ПроХвосты

— Зима уже скоро. — Недовольно пробурчал Мицки, смотря в окно и кутаясь в плед. Хвост, как и последнее время с наступлением сырости, почти всегда был собран в кольца и максимально сжат. — Ты… Не хочешь пойти домой? Боруто передёрнуло на этом вопросе. Он так и застыл с чайником в руках, не налив кипяток в чашки. Конечно, Мицки не знает точно, как всё плохо было у него дома, и почему он ушёл из деревни, но у них-то всё хорошо было, разве нет? И что, его теперь выгоняют? — Зачем? — Всё же решил нервно уточнить. Мицки недовольно поёжился и всем хвостом заполз на диван, укутываясь в плед с головой. И кивнул на место рядом. Узумаки заторможенно поставил чайник на плиту, так и не сделав что-то выпить, и тяжело сел рядом — разговор ему явно не понравится. — А чай? — Растерянно и слегка возмущённо отозвался Мицки из своего укрытия. Боруто незаметно сжал кулак, но встал и всё же залил заварку кипятком. Наг сразу вцепился в обжигающую кружку, вдыхая горячий пар. Узумаки же из-за неведения и тяжести будущего не лезло в горло. Да и не умел он пить кипяток. Однако змей довольно быстро согрелся и, наконец-то, обратил на него внимание. — Просто потом ты не сможешь покинуть наш остров. Да и тут почти всё закрыто будет и не будет ничего. — Чего? — Тут уже Боруто растерялся. Это ещё что за новости? Он к такому не был готов. А наг хмурился, видимо, подбирая слова. — Ну, просто я и все наги скоро впадут в спячку на зиму, и мы аж до весны проспим. Магазины будут закрыты как и остров — пока мы не проснёмся никто не сможет ни уехать ни приехать. Другие люди тут, конечно, живут и будут работать их магазины, но туристы и большинство рабочих предпочитают возвращаться домой. Да и холодно здесь. Вот и спрашиваю… Ты останешься или нет? Узумаки долго ошарашенно пялился на спокойного Мицки, что пил горячий чай, и переживал услышанное. Постепенно в голове всё сходилось — он ведь и до этого знал, что на зиму остров Ото закрывается, даже про спячку слышал, но, видимо, как-то это у него не сходилось в мыслях. А тут получается, что змеи будут спать аж до весны, и жить будут только люди. Это было странно. Но… Возвращаться Узумаки было, во-первых, некуда, а, во-вторых, он не хотел уходить от любовника. Даже если предстоящие события были ему по большей части непонятны — уходить не хотелось, и уж стало интересно, что будет в это время. Так что он решил оставаться. Мицки улыбнулся, но потом нахмурился и снова задумался. — Надо тогда запасы сделать… Этого Боруто тоже не понял, но отступать было некуда, и он слушал, что змей говорит. Правда, сначала нужно было подождать пока наг выпьет чай и долго будет морщиться, борясь с нежеланием выходить на холод. Узумаки-то не было холодно, пока ещё, а вот змей уже месяц как морщился и трясся от холода, и два месяца как ходил в длинной, тёплой кофте с капюшоном и шарфом. А сегодня так и вообще — после того, как посмотрел в окно и недовольно скривился — достал из мешка в шкафу тёплую, длинную куртку с мехом — длиной, наверное, где-то до щиколоток Боруто. Укутался в неё, застегнул под подбородок и затянул капюшон с мехом завязками. А потом ещё и взял какой-то «кармашек» меховой, чтобы прятать там руки. А обычно блестящий хвост теперь, ещё с начала сырости осени, был постоянно покрыт некой мазью, что делала чешую мутной, но грела несчастных змей в холода. Но даже так: с защитой и в куртке, Мицки всё равно сжимался и недовольно кривился от холода, пока они шли на закупы. «За запасами». Змей сказал надо много успеть и много взять, тем более это первая зимовка, так что Узумаки шёл за ним в торговые ряды. Первая покупка оказалась тележкой на колёсиках, которую нужно было тащить за собой с продуктами. И продавались они как раз у входа в торговые ряды. Боруто видел их раньше, но в основном у стариков и у больших семей, которые сразу много покупали, но ни он ни Мицки этим не пользовались. Потому он скептически выгибал бровь, пока змей расплачивался с продавцом. — Поверь — она нам сегодня пригодится. — Заранее устало протянул Мицки, натягивая меховой воротник к носу и пряча руки в другой мех. — Что, первая зимовка? — Радостно отозвался дедок за прилавком, выкатывая им тележку. Змей кивнул ему. — Да, это надо хорошо подготовиться. — Улыбался человек, отсчитывая сдачу. Тут Узумаки занервничал немного, а Мицки просто забрал деньги, и они пошли дальше. — Это… Так серьёзно? — С опаской уточнил Боруто, когда они заходили во второй магазин. — Я буду спать до весны, а людей тут останется около двух сотен. И практически всё будет закрыто. — Мицки скинул капюшон, кивнул вялому нагу за прилавком и сразу отправился перебирать одеяла. — А это зачем? — Это тебе. — Зимнее, толстое одеяло и один пушистый плед он сразу плюхнул на прилавок и отправился разбираться с подушками. — Не понял?.. — Ну… Я тебе дома расскажу. Это просто надо. Тебе же дома такая подушка нравится? Отлично, значит её. — Узумаки просто решил дальше молчать и не задавать глупых вопросов, пока два недовольных зимой змея всё упаковывали и рассчитывали деньги. — Тёплой зимовки. — На последок обменялись любезностями наги, и они двинулись дальше. — Вот, видишь? — Остановился Мицки перед входом в следующий магазин. На двери висело расписание. — Это лавка нагов и работают они последнюю неделю. На других тоже будут висеть объявления. Так что смотри потом. Эта лавка вообще была со специями и сушёными фруктами, так что Боруто как-то не очень понимал зачем делать такие запасы. — Четыре месяца будет закрыто. В человеческих магазинах не продаётся, например, это. — Потряс Мицки у него перед носом любимыми фруктами. А до Боруто, наверное, понемногу стало доходить, как это всё серьезно. Так что он не сопротивлялся разным специям и соусам для готовки, и сладкому. Даже решил, наконец-то, попробовать какой-то шоколадный порошок, что надо как чай заливать кипятком — если уж оно до весны закрыто будет. Впрочем, полностью он пока не осознал всего. И потому не понимал, зачем ему-то новая одежда. Он ведь не так замерзает. К тому же, есть тёплый плащ и вообще он шиноби! Однако Мицки просто снял с вешалки куртку, почти как у него, только с другим мехом, и посмотрел таким тяжёлым взглядом, что сопротивляться не хотелось. Это будило что-то далёкое из детства, когда ты маленький с мамой стоишь в магазине, и у тебя нет другого варианта, кроме как послушать и примерить одежду. Узумаки рот закрыл и послушно натянул куртку, дал Мицки надёжно всё застегнуть, затянуть капюшон и повертелся, чтобы змей оценил. В меху сразу стало жарко, и куртка была тяжёлой, к тому же действительно до щиколоток доставала. — Отлично. — Довольно кивнул змей. Боруто с облегчением стянул душную одежду. — Теперь обувь. Вот эти ботинки хорошие. — Закрытой обуви Боруто всё-таки возмутился — во-первых, непривычно, а, во-вторых, с такой курткой ему не понадобится обувь! Да и вообще, что он снега не видел что ли, зимы? Однако Мицки снова посмотрел как раньше, и Узумаки смолчал — только недовольно сопел — и принялся примерять закрытые ботинки с мехом, подбирая размер. Надо признать хоть это было и непривычно, однако… приятно внутри. И действительно стало ощутимее тепло, и чакру не надо было разгонять для этого. Интересно. — Эти возьмём. — Бросил змей продавщице. — В них и пойдёшь. — Припечатал вдогонку, когда Боруто попытался снять обувь. — Да не холодно же ещё… — Сейчас холодно станет. В них пойдёшь. — Снова недовольно нахмурился змей. А потом заставлял ещё и в куртке пойти, сложив старые сандалии и кофту в тележку. Боруто упирался и, в итоге, так и пошёл в кофте, недовольно таща покупки. Правда, ботинки всё же не снял и не пожалел — ходить в них было более приятно. Мицки сзади полз, излучая недовольство, но Узумаки упрямился, хоть и не пытался ссориться. Но через пару минут, когда они почти подошли к следующему месту, подул просто ледяной ветер — резко и больно. Змей зашипел, спрятал лицо в воротник и отвернулся, сжимаясь как можно больше. Где-то рядом, выползающий из магазина наг, так же зашипел и резко дёрнулся назад, захлопнув дверь. А Боруто мигом продрог и застучал зубами. Когда внезапный ветер стих, он заскочил в первую попавшуюся лавку и сменил кофту на куртку. — Убедительно. — Буркнул он насмешливо улыбающемуся змею, когда ощутил тепло в меху. — Но почему так холодно? Ужасный ветер. Это ещё хуже будет что-ли? — Угу. — Змей глубже всунул руки в мех и втянул голову в плечи, пряча щёки в воротник. — Мы хоть и сделали по кругу горы, но всё-таки на острове, потому так холодно. Ещё и снега много будет. А побережье вообще сильно обледенеет и никто рыбачить не будет. Да и океан здесь буйный. — Фу… — Вяло высказался Узумаки, сам пряча нос в воротник, когда подул очередной ветер. Если и дальше будет холодать… Он больше не будет возражать Мицки в покупках — змею виднее. Однако: почему они свернули с торгового ряда и пошли на главную площадь, он не понял. — Вот. — Застыл наг перед доской с разными объявлениями. Продажа, наём рабочих, какие-то праздники и новости… И зачем ему это? — Здесь позже повесят график праздников с адресами: где люди смогут время проводить. Посмотри и сходи куда-то — всё-таки здесь останется не больше двухсот человек. Хоть какое-то развлечение. Не знаю толком, как они празднуют, да и что-то каждый раз придумывают. Как пойдёт. И ещё… — Наг поспешил обратно в торговый ряд, заворачивая в крупный магазин с продуктами и идя сразу к столику с бумагами в углу. — До Нового Года магазины людей ещё будут работать, но в Новый Год и неделю после нет. Так что смотри, чтобы тебе потом хватило еды. И вот тут… — Он оглядел стол, но не нашёл нужного, потому спрятал мех в карман и, наконец-то, стянул капюшон. — Позже тут появятся адреса и расписания человеческих магазинов и кафе, что будут работать всё это время, оставь тележку пока вот тут, и возьми от магазина; так вот… возьмёшь себе тот список, сходишь куда-то и пообщаешься с другими. Сложно будет одному сидеть… Остальное вроде есть, раз пока вышли, то возьмём кое-каких продуктов обычных, и… Вот это. Мицки присел к нижним полкам, выбирая две большие пачки свечей. — Они сделаны из трав и будут помогать не заболеть. Тем более с непривычки к такому климату. У меня они тоже будут, и не волнуйся — пахнут приятно. Будешь раз в пару дней зажигать. Если что, больница, конечно, будет работать, при чём-то серьёзном и нагов разбудят, так что не волнуйся. — Продолжал давать указания змей, наполняя тележку едой. Боруто прикидывал, что так им не хватит их тележки. — Так, ещё это. Носки. Вот эти будешь дома носить — даже с обогревателем не так тепло будет — а эти в сапоги. И вот это. Местный напиток, тоже на травах. Как сильно замёрзнешь, то придёшь домой и выпьешь, там есть дозировка, чтобы не заболеть. Ну и если немного горло болит или чувствуешь, что будет болеть, его тоже можно. Инструкция внутри. Собственно, Боруто оказался прав — тележки не хватило. Но не так уж много нёс, в итоге, в руке. Хотя, она и замёрзла. Дома Мицки сразу же полез греться на диван в пледах, а Боруто сам разбирал покупки, под указания змея. Хотя сам бы тоже не отказался лечь. И чтобы согреться, и чтобы отдохнуть. Но как раз как он закончил, чайник успел вскипеть, и он сделал чай, и уже с этим устроился рядом со змеем, расслабляясь под телевизор. Правда вскоре Мицки стал ужасно зевать и так там и задремал. Будить его Узумаки не стал, а просто отдыхал рядом, не особо обдумывая случившееся, хотя уже подозревая, что дальше будет сложно. С такой-то подготовкой. Ближе к вечеру проснулся змей, зажёг свечи — одну в гостиной и одну в спальне — и принялся рассказывать дальше что к чему. — Я уже скоро усну, через пару дней где-то… — Вяло говорил он, то и дело зевая, и потирая сонные глаза. — Спать я буду долго, иногда, правда, случается так, что ненадолго просыпаюсь, но это бывает редко и не часто. Так что не думай, что я смогу, буду приходить. И тебе придётся спать тут, на диване. Уже, наверно… Мне ещё гнездо подготовить надо. — В смысле… Ты в спальне будешь спать? Один? А мне тут? — Угу. И заходить ко мне нельзя, чтобы не нарушить там микроклимат — тут можешь делать: что хочешь — мне шум не особо будет мешать, но вот заходить нельзя вообще. — А ванна же там! Чёрт… Это для спячки вашей есть тот отдельный крошечный душ и туалет? — Да… Извини, но если ты будешь там ходить, то нарушишь температуру и воздух, я не высплюсь и буду слаб и, возможно, даже болен. Так что не заходи ко мне — только если случится что-то серьёзное. Хорошо? — Мицки дождался вялого кивка и прижался к недовольному Боруто, целуя щёку и обнимая. Даже изгиб хвоста на ноги забросил, жарко дыша в шею. — Ну, я ничего не могу с этим поделать — всё же я рептилия. Так у нас устроен организм. М… Сегодня ещё вместе уснём, солнце. Боруто вздохнул. А потом улыбнулся мягко — он любил Мицки, а Мицки любил его. Змей всегда жался к нему, слушал, говорил честно и прямо, уважал и доверял. Боруто так же с ним себя вел, и пусть эти новые правила немного расстраивали и сбивали с толку, он считал их не такой уж большой проблемой — любовь ведь это не отменит, верно? Так что он обнял нага, поцеловал его в макушку и потащил в кровать, так как у того уже снова слипались глаза. Однако, очень скоро нежные поцелуи превратились в страстные, по крайней мере ,со стороны Боруто — Мицки лежал словно бы полусонный, так и не открывая глаз, но тихонько стонал и согласно промычал на вопрос Узумаки. И в процессе хоть и очень разнежено, приглушённо, но отзывался на ласки и движения Боруто, мягко, розово раскрасневшись. Узумаки даже понравился такой секс, хоть наг и не был активным, но это было так ласково, душевно, что было просто восхитительно. И обнимать уснувшего нага было не менее приятно. На следующий день змей, правда, был ещё более уставшим и сонным — долго не мог встать, хоть, то и дело просыпался, потом, почти засыпая на ходу, мылся в душе, и в таком же сонном состоянии пил чай. Даже есть уже не мог свои любимые сладости — так было тяжко. Но к Боруто прижимался, нежничал, и … «мурлыкал». Ну, по крайней мере, это не было злым шипением и больше походило на кошку, так что Узумаки называл это мурлыканьем. В целом, день прошёл вяло, но мило. Мицки даже на вопросы умудрился ответить. — Что, много людей уезжает обычно? — Остаётся не больше двух сотен, да и то, вроде, меньше. Я точно не знаю. В основном, это те, кто переехал сюда насовсем, или те, кто живут с нагами, как ты. Остальные уезжают — даже рабочие в больнице и в пещере по добыче кристаллов. Отели, естественно, тоже закрываются: и сотрудники, и туристы будут увезены. — А если кто-то не захочет? — Тогда нужно разрешение на проживание получить. Ну и работать тут или хоть иметь деньги, чтобы снимать жилье, пока все будет… в спячке. — А если кто-то спрячется, допустим? И вообще — что-то произойдёт, или другая страна на вас нападёт именно, когда вы уснёте, что тогда? — Ты ведь регистрировался, когда мы приехали на остров. — Тихо засмеялся змей. — Охрана имеет в базе всех людей и ищет тех, кто не является до конечного срока открытия острова. Ловят, конечно, тех, кто прячется, и естественно найдут, запретят въезд на остров навсегда — так что желающих не так много остаться здесь без разрешения. — Но у меня же нету ничего такого… Мне что, надо что-то сделать? — Нет, ты со мной живёшь и считаешься уже местным жителем. — Но я ничего такого вашей страже не говорил. — Я говорил. К тому же ты ведь знаешь, что мы чувствуем больше людей, у нас больше возможностей. И, когда мы сошлись, можно сказать, я поставил на тебя что-то вроде метки — хотя по сути просто в твою чакру и запах примешалось мое, и все наги чувствуют, что ты мой, так что никто не будет выгонять. — Пф, мы ещё даже не женаты, а уже «твой». — Наигранно возмутился Боруто. Змей улыбнулся, расплываясь по дивану. — Ну, что-то около этого. Считай это просто… мой запах на тебе и потому никто не тронет. — Ладно. Так, а если случится что-то? — Ну, у нас есть внутренняя стража там несколько джоунинов-людей, так что с мелким справятся. Да и тем более мало жителей останется: никто и не решится что-то сделать — слишком быстро найдут. А про охрану… Ну, в отличии от страны огня, что потеряла Узумаки и их техники барьера, мы не потеряли свои, так что над островом будет надёжный барьер. Он сделан нашим господином, к тому же не зависит от его чакры всегда. И те, что в части охраны территории будут спать посменно, чтобы присматривать за ним. Так что, даже если кто-то решится напасть на нас, то ничего не получится. Ну, и по тревоге всё же все очнутся, если что-то случится. Можно сказать — мы самое безопасное место в этом мире. Единственный наш серьёзный враг это холод. — Недовольно поморщился наг в конце, а Узумаки рассмеялся и принялся растирать его через плед. Змей довольно смеялся, хоть и был вялым. После обеда, поспав ещё пару часов на диване, Мицки показал как разложить его и уполз в спальню готовиться к спячке. Пока Узумаки можно было посмотреть, и заодно взять вещи из шкафа. Хотя, когда он носился с нижним и постельным бельем, подумал, что стоит поставить небольшой шкаф, или хоть комод, в гостиной для его вещей на зиму, чтобы не носиться и не тыкать их где придётся. Змей же зажёг ещё две свечки — к счастью, они были в каких-то металлических формах, и ничего от них не загорится, и принялся устраивать себе гнездо. Две подушки, конечно, так и остались у него как и два одеяла, под которыми они спали с начала осени, но он затащил туда ещё и несколько пледов, сделав из них бортики. И во всём этом ворохе одеял он собирался спать. Это даже смешно было. Но потом усталый наг — точно из последних сил держался — уместился ему на колени и ещё долго нежничал, поцеловав на прощание в лоб. — Не скучай один. Люблю тебя. — Люблю. — Эхом отозвался Узумаки, напоследок крепко обнимая. Потом Мицки поправил свой длинный, тёплый халат с капюшоном и замотался в одеяла с головой — только маленькая щёлка осталась, чтобы проходил воздух. — Спокойной но… Спячки. — Мягко улыбнулся Боруто, и переборол своё желание повалиться сверху на змея под одеялами, а только тихо закрыл дверь, напоминая себе, что туда он больше не зайдёт до тех пор, пока наг не проснётся. Остаток дня прошёл муторно, лениво — он просто залипал в телевизор и приставку, и валялся на диване. Засиделся он долго и, в итоге, выключил всё уже, когда было совсем темно, и по привычке пошёл в спальню. Правда, остановился перед дверью, почти взявшись за ручку — вспомнил, что к чему, и недовольно сопя отправился застилать диван бельём для ночи, воюя с пододеяльником и простынёй на резинке. Кровать было проще застелить, да и делал он это вместе с Мицки. Однако всё же Узумаки справился и лёг на свое новое место, вслушиваясь в тишину дома и вой ветра на улице. За окном тоже было темно — даже если и жили рядом люди, то давно легли спать, один он до полуночи завис. Но ещё месяц назад ночью ещё были звуки — продолжалась жизнь, тем более змеи любили повеселиться под луной — а теперь была тишина. Даже дурная собака, через несколько дворов, не лаяла, тоже спрятавшись от ветра и холода. Или вообще её увезли. Боруто лежал в темноте, тишине и… одиночестве. И только теперь к нему начала доходить вся эта глубина его положения, зимовки. Он будет один до самой весны. Тишина больно резанула по сердцу — за полгода с Мицки он совсем отвык от этого. От одиночества. И теперь было очень тяжело и, главное, не к кому было пойти, прижаться. Тоска раздавила его на диване словно скала. Это будет ещё тем испытанием. Как бы он не сошёл с ума до весны, пока Мицки будет тихо спать — и суток ещё не прошло, как змей уснул, а Узумаки уже пожалел, что застрял в этом холодном и пустом месте. И что будет дальше? Скоро вообще всё закроют… Он же тут завоет от тоски. Эти мысли просто размазывали по дивану, мешая спать и отбирая моральные силы, тоска просто душила. Боруто так и проворочался до утра, в конечном итоге, отключившись от усталости. Утром, точнее днём, когда он проснулся стало легче, хотя скорее он был вымотан, и ленив. Не было желания ни для чего. Он буквально целый день провёл на диване, бессмысленным взглядом пялясь в экран, даже не ел толком. К вечеру от этого голова разболелась так, что казалось даже лекарства Мицки, что он собрал на зиму, не помогут. Ещё и тошно было неимоверно от этой тоски и отвратительного ощущения резинового времени. Какого-то убогого. Однако, снова он не мог уснуть и смотрел телевизор до тех пока, не вырубился от усталости. Картинка так и продолжала мелькать. Неделю Боруто сидел в доме, постоянно слушая телевизор, по кругу щёлкая каналы, чтобы хоть что-то происходило. Вяло ползал по гостиной и кухне, что-то вроде ел, но без какого-либо удовольствия или желания. А потом ночью, как раз в яркое полнолуние, стал сыпать мелкий снег. Узумаки несколько часов любовался этим: как светлели тёмные дома и дороги, совершенно ни про что не думая — в его голове была такая же тихая пустота как на улице — кружил снег и дул слабый ветер. Это был такой прекрасный покой, такая красота, что даже немного приглушил его одиночество и тоску. Он даже… лёг спать раньше, чем обычно за эту неделю, и утром встал с дивана. Поправил одеяло и подушку, накинул плед и впервые за неделю отправился приготовить нормальный завтрак. И наконец-то, попробовал тот шоколадный порошок — вкусно получилось и определённо надо купить это ещё, когда магазин снова откроется. В этот день Узумаки даже не валялся словно овощ — немного прибрал в кухне, занялся готовкой и это растянулось на целый день. Вроде и ничего не произошло, но он уже хоть немного живым себя почувствовал. И зажёг новую свечу, заполняя свежий, после проветривания, воздух травяным запахом. Снег, меж тем, всё так же шёл, уверенно покрывая всё белым, и Боруто словил этот покой и некий уют. Пусть очень хотелось войти в спальню, поговорить с Мицки, обнять его, но он знал, что нельзя, и старался не думать. Просто допил чай, и устроился немного посмотреть телевизор — пока чай не попросится наружу — а потом лёг спать, необычно рано для этой тошнотворной недели. Завтра у него были, можно сказать, большие планы. Просто лежать и смотреть в экран уже не хотелось и не было сил. Можно было бы сделать уборку — например, собрать эти крошки, или фантики и вынести мусор — но хотелось двигаться. Потому Узумаки снова приготовил хороший завтрак, как перед миссией, а потом оделся, как змей и говорил: тонкие носки, тёплые, высокие ботинки, свитер и сверху длинная куртка на меху. Он посмотрел в окно на двери и, увидев: как мечется снег, вспомнил тот случай ледяного ветра, потому затянул капюшон, пряча уши и лоб. Морозный, свежий воздух казалось затрещал в лёгких, когда Боруто глубоко вдохнул, и, кажется, только придал энергии, так как он буквально почувствовал, как загорелся и бросился по улице со всех ног, как позволяла длинная куртка, и чуть не забыв закрыть дверь. Ветер и снег, в котором вязли щиколотки и который бил в лицо, принесли столько счастья, что он просто смеялся, бегя по пустой улице, расправив руки в стороны. Это было лучшим моментом за прошедшую неделю. Он почувствовал себя живым. Улицы в их районе были пусты, магазинов не было, а одно кафе нагов было закрыто. Магазин с косметикой тоже. Во всём районе никого не было — все змеи спали, а из людей похоже был только он. Но Боруто был счастлив. Он был спокоен и рад воздуху, снегу и ветру, этой зимней сказке в пустоте. Узумаки радостно носился по улицам, оставляя за собой дорожки следов, лепил снеговиков, бросал снежки в разные надуманные мишени и просто любовался зимней красотой — инеем и деревьями, что прогибались под снегом. Он гулял долго, пока не продрог и не заметил, что вышел уже к более оживлённой части деревни, где были открыты человеческие магазины и даже играли дети. Там он ещё немного поиграл с мелкими в снежки, а потом со всех ног бросился обратно домой — такой крепкой зимы он действительно не видел, и был рад, что Мицки озаботился для него подходящими вещами. Он весь взбудораженный, мокрый и красный примчался домой, с ходу бросаясь к обогревателю, чтобы сделать температуру выше. А потом разделся, оставив непривычно тяжёлую от снега одежду подсохнуть, и бросился в душ. Этот уголок, конечно, был не таким уютным, как широкая ванна в их спальне, но тут тоже была горячая вода, что немного усмирила холод и дурную радость. Потом он вчитывался в инструкцию того напитка и долго кашлял, морщился от слишком мятно-ёлочного вкуса. Или что это вообще было? Он так и не разобрал, но сразу ощутил, как поднялся жар от желудка — стало жарко, и обогревателю он уменьшил температуру. И повалился на диван, нежась на пушистом пледе. По телу разливалась чистая радость и такой уют, что всё покалывало пузырьками, а губы растягивались в улыбку. Смеяться хотелось, не останавливаясь. Это было просто прекрасно. Жаль, правда, что поделиться не с кем. Эти мысли холодной тоской сжали сердце. Но тело по-прежнему было расслабленным, довольным, снег по-прежнему кружился — Боруто выдохнул спокойно и улыбнулся. Пока что ему было хорошо, и тоска не возвращалась так сильно. Не сдавливала грусть — только усталость и тепло сильно его разморили, и он внезапно задрых почти до вечера. Когда проснулся было уже темно, а он сам был таким раздавленным, что еле как собрал на ужин бутерброды и сделал чай, а потом пялился в телевизор. Правда, не долго — так и уснул, в итоге, под бурчание, укутавшись в одеяло и плед. Было тихо, тепло и хорошо, за окном так же продолжал падать снег, но такая атмосфера была очень приятной. Хотя в следующий день Боруто был вялым — слишком вымотался вчера видимо. Но было не плохо, и он даже сделал уборку, вынес мусор и с удивлением узнал, что кто-то оказывается опустошил их бак — видимо, в этой службе люди тоже работали. Впрочем, это не удивительно, по-другому было бы глупо. Немного постояв на улице, он решил потом проветрить и закончил убирать, расставил все вещи, а потом зажёг свечу. До вечера он готовил еду — на пару дней, чтобы не мучаться потом — и пошёл прогуляться. На улице была абсолютная тишина и покой. Небо было чистым и усыпанное звёздами, снег не падал пока, но был пушистым ковром на земле и скрипел под ногами, улицы были пусты и прекрасны. Тем особенным, удивительным волшебством ночи и зимы. Боруто глубоко им дышал, наслаждаясь словно застывшим пространством и временем, но тихо жалел, что рядом нет Мицки — с ним было бы прекрасно это разделить. Хотя… Он же не переносит холод. Эта мысль заставила Боруто перестать жалеть, что Мицки не с ним, но грусть всё же осталась, одиночество не делось никуда. Но из-за такой атмосферы оно было спокойным, понимающим и не сдавливало болью. Так что Узумаки только прогулялся и спокойно вернулся домой, сразу же укладываясь спать. Потом больше сидеть не хотелось. Узумаки снова пошёл гулять, пользуясь тем случаем, что не сыпал снег и ветра почти не было. Кто знает, сколько ещё будет таких спокойных дней? Мороза это, конечно, не отменяло, но хоть замёрзнуть было не так просто, и ветер не сшибал с ног. Заодно решил уже сходить прогуляться по центру города — посмотреть может как-то украсили площадь, да и хотелось потом купить немного сладкого — однако туда не дошёл. Он сперва услышал какие-то крики и повернул на другую улицу, и там уже увидел, как два нага, закутанные с головами, но с нашивками на рукавах: стражи границы, тащили какого-то человека. Вот тот человек и орал, сопротивлялся. Боруто стало интересно, и он пошёл за ними, слушая, что происходит и оказалось, что человек просто не сделал нужный документ и остаться ему здесь было негде — не было работы и даже денег, чтобы пережить зиму. Где и как мужик в таком случае собирался жить — вообще выжить в такой мороз, что и для шиноби был впечатляющим — было непонятно. Однако сопротивлялся он очень буйно, Узумаки даже показалось что чересчур, может он пьяный был, но змеям было всё равно — по их злым, недовольным лицам сразу было понятно, как это всё их бесит. И мужик и зима, в целом. На вопли человека им было плевать. Наги никак не реагировали на его крики и просто тащили мужика, уже до этого один раз объяснив, что к чему. Просто кривились от криков и холода. Но мужик брыкаться продолжал, начав кричать про какие-то свои права, упирался и закономерно наступил одному нагу на хвост. Тут уже терпение кончилось. Змей жутко оскалился нечеловеческой пастью и зашипел, а мужик в миг побледнел и ослаб. Боруто на собственном опыте знал, насколько это страшно, и чуть сам не присел от шипения и змеиной пасти, что обнажила все зубы. Вспомнилось: что точно так же они познакомились с Мицки. Боруто тогда убегал от каких-то говнюков — они нападали на путников — он тогда был слишком расстроен и болен, потому не было ни сил ни желания сражаться, так что он решил убежать. Те, правда, двинулись за ним, но Узумаки надеялся, что получится удрать. Хотя он сдавал позиции, а потом ещё и змеиный хвост заметил на земле. Как раз когда с дерева спрыгнул. В общем, из-за слабости от болезни, он не сумел нормально сгруппироваться, сместиться, и наступил на хвост. Не с разгону, правда — когда спрыгнул, то приземлился на землю рядом с хвостом, но потом из-за слабости споткнулся и уже тогда наступил. А дальше его просто оглушило шипением и ужасом, когда перед лицом в миг показалась страшная, огромная пасть с множеством зубов и внушительными клыками, а над ней опасным золотом сверкали глаза. Боруто тогда ничего сделать не смог, сдавленный ужасом. Просто упал на задницу и замер. А потом пасть медленно закрылась, удивительным образом застыв обычным человеческим ртом, лицо успокоилось и золотые глаза перестали сверкать. Только светлые брови хмурились выражая недовольство, и взгляд холодил, как самая крепкая зима. Боруто, хоть всё так же и был парализован страхом, смог понять, что это человек, а не монстр. Ну, как минимум лицо и торс были человеческими, немного позже к нему дошло: что это был настоящий наг. И это и был Мицки, как потом он узнал. Змей, к его счастью, сразу всё понял и не только разобрался с той шайкой, но и помог Боруто добраться в деревню и там нашёл врача. Хоть какого-то. А потом… Боруто так и не понял, как они так остались вместе. Просто в какой-то момент всё стало так, будто они давно женаты, а потом он сознал себя, когда заносил свои немногочисленные пожитки в дом Мицки на острове Ото. Будто бы так и надо. Будто всегда так было. Это всё за мгновение пронеслось в его голове, опалив всеми жгучими, радостными моментами, что были с их такого… впечатляющего знакомства. Только ещё он понял, что прошло по сути только полгода, а чувства будто несколько лет. Странно это было, но… Ему хорошо. Мицки хорошо. И вместе они счастливы, незачем думать про такие мелочи. Правда грустно, что зиму он будет один, но тут уж ничего не поделаешь. Зато весной Мицки проснётся и будет полон сил, и Боруто будет с ним счастлив и дальше. Пока он про всё это думал, то автоматически шёл за нагами и тихим, бледным мужиком. В какой-то момент лёгкий ветер даже принёс вонь… видимо, однозначно пьяный мужик, обмочился со страха. Узумаки скривился. Бывает же такая глупость… Впрочем, не ему судить: что там человек не сделал — он вообще оказывается документами не занимался — но уж, если бы ему сказали, что нужно уйти, он бы не устраивал таких скандалов. Да и что-то ему подсказывало, если бы у мужика была работа и дом, его бы не выгнали, а просто сказали сделать бумагу, пока не поздно. Но вот сейчас уже точно было поздно. Даже для извинений. Они как раз дошли в порт. Узумаки хотел было уйти, так как тут ветер был ощутимее — горный хребет кольцом охватывал остров, защищая, и выход к морю был через туннели в скалах — и тут ветер бесился острыми порывами. Пока не сильный, но было холодно, и корабли на причалах знатно шатало. Только вот в отличии от любого другого времени, сейчас готовым к отплытию был только один корабль, в который и затаскивали того мужика, при этом что-то сделав с его чакрой и записав в какие-то бумаги — видимо, поставили метки про запрет на въезд. Сурово было. Тот корабль. в итоге, отбыл. Все остальные уже были оставлены и закреплены, как полагается, и только бултыхались на волнах, разбивая лёд у берега и растворяя снег. Корабль всё отдалялся, качаясь ледяными волнами; ветер выл в тоннелях, между скалами и пришвартованными суднами, больно резал лицо и бил по куртке, кажется, даже сквозь мех проникая. Боруто втянул немного шею, пряча щёки и нос в воротник, крепче завязал капюшон и спрятал руки в карманы, сжавшись, наблюдая за этим холодным, но по-своему опасно-красивым буйством природы. Последний корабль отбыл. Больше, до самой весны, никто отсюда не денется и не придёт новый. Наги, что отправляли судно, пошли что-то делать в свой домик, и Узумаки не пожалел, что остался. В какой-то миг повеяло очень мощной чакрой — настолько, будто рядом оказался кто-то из хвостатых зверей — а потом от здания змей по всей земле потянулись символы… печати. Чакра потоком хлынула в небо, расползаясь по небу, до самого моря, нежно-розовым куполом. Его бока легко вошли в волны, даже не нарушив их, и вероятно, ушли аж до дна, надёжно закрыв остров. Купол, хоть и был прозрачнее лепестков сакуры, но чакра в нём гудела так равномерно, шла таким потоком, что Узумаки был уверен — если этот барьер и можно сломать, то сделать это очень не просто. Да и потом… Вряд ли тот, кто создал эту печать и наполнил ее силой, окажется не способен выдержать удар и отбиться, даже если купол падёт. Это было просто невероятное зрелище, и Боруто долго смотрел на это, ощущая силу чакры, забыв совсем обо всём. И вздрогнул, когда ему сказали идти домой. — …замёрзли ведь уже. — Прошипел змей, недовольно кутаясь в куртку и мех в руках. Боруто после его слов вздрогнул, почувствовав реальность, и застучал зубами — действительно продрог пока любовался этим произведением искусства. Потому просто поблагодарил и бросился домой греться. — А! Это просто потрясающе! Такая сила и техника — великолепно! — Всё же поделился он со змеем, остановившись ненадолго. Наг улыбнулся и пополз обратно в тепло. — Скажите это господину Орочимару весной. Или господину Мицки. — Весело хмыкнул он, не оборачиваясь. Узумаки его слов совсем не понял, но змей уже уползал, и сам Боруто затрясся от холода, потому со всех ног бросился домой, разгоняя чакру по телу. Уже в городе, за кругом надёжных скал, воздух и ветер почти что теплом обняли его, но Боруто так и бежал до самого дома, отогреваясь до вечера. От соплей это правда не помогло, и он снова выпил тот странный напиток, в этот раз уже не так кривясь от слишком насыщенного вкуса. Но ни разу не пожалел, что попал на такое зрелище — закрытие острова.