не может быть!...

наутро миша подумал, что ему невероятно одиноко. несмотря на то, что у него есть близкий друг буквально под носом. ему было одиноко потому, что друг его постоянно зависал на работе. как будто каждый из пятого "г" собирался стать чёртовым музыкантом. мишу это не устраивало, однако по-другому никак. не было выбора. честно говоря и в его родном городе не было другого пути - он работал на стройке тем самым "принеси-подай, иди на хуй, не мешай", потому что его родители были щас очень схожи с сашкой. ему было тяжело, как и многим в наше время. сашкину зарплату едва могли назвать средней не то что в москве, но и во всём союзе. а миша немногим меньше зарабатывал, хоть и пахал куда меньше. его не устраивало много что, но деваться, опять же, некуда. он встал снова, как и месяц до этого, в шесть утра. как приличный и порядочный пионер, а потом выругался благим матом как самый старый и прокуренный сапожник. встал, чтобы два часа сохнуть в трамвае, пока не доедет до работы, где будет благим матом крыть бабулек, которые в ответ будут делать то же самое. миша нахмурился от цокающего звука, но похуй, его это мало волновало. вдруг бабка в зеркало просто посмотрела. — эй, поварёнок, — окликнула его она, — ты мне не тот компот налил. — слышалось сзади, поскольку миша всегда отворачивался от окна — металлическая часть ручки отсвечивала, ему мешало это настроиться на правильное слово в кроссворде. — чего? — переспросил он, потому что реально не особенно-то слушал её возгласы. — какого чёрта ты налил не тот компот?! — взвизгнула дама преклонных лет. — я говорила облепиховый, а это с яблоком! миша пожал плечами: — приму к сведению, спасибо, что рассказала. — сказал он уставшим голосом, несмотря на то, что на часах лишь десять утра. — ты как со старшими говоришь, щенок?! — так же, как вы с младшими. — ответил он. у него вообще не было сил на эту нервотрёпку, потомв он спросил — что предлагаете? — налить другой, да пошустрее, а то напишу в книгу жалоб! миша взял стакан и жестом указал на стену, где висела та книга с несколькими другими, уже обычными журналами и газетами, конечно, первее всех была "комсомольская правда". она снова цокнула. вот подобно такому всегда и проходили его рабочие дни. ему всегда хотелось просто вмазать, но он бв так сдедал, если бы не работал в этом месте. деньги мише важнее. тем временем сашка пытался научить школьников петь послевоенные песни, которые ему сказали отучить с детьми для поднятия патриотического духа. ему было всё равно, потому как песни эти обычно пелись довольно хорошо, и это помогло бы детям понять как переходить от высокого к низкому тону, однако закончилось это только его вымотанными нервами и выученным первым куплетом. оба вернулись домой с ужасным настрением, зато было что рассказать друг другу. миша пил чай, когда саша только зашёл домой, после чего они всесте наконец-то хоть немного поговорили. миша заметил, что саша тоже очень устал, ему бвло жалко сашу, потому он обнял его. хоть что-то. надо коровки купить, чтобы чай слаще был, тоже неплохо. перед сном миша понял одну вещь — его отправят в психиатрическую лечебницу номер двадцать три их города, ибо когда он пытался уснуть он смотрел в стену и всё было хорошо, однако когда он поворачивался к сопящему балунову он видел, как кружка на его прикроватной тумбе парила над мебелью. она вырисовывала некий круг и снова ставилась назад. ему просто надо поспать.