Мгновения жизни и смерти: Возвышение (часть 2)

      - Больно!.. Нет! Не надо… Больно…       Лин слушал крики Алатуса на протяжении уже несколько часов. С тех самых пор, как они вернулись с неудачной охоты на сны.

***

      Прохожий был выбран случайно. Это был обычный, ничем не примечательный мужчина, возвращавшийся с рынка в полном одиночестве. Мальчики нашли удобное место между двух никому не нужных домов. Той ночью горожане не спали, и они не могли ни к кому забраться. Тогда Лин решил - нужно выследить добычу на улице.       Он выскочил перед прохожим, практически сбив его с ног.       - Дядя, дяденька! Подайте, молю, монетку на пропитание, - вид у мальчика был жалкий, а голос - очень жалобный. В ободранной одежде и почти весь в грязи, он всем своим видом просил мужчину о помощи, падая перед ним на колени.       Опешивший горожанин не смог отказать нуждающемуся и кинул мальчику пару монет. Лин быстро поднял их и хитро улыбнулся.       - Спасибо! Спасибо большое, добрый господин! - кланяясь, мальчик делал по несколько шагов назад, в сторону домов, - Не могли бы вы… Тут у меня… Собака! Она ранена…       Лин придумывал на ходу. Удивлённый мужчина последовал за ним, и они зашли в небольшой тёмный переулок. Конечно же, никакой собаки в переулке не было. Зато был Алатус, полностью наготове и в ожидании сигнала. Мужчина, осознавший, что что-то идёт не так, сильно растерялся, а Лин крикнул:       - Давай!       Алатус, появившись из темноты, замахнулся и ударил мужчину булыжником по голове… Но силы удара оказалось недостаточно. Горожанин схватился за затылок и с громкими криками пустился в бегство:       - Грабят! Убивают!       Лин обратил яростный взгляд на напарника.       - Да что ты творишь?! - он сжимал руки в кулаки и разжимал их обратно, пытаясь унять гнев.       - Ты просто должен был вырубить его! Только и всего! - он глубоко вздохнул, прикрыл глаза. Потом резко открыл их, сплюнул на землю грязь, - Мне даже грязи пришлось наесться ради этого дела. Перед Гамигином будешь объясняться сам!       После этой тирады ярость Лина немного унялась, и он зашагал вперед, оставив совершенно растерянного Алатуса позади.

***

      Теперь он очень жалел о своих словах. Хоть крики адепта уже стихали, Лину не становилось от этого легче. Лучше бы он сам всё рассказал. Знал же, что Гамигин и так недолюбливает Алатуса... Но зачем держит при себе? Этого он не знал. Лин бы и сам справился со всеми его заданиями. В одиночку. Алатус только мешается - проку от него никакого. Так он сидел и думал, пытаясь отвлечься от доносящихся с верхнего этажа стонов.       Алатус стоял на коленях перед божеством, захлёбываясь слезами. Гамигину уже порядком надоело слушать его оправдания. Он подошёл к нему и с силой ударил в живот - так, что тот отлетел в дальнюю часть комнаты, к стене.       Мальчик сжался в комок, прикрываясь руками. Архонт Снов бил его не в первый раз: достаточно было малейшего проступка для того, чтобы вывести его из себя.       Сейчас бог медленно приближался к нему. Адепт видел лишь его ноги, пока он резко не приподнял его лицо и не заглянул в глаза. Серые и холодные, словно сталь - такие глаза были у его бога. Они изучали заплаканное лицо несколько секунд, а потом Гамигин заговорил:        - Если ты даже сейчас плачешь от боли, как девчонка, то как же ты будешь сражаться?        Он посмотрел на адепта с презрением и бросил, покидая комнату:        - Погоди… Я что-нибудь придумаю.

***

      Этот дом и домом-то сложно было назвать - так, скорее сарай. На втором этаже, к одной из свисающих с потолка покосившихся балок был привязан мальчик. Его тело было по пояс обнажено, а ноги едва доставали до земли. Крепкая верёвка стягивала запястья над головой, полностью лишая возможности вырваться. Алатус висел так уже несколько минут, совершенно не зная, что ждёт его дальше. Гамигин больше не приходил. Тело адепта начинало затекать, доставляя дискомфорт. Он попытался провалиться в сон, чтобы ничего не чувствовать…       Резкая боль заставила его распахнуть глаза. Казалось, она прошла через его тело полностью - от макушки до пяток - словно электрический ток, но на самом деле удар пришелся лишь на спину. Гамигин вернулся, сжимая в руках хлыст. Оружие носило имя Фэнг (острое лезвие), и хоть Архонт пользовался им редко - оно было его любимым. Занося руку для следующего удара, божество услышало крик:       - Нет! Не надо!       Алатус дёрнулся, пытаясь хоть как-то увернуться. Следующий удар попал ему по плечам. Адепт задрожал, его тело сотрясали вырывающиеся из груди рыдания. Это не останавливало Гамигина - он наносил удар за ударом, пока плеть не стала рассекать кожу. Одна за другой, красные полосы оставшиеся на теле адепта превращались в кровоточащие раны. Чем сильнее он плакал, тем быстрее и яростнее Архонт бил его. Алатус понял это, и из всех сил старался хотя бы не кричать, с силой закусив губу. Теперь из его груди доносились слабые стоны, а по щекам, не переставая, текли слёзы.       Гамигин закончил пытку лишь через пару часов, когда обессиленный адепт совсем затих. Архонт положил хлыст на пол и развязал мальчика. Он подхватил его на руки и перенёс на первый этаж, где было единственное подобие кровати. Уложив его на бок, дабы не потревожить оставленные раны, он тихо прошептал:       - Ты станешь моим идеальным оружием…