы это ни значило, Кайя злился.       — Ты из Каэнри’ах. — Подал голос Дилюк. Это не было вопросом.       — Да, я их законный король.       И тут Дилюк рассмеялся. Кайя отпрянул, не ожидая такой реакции от него.       — Тогда ты опоздал, потому что я знаю другого короля.       — В самом деле? И где же его корона? — Предводитель забавлялся, в скрытой мантией руке блеснуло лезвие.       — Мы как раз...       — О, котята хотят попасть на мои земли? Что ж, я покажу вам мои грешные земли. А ты, — он перевел взгляд на капитана, — постарайся не сдохнуть слишком быстро. Твоя показательная казнь заткнет некоторых несогласных. Хотя тебя все равно захотят убить и, если это произойдет, так и быть, я хорошо награжу того, кто это сделает.       — Почему кому-то захочется его убить?       Кайя задавался тем же вопросом. Нет, он не ждал, что его примут на родных землях с распростертыми объятиями, крича ему «Vivat», но зачем кому-то хотеть его убивать? Разве что, ради власти?..       — Потому что он тот — кто уничтожит свой народ. Хорошего приключения!       Тьма сгустилась вокруг мужчин, пламя на клейморе Дилюка погасло, будто его сдуло ветром. Кайя еще держался за его плечо, но даже на таком расстоянии перестал его видеть. Все органы чувств возопили: потерялись любые ориентиры. Не было света, запахов, звуков. Даже плечо брата под ладонью перестало ощущаться. Он сжимал пустоту.

***

Напрасно считаешь часы, эти числа неверны, случайны.

Лжет циферблат, измеряй глубиною отчаянье

Души. Движенье машин, запахи мысли

Мир сходит с ума, — Дай сойти вместе с ним…

© The Meto — Лабиринт

      Когда ушей коснулись первые звуки, Кайя вздрогнул. Сколько времени прошло с тех пор, как он потерял сознание?.. Он открыл глаза, и перед ними все поплыло, очертания двоились, он вспомнил, что повязка все еще находится в кармане. Боли, которая преследовала его, уже не было. Он лежал в одних штанах, на чем-то мягком и шуршащем. Его грудь была перевязана, а рана практически не давала о себе знать. Рядом лежала аккуратно сложенная рубашка, на которой покоился его глаз Бога.       Осторожно сев, Кайя осознал, что двигаться стало намного легче. Вот только дышать — нет. Запах был спертый, лишенный кислорода… Он помнил, какого это. Улыбка коснулась губ мужчины.       Он дома…       Что-то горячее потекло по щекам мужчины. Слезы.       В комнату кто-то вошел, и он сразу же взял в руки свою рубашку, уткнувшись в нее лицом, чтобы спрятать сентиментальность. Глаз Бога упал рядом.       — Вы проснулись? — голос был женский, осторожный. Он звучал слабо, словно его обладательница практически истлела. — Кто вы такие?       Кайя быстро натянул рубашку и посмотрел на женщину. Сердце садануло. Перед ним было такое родное, такое любимое лицо.       — Мама? — прошептал он. Женщина была точной копией его матери. Худая, бледная, с острыми чертами лица. Жидкие волосы собраны позади в конский хвост.       Женщина с удивлением посмотрела на Кайю.       — Нет, боюсь, я не ваша мама, — с сожалением произнесла она. Но как? Кайя помнил ее именно такой. Пожалуй, точно такой же… — Мой сын еще совсем мальчик. И он… в лучшем мире.       Губ женщины коснулась тень улыбки. Точно такой же, которой улыбалась его мать…       Это определенно была она, но почему она не узнала его? Почему она думала, что Кайя еще мальчик?..       — Простите, — прошептал он глухо. Что-то было не так, но в глазах мамы плескалась боль, и он был не вправе причинять ей новую. — Моя мама очень на вас похожа…       — Ничего, дорогой, у моего мальчика тоже были голубые волосы, может, мы могли бы быть родственниками, только вот у меня не было никого больше.       Она поставила рядом с ним вытесанную из камня плошку. В ней было несколько лепешек. Сухих и твердых, но таких знакомых…       — Кушайте. Я нашла вас с вашим другом без сознания.       — Дилюк? Он здесь? Как он?— Кайя начал оглядываться.       — Так его зовут Дилюк? Какое необычное имя. Ох, да, он тут, но ему совсем тяжело. Откуда вы двое? Он практически не может дышать.       — Он не из Каэнри’ах. Мы… мы прибыли из другого мира, там… есть деревья… и воздух не причиняет боль.       Глаза женщины наполнились влагой.       — Ох, там так хорошо? Надеюсь, мой мальчик дышит полной грудью.       — Вашего сына зовут Кайя? — капитан облизнул пересохшие губы.       — Да, — удивилась мама, — откуда вы… вы его знаете, да? Вы его видели?       Ее костлявая рука вцепилась в предплечье мужчины, и он накрыл ее ладонь своей.       Лицо Кайи озарила улыбка, которой он пользовался, когда говорил Кли, что все будет хорошо, но на самом деле не было.       — Да, конечно. Он там счастлив, ему хорошо. И каждый день вспоминает вас. Я за ним приглядывал, он научился сражаться на мечах, он очень сильный теперь… его все любят, его все признали.       Он так давно хотел произнести эти слова родителям. Мужчина произносил их небу каждую ночь, воображая, что они услышат его.       Женщина расплакалась, и Кайя сделал то, о чем мечтал так много лет. Он обнял маму.

***

      Воздух в Каэнри’ах был наполнен режущей глотку и легкие красной сажей. Именно поэтому дышать часто здесь было нельзя, а глотки воздуха должны были быть короткими.       Этому Кайя научил Дилюка, который чувствовал себя слишком слабо. Он угасал, словно огонь без кислорода. Его элементальные силы ослабли. Альберих рассказал ему о матери и попросил того при ней называть его другим именем. Прошло несколько дней, прежде, чем Дилюк набрался достаточно сил, чтобы привыкнуть, но все равно он задыхался, если приходилось куда-то идти.       Мама заботилась о них, и ее лицо все чаще озаряла улыбка.       — Вы же останетесь? Побудете еще немного? — спрашивала она.       — Нам нужно кое-что сделать, но Дилюку нужно выздороветь для начала.       — Ничего, он выглядит сильным. Быстро придет в себя.       Да и сам Кайя с каждым днем чувствовал себя лучше. Его организм, оказалось, не забыл какого это — жить на своей родине. Он помнил, что нужно остерегаться пепла, падающего здесь вместо осадков, потому что тот мог обжигать лицо, кожу и одежду. Он вспомнил отсутствие вкуса местной бедной еды. Вспомнил дорожки, ведущие домой, на площадь с алтарем давно погибших богов… Он узнавал некоторые лица, но вот они не узнавали его. Это было странно. Казалось, этот мир замер в тот момент, когда Кайя покинул дом. Здесь все было точно таким же. Никто из людей не состарился ни на день, включая его маму.       Пока мужчины были слабы, они расспрашивали ее о том, что происходило в мире.       — Моего мужа казнили, — сказала она безжизненным голосом. — Он был предателем короны…       — Что? — Кайя возмутился. — Предателем?..       — Да, как и весь наш род. Мы не должны были узурпировать власть.       — Но мы… то есть вы были единственными, кто пытался возродить королевство, кто делал хоть что-то…       — Да, Стивен, но мы были всего лишь герцогами. Был настоящий наследник, и… — Она потупила взор. — Отец моего мужа убил младенца.       Лепешка выпала из руки Кайи, ударившись о каменный стол.       — Что?.. Это же ложь!..       — Об этом не знал даже мой муж. Он был ребенком, когда это случилось. Грех нашего рода лег на весь выживший народ Каэнри’ах, и поэтому в нашем мире больше не рождалось детей, а выжившие больше не умирали от старости, их убивал мор и этот жестокий мир. Исчезнувшая ныне богиня приговорила нас к вечной бездетной жизни и изрекла пророчество. Предводитель — это один из выживших наследников. На самом деле он… мне нельзя этого говорить, но… — она понизила голос. — Бастард королевского рода. Поэтому он долго скрывался в тени. Но он — единственный, в ком течет кровь старых королей.       Кайя вздохнул. Теперь все вставало на свои места.       — Но можно же было… как-то решить все? — совсем по-детски пробормотал он.       Дилюк молча сидел рядом и слушал разговор, экономя дыхание.       — Род Альберих проклял весь наш народ, его смерти хотели все.       — Но… как?..       Женщина принялась собирать со стола, молча отводя взгляд. Казалось, она не хочет это обсуждать.       Кайя осторожно коснулся ее руки.       — Я знаю, это сложно произносить вслух… но… пожалуйста, расскажите.       Она вздохнула.       — Наш сын, Кайя.       Дилюк выпрямился.       — Что с ним? — спросил Кайя.       — Это о нем говорится в том пророчестве. В нем говорится, что мы обречены вечно страдать из-за нашего греха, пока он не будет искуплен. Что впервые за 500 лет на мертвых грешных землях родится ребенок, сын регентского рода, и именно он искупит грехи наших предков нашей же кровью. Он примет корону и уничтожит этот мир, он убьет всех нас. А потом станет королем пепла и костей.