Научись полагаться на других

      Двое адептов ордена Лань спросили всё, что хотели узнать и стояли напротив постели, терпеливо ожидая ответов на вопросы. Ну, как терпеливо. Сычжуй, как и полагалось лучшему ученику ордена, стоял смирно и спокойно ждал, пока Цзинь Лин соберётся с мыслями и даст ответ. А Цзинъи переминался с ноги на ногу, перебирал пальцами, теребил свободные края одежды и постоянно порывался что-нибудь сказать, подгоняя. Но за каждую его попытку заставить Цзинь Лина дать ответ быстрее, чем он сам будет к этому готов, Цзинъи получал толчок в бок от Сычжуя. И он ждал. Столько, сколько требовалось А-Лину.       Прошло ещё два часа, в течение которых будущий глава ордена Цзинь медленно и нервно рассказывал всё с самого начала. Он говорил обо всём, начиная с того момента, когда всё пошло по наклонной. О том как начал пренебрегать сном, лишь бы закончить со всеми бумажками как можно раньше и хоть немного освободить завтрашний день. О том как тренировался по ночам, чтобы днём его результаты были лучше. О том как ходил на ночные охоты со сломанными костями, потому что не хотел, чтобы это стало известно. О том, как при визите в Пристань Лотоса или Облачные Глубины выпивал несколько настоек разом, чтобы притупить всевозможные боли и придать своему организму сил, потому что не хотел, чтобы кому-нибудь из близких ему людей стало известно об этих «слабостях». Ещё он упомянул о своей нелюбви к тишине. И даже рассказал, как много для него значит колокольчик ордена Цзян.       А Лани стояли и слушали всё, что он говорит. Слушали, прикусив губы и осознавая насколько они ничтожные. Если судить по рассказу, то Цзинь Лин мучился уже ни месяц, ни два и даже ни пять. Семь месяцев. Именно столько времени их возлюбленный медленно убивал сам себя, отказываясь от еды и сна, тренируясь на износ и не прося помощи. Он пытался тянуть всё на себе, как и подобает главе одного из самых могущественных орденов. Как управлял его ныне покойный дядя. Он старался равняться на него, пусть и не осознавал этого. Ему хотелось, чтобы при нём орден, созданный его предками, не разрушился, а стал лишь сильнее, влиятельнее и больше. Но он совершенно забыл самую главную вещь в этой ситуации. Мэн Яо было около тридцати лет, когда он начал управлять орденом. Он уже был взрослым мужчиной, который хоть немного, но разбирался во всём этом и понимал, что и как нужно делать. А Цзинь Лин ещё ребёнок. Как бы его ни оскорбляла эта формулировка, но он оставался ребёнком подростком. И будучи шестнадцатилетним пытаться взвалить на себя такой же объём работы, как твой тридцатишестилетний дядя… Это самоубийство. Только вот Цзинь Лин не мог этого понять. Он словно не видел этой разницы в возрасте и пытался быть таким же, как предыдущий глава, чтобы никого не разочаровать       Дослушав этот тяжёлый монолог до конца, Лани сорвались. Они в мгновение ока оказались на кровати рядом с Цзинь Лином и обняли его. Каждый на грани слышимости просил прощения за то, что не был рядом, что не заметил, что не помог. Цзинь Лин слушал этот нескончаемый поток слов около пяти минут и ему это жуть как надоело. Он потрепал обоих по волосам и сказал, что нет нужды так беспокоиться и поцеловал обоих в лоб. В эту ночь они решили все свои недопонимания