Призрачный огонь в душе моей не гаснет.

Сяо сидел за партой, полностью погружаясь в свои мысли. Уже сейчас хотелось расспросить Кэйю, явно знавшего нечто большее, чем другие. В класс зашла учительница, чьи волосы были волнистые и русого цвета. В зеленых глазах не было ни единого блика, что показывало некую пустоту и... разочарованность? Это была Лиза Минчи, проводившая уроки литературы и русского, также успевая заниматься делами библиотеки. На ней сейчас была черная водолазка, а также черные брюки, на которых был перетянут простой ремень. Звук каблуков по паркету слышали все ученики, сидящие сейчас, и ожидавшие начало урока. Женщина прошла к учительскому столу, кладя два учебника на стол. Она явно хотела сказать что-то другое, перед тем как начать свой урок. Все насторожились, в том числе и Сяо. Якса просто сидел и ждал речи учительницы, даже не пытаясь угадать, что же такого случилось. — Все мы знаем, что с нами больше не учится Венти, поскольку он бесследно исчез, оставив всех нас. Подробности говорить не буду, поскольку сегодня в четыре часа дня директриса Гуннхильд проведет церемонию прощания с этим учеником. Такие мероприятия проводятся, когда с учениками нашей школы случается что-то непоправимое. Никто вас не принуждает идти, – Лиза постукивала длинными ногтями по столу, наблюдая за тем, как внимания абсолютно всех учеников было сконцентрировано на ней и на её словах. — Приходят только желающие, которым был важен сей человек. Я выражаю вам соболезнования, поскольку понимаю, как тяжело терять одноклассника, находящегося с вами так долго. Да и я тоже знала Венти. Он был... таким ярким. «Верно, ярким» – подумал про себя Сяо, наблюдая за тем, как его пальцы слегка подрагиваются. Разум выдавал ошибку: он не мог умереть так просто. — А теперь начнем наш урок, – произнесла Лиза, садясь за стол и открывая учительское пособие. Друг Венти сидел сейчас с нахмуренными бровями, смотря в окно. Он был чем-то недоволен. Кто-то мог предположить, что это из-за пережитой потери Барбатоса, но нет. На лице юноши не было ни капли сострадания, как бы это не было странно. Казуха записывал число в тетрадке, поглядывая на соседа по парте – Хейдзо, который открыто засматривался на него, но заметив взгляд, тоже принялся писать что-то в своей тетрадке. Каэдэхара напряженно отвернулся от него, произвольно вспоминая тот самый день, когда проходила такая же прощальная церемония, также связанная с учеником их школы, а если быть точнее, то с одноклассником Казухи.

***

Собралось не так много учеников в актовом зале. В основном можно было заметить Тарталью, двоих близнецов: Люмин и Итера, Синь Янь, Венти, Фишль, Мону, учеников с параллельных классов и Казуху, с комом в горле сидевшего на кресле. Он смотрел на портрет своего возлюбленного, на фотографии которой была черная полоса, перечеркнувшая всю жизнь подростка. — Сегодня мы прощаемся с одним юношей. Пусть он не делал значительные успехи в учебе, но мы все знаем, что это был за человек, – Джинн стояла с микрофоном, чуть ли не плача. Всем были известны проступки их ученика с темно-фиолетовыми волосами, но каждая утерянная жизнь влекла за собой сожаления. Казуха уже не скрывал своих слез и сидел, склонившись головой вниз. Сидевший рядом Хейдзо, который пришел для поддержки близкого друга, обнимал Каэдэхару за плечи. — Объявляю минуту молчания, в память о Куникудзуши, – Гуннхильд выключила микрофон, и послышались звонкие трепетания, сопровождаемые с мелодией минуты молчания. Казуха встрепенулся, возвращаясь в реальность. О, он отпускает прошлое и долго не прокручивает минувшие события. Но спустя столько времени со дня своей потери, он не может признать для себя: он застрял в том отрезке времени.

***

Время предательски тянулось, а к окончанию уроков в актовом зале массово собирались люди. Их было явно больше, чем на церемонии прощания со Скарамуччей. Все же, Венти был знаком практически со всей школой. Он пересекался с некоторыми на выступлениях, а другие его знали по обыкновенным страничкам из социальных сетей. Сяо сел отдельно, просто потому что не хотел, чтобы все видели мокрые глаза юноши. Он не желал показывать свою слабость перед другими. Хоть и плакать, показывать как тебе плохо при потере близкого – это нормально, но для Яксы это было чуждо. Сейчас была опустошенность в сердце и полное непонимание. У всех зашедших людей были лица, выражающие досаду и скорбь. Также были и учителя, а директриса Джинн уже стояла в центре, явно поникшая. Было так больно снова произносить прощальную речь. Было так больно наблюдать за тем, как те ученики, у которых были мечты и приблизительные планы на будущее, просто пропадают. Резко исчезают из чужих жизней, не оставив и малейшего следа. Сяо внимательно смотрел на портрет Венти, нервно теребя лямки рюкзака. Это было невыносимо. Он просто не выдержал и ушел на половине прощания. Не потому что он якобы проявляет неуважение или непочитание к своему же погибшему близкому другу, а просто потому что он не мог принять этот душераздирающий факт. Ноги сами вели его к большому окну в коридоре. Наблюдая за колышущимися ветками деревьев на улице, можно было разгрузиться. Погода была солнечная, что неудивительно, а небо ясное. Нет ни капли намека на внезапный дождь и ливень, как это обычно бывает в типичных фильмах в трагичные моменты. Нет. Светило солнце. Только для Алатуса оно не имело смысла. До плеча быстро дотронулись касанием руки, как бы приводя Сяо в реальность. Юноша обернулся и увидел перед собой Альбериха, по щекам которого оставались ещё не высохшие слезы. Даже Кейа, прячущий искренние переживания и мысли за маской глупого и остроумного человека способен был сейчас кричать при всех о несправедливости судьбы. — Церемония уже закончилась. Завтра будут уже похороны. Ты пойдешь? – Он смотрел на Яксу, стоявшего сейчас в оцепенении. На свой вопрос ему кивнули, и Кэйа, смахнув слезы с щек, уверенно кивнул ему в ответ. — Хорошо, тогда передам тебя в список присутствующих. Альберих развернулся и уже готов был уйти, но Сяо его окликнул. — Подожди. Ты же говорил мне, что обязательно расскажешь после школы о вещах, связанных с Венти. А именно то, что сказала тебе Мона, – Алатус не стал ходить вокруг да около и сразу задал то, что его правда тревожит. — А, да, – растерялся его собеседник и рукой махнул в сторону лестницы. Одноклассники вместе спускались по лестнице в молчании. Все ученики из актового зала спешили в раздевалки, и захватывая свои сменки и куртки уходили к выходу. Было дико наблюдать за всей этой суматохой. Сяо заметил Казуху, уже стоявшего на улице. Вскоре Якса стоял на крыльце школы, ожидая Альбериха. Тот вышел и тихо прошептал: «Я думаю нам лучше зайти за школу, чтобы нас никто не слышал». Юноша согласился с тем и вот, когда нет лишних глаз и ушей они зашли за школу. Кэйа боком облокотился об стену здания и опустил голову, рассматривая потертые, немного грязноватые из-за осенних луж, ботинки. Он подбирал слова, думая, как лучше сказать. Было заметно, что у Альбериха чуть ли не шестеренки заметны на виду. Уж так он думает и сопоставляет вещи, известные ему в прошлом с настоящим. А Сяо терпелив, он дождется. Поэтому юноша в ожидании смотрит на одноклассника, держась рукой за одну лямку рюкзака. — Ты скорее всего не поверишь, но ты уже понял, что Мона замешана в этом, — Кэйа едко усмехнулся и поднял голову, встречаясь взглядом с янтарными, внимательными глазами напротив, — Как известно, Мона – астролог, да и гадать умеет не только по картам. И в один день...

***

— Мегистус, я уже настолько отчаялся, что готов поверить во все твои, – Альберих дотронулся пальцем до хрустального шара, стоявшего на тумбочке пальцем, – штучки Мона нахмурилась и легонько ударила по чужой руке, чтобы показать тому, что до таких хрупких вещей кроме неё касаться никому нельзя. — Это не просто "штучки"! С помощью этих вещей я вижу будущее, и весьма точно. Поэтому не валяй дурака и садись за стол, – строго наказала девушка, приготавливая все нужное для рассмотрения вопроса. Всё же не зря Кэйа шел до дома своей одноклассницы, расположенного так далеко от собственного. Юноша сел за стол и сложил руки вместе, кладя на них подбородок и отчаянным взглядом смотря за девушкой. — Я же правильно понимаю, ты хочешь спросить что-то насчет своего друга – Венти? — Мона зажгла четыре свечи и села на стул, установив на столе темный шар, немного поблескивая от света, падающего на него. Кэйа кивнул и выпрямился, взглядом метаясь по комнате. Он рассматривал разные книжки по руководству о магии. — Да. Я писал и звонил ему, но он перестал отвечать, хотя до этого даже сам мог писать мне. В школу он ходит, но он какой-то странный, – Альберих поднял задумчивый взгляд в потолок, тут же активно мотнув голову из сторону в сторону. — Я не имею ввиду, что он странный именно в плане характера! Хотя, как будто в нем что-то изменилось... Вот поведение напрягает. Он как будто избегает меня. — Может он на что-то держит обиду? Или... вы случайно не ссорились в последнее время?– Мегистус склонила голову вбок, хитро щурясь. — Что? Совсем нет. Мона, он из тех, кто промолчит об своей обиде и будет вести себя как ни в чем не бывало, хотя в это время будет думать об этом. Только алкоголь сможет заставить его стать красноречивее, — Альберих щелкнул пальцами и откинулся на спинку стула. — Тогда ладно. Я частично согласна с тобой. Мне кажется в нем стало больше...неискренности, – заявила астролог, кладя две ладони на шар, прикрыв глаза. Кэйа с невоображаемым интересом засмотрелся на действия девушки и вожидал, что она скажет. — И что ты молчишь? – Резко заявила девушка, приоткрыв глаза, — Задай, пожалуйста, конкретный вопрос. Если он будет непонятным – будет и непонятный ответ. — Ладно-ладно, – Альберих помассировал виски, складывая мысли в предложения, — Я хочу узнать вот что: Почему Венти начал отдаляться от меня и вести себя так, как раньше себя не вел? Мона немного хмурила брови, но кивнула на его вопрос и сосредоточилась, вдыхая зловоние горящих свечей. Между ними возникла тишина. Кэйа боялся лишний раз пошевелиться, дабы не помешать "ритуалу". За считанные секунды Мегистус резко дернула руками, отстраняясь от шара, словно он раскалился до небывавшей температуры. На лице возник... страх и непонимание. Девушка молчала и ничего не говорила. Засуетившись, она встала и убрала этот шар, доставая свои излюбленные камни, заряженные магической энергией. Для Альбериха сейчас было непонятно ровным счетом ничего. Одноклассница раскинула некие руны по столу, явно что-то спрашивая у них. Она явно сомневалась в увиденном (впервые!). — Ну что скажешь? – Кэйа не сдержался и задал наводящий вопрос, снова кладя руки на стол, слегка протягиваясь к Мегистус. — Я...какой кошмар, – выдавила Мона, прикрыв одну часть лица рукой, — Я еще никогда не видела такого. — "Такого" это какого? – юноша уже не мог спокойно сидеть на одном месте. — Того, кого мы видим – это самозванец. Это не Венти. — Что ты хочешь... – Альберих приоткрыл рот от удивления на миг, вспоминая о том самом блеклом друге детства Барбатоса, который был столь похож на его друга практически всем. — Так вот почему у него кончики косичек прямо недавно покрашены! У Венти они уже практически смывались, я замечал это в последнее время, — Кэйа заправил челку назад, шумно выдыхая. — Я сказала не всё! Настанет момент, когда вскроется правда и тогда все от подставного Барбатоса отвернутся. Будет недостоверная пропажа связанная с ним, но на самом деле сам Венти будет убит своим же... — Хватит! – резко прервал монолог девушки юноша, вставая со стула. Он ткнул пальцем в сторону Моны, ощущая, как в нем кипит злость, полная недоверия. — Я как не верил всему, что связанное с магией, так и не буду верить. Ты несешь просто чушь. Первая часть слов твоих правдоподобна, я почти поверил. Так бы и сказала, что ты готова просто деньги с меня взять! – вскрикнул Алберих, уже выходя из себя. Поступившая информация до ужаса парализовала. Это невозможно. У него возможно просто паранойя, верно? Венти просто не хочет с ним общаться. — Стой, послушай! Я не буду брать с тебя плату, поскольку понимаю, что мои слова абсурдны и... Кэйа! – Мона побежала за парнем, уже подобравшего оставленный рюкзак с дивана, и шедшего в сторону входной двери. — Что? Что ты еще хочешь сказать? Что его убил сам друг детства? Это уже звучит абсурдно! – Алберих быстро завязывал шнурки на кроссовках, выпаливая каждое слово. — Ничего не буду говорить по этому делу. Но пожалуйста, держи свой язык за зубами и никому не говори об услышанном! – девушка стояла рядом с ним, взволнованно осматривая одноклассника. — Если я расскажу такое – меня посчитают сумасшедшим. Хлопок входной двери. Оставленная девушка в прихожей осталась со своими видениями.

***

Алатус не верил своим ушам. Хотелось оглохнуть, но это было невозможно. Пришлось выслушать. — Я сам сначала не понял, в чем дело, да и не поверил. Но, увы, все так как она говорила... – Кэйа шмыгнул носом и повернул голову в сторону, задумчиво смотря на опавшую листву подле деревьев. Осень приводит с собой ту самую хандру, при которой мысль о своем же существовании утрачивается, и мы ощущаем свою бесполезность. Но также это время для размышлением о былом, или же о настоящем. Проще говоря: мы думаем в это время года больше, чем обычно. В этом году осень, месяц ноября, оставил на Сяо свой чудовищный удар. — Спасибо, что рассказал, – Алатус с мимолетной благодарностью посмотрел на него, но Кэйе показалось, что вид у одноклассника был весьма равнодушным. Они простились. Алберих ушел. Якса стоял на том же месте пару мгновений, панически оглядываясь. Он слышал... шорох листьев неподалеку. Было ощущение, что за ними наблюдали и слышали весь... разговор.