ПроХвосты

Мицки нервно закусил губу, почти что вжимаясь спиной в каменную стену круглой комнаты больше похожей на пещеру. Его персональный кошмар, преследующий уже полтора года, сверкал светлыми, сапфировыми глазами и плотоядно улыбался; его бронзовая кожа на мощном, объективно красивом, торсе, словно влажно поблескивала, даже на вид отдавая жаром, а чешуя на крепком, длинном змеином хвосте отражала своими пластинками огонь свечей, завораживая таким зрелищем. Красиво очень. Определенно взгляд притягивает. Но Мицки было не по себе от этого. В основном, потому что он, изрядно истрепавшись на миссии, не смог удрать от Боруто и оказался в его логове. В грёбаном логове змея-искусителя, где выхода даже не было видно. Грёбаная магия хвостатых… А змей ещё и раздет был — в полном параде: пах разными травами так, что и за несколько метров чувствовалось, но надо признать приятный был запах; кожа и чешуя блестели, словно тоже были чем-то натёрты, золотые браслеты на предплечьях прекрасно контрастировали со смуглой кожей, волосы как-то топорщились, но не как обычно, а более… горячо. Да и само поведение змея так и кричало, что он собирается устроить оргию. Мицки нервничал от этого — как назло в закрытом пространстве они были одни. И он ещё не оклемался достаточно после встряски от противников, хотя змей о нём и позаботился. Но вот последнее, да и вся ситуация в целом, не утешала. Особенно то, как на него смотрели, будто сжирают, и как медленно, но чертовски уверенно всё приближались, загоняя всё дальше в ловушку. — Я так рад: что тебе лучше. — Улыбнулся Боруто. Но Мицки не понравилась улыбка — ничего хорошего для него это не обещало. Как и похоть в сапфировых глазах. Да и вообще весь этот трахающий змей, в целом. — Видимо, моя помощь оказалась своевременной. — Продолжал змей, следуя за Мицки, что нервно пятился вдоль стены. Хвост шелестел по земле, голос завораживал, отблески огня на коже и чешуе дурманили. А паника внутри парня орала только сильнее. — Но… нужно бы за это отплатить… — То ли шептал, то ли шипел змей, таким голосом, что у Мицки ноги подгибались, а кто-то другой уже наверняка бы их раздвинул. При этом Боруто почти ощутимо вылизывал Мицки глазами, вероятно в самых сокровенных местах. — С удовольствием подарю тебе что-то весомое, как только доберусь до дома. — Попытался выкрутится парень, и дальше нервно бродя по кругу комнаты, судорожно пытаясь найти выход. Змей неспешно полз рядом, изящно выгибая хвост и плотоядно щурясь, облизываясь раздвоенным языком. — Нет, так не пойдет. — Кто бы сомневался… — Сыграем в игру. — Какую? — Сердце Мицки слабо дёрнулось в надежде. — У меня есть член и нож… — И?.. — Начало ему уже не нравилось, но он ещё надеялся на чудо. Пожалуйста. — …выбирай, что сегодня будет в тебе. Блять. Мицки так и застыл обреченно. Змей рядом очень довольно скалился своими клыками, то и дело высовывая изо рта язык, будто пробовал на вкус безнадёжность Мицки, его чувства. А чувства печально выли так, что и мертвецы позавидуют, и он тоскливо смотрел в никуда, как-то… сдавшись, но с последней надеждой обдумывая варианты. А Боруто тем временем уже вплотную приблизился к нему, навис, жарко дыша в лицо. Мицки невидяще, тоскливо пялился куда-то сквозь него. Может нож выбрать? Ну потыкает им в него, ну и чего нового? Если подумать не так и больно… и заживёт. Не станет же он убивать его, правильно? Столько времени же бега… ползал за Мицки. С другой стороны, а если Мицки не даст? Змей столько его преследует, и опять не получится… не свихнётся ли? Маньяк же и прикончить может. А с другой стороны, ну даст он и… этот искуситель же его может и не отпустить потом — столько ползал, наконец-то, получил и как отпустить? Может даже решит убить, если Мицки дёргаться будет. Ой, а-а… Сбился Мицки с мысли, когда змей провёл языком по его шее, выбивая из раздумий. — Такой вкусный, сладкий. — Жарко шипел он в шею и ухо свои привычные слова, только теперь был слишком близко, а Мицки был зажат к стене. Может сопротивляться всё же?.. — Такой прекрасный. Соглашайся, мой великолепный… — Искушал змей, обжигая нежными поглаживаниями грудь и бок через одежду. Сдаться что ли, чтобы быстрее закончилось… уныло думал Мицки между этим. Змей улыбался шире и прижимался вплотную. А хорошая у него грудь… Хотя Мицки бы предпочёл обойтись без неё. — Гарантирую — тебе понравится, мой вкусный зайчик. — Всё шептал змей, вылизывая ухо и притираясь к нему всем телом. И он так осторожно, почти невесомо гладил его рукой, что это против воли вызывало дрожь в теле. Мицки ещё раз оглядел комнату, не нашёл выхода и обречённо закрыл глаза — сопротивляться и удрать у него всё равно не хватит сил. Змей на это улыбнулся слишком явно — даже с закрытыми глазами парень это ощутил. — Прекрасно, прекрасно… — Шипел Боруто, зацеловывая шею и крепко прижимая Мицки к своему горячему телу. — Я сделаю всё так, что тебе будет очень хорошо. Лучше: чем когда-либо. — Дурманящим сиропом шипел змей ему в ухо, вылизывая его. Парень выдохнул, стараясь расслабиться и просто переждать это. Только зря он рот приоткрыл, потому что в него сразу же пролез скользкий, горячий язык змея. Он был длинным, плотным, но… каким-то таким гибким и приятным. Нежным. А что он делал раздвоенным концом… Мицки слюной даже захлебнулся от того, как Боруто весь его рот вылизал, обласкал. И отдышаться потом никак не мог, чувствуя: как и изнутри начинает становиться жарко, а не только от тела змея. Было как-то обидно, что его тело так быстро сдалось и начало само хотеть продолжения, но что уж тут… Всё равно мало кто устоит перед такими приставаниями, а тем более от змея. Ещё и первый раз… Боруто тем временем распустил пояс кимоно, и оно легко соскользнуло с плеч, падая на землю. Змей опустился и стал спускать с него штаны. Живот Мицки дёрнулся, когда его обдало жарким, влажным выдохом, и он вздрогнул, когда Боруто коротко лизнул у самой резинки штанов. Это было очень странно но так… так возбуждало. Змей спустил штаны, стянул их с ног полностью, заставив поднять стопы с пола, а потом легко поднял его на руки, а уложил уже в в мягкую кровать. У Мицки внутри что-то нервно, взбудоражено сжалось от того, как Боруто — такой сильный, большой и горячий — навис над ним. Змей поцеловал его снова, и это казалось Мицки всё более приятно. Не зря все целуются. Однако, вряд ли со змеем — ведь не только раздвоенный язык умел гораздо больше, но и вся его суть просто была создана из удовольствия, и он прекрасно знал, как свести с ума ласками. Мицки хотел было заорать, хоть мысленно, от того как он на это повёлся — ведь теперь-то с ним вообще всё что угодно сделают — но горячие пальцы Боруто просто лишили его мыслей. Змей то нежно его касался, лаская грудь и бока, дрожащий живот, то уверенно, горячо держал. Мицки тяжело дышал, совсем теряясь в таких ощущениях, и внезапно застонал, когда шеи коснулся язык, а горячие пальцы легко потёрли соски. Знал бы, что он такой чувствительный, нож бы выбрал… Но потом мыслей у него не осталось, потому что змей лизал и целовал его везде, шепча: какой он невероятный, вкусный, сладкий, какой прекрасный и желанный. Самый лучший. Мицки плохо разбирал слова, он просто тонул в том вязком дурмане его голоса и выгибался, стонал и захлёбывался слюной, задыхаясь от жара и напряжения, что не отпускало, кажется, вечность. Было до безумства хорошо, но Боруто всё продолжал и продолжал его ласкать, и оргазма так и не было. Он и не знал толком что это такое, не переживал ещё, но знал: что должно быть очень хорошо, а потом тело должно расслабиться. А этого всё не было — Мицки уже с ума сходил, и хорошо превращалось почти что в плохо, но потом… потом руки крепко обхватили его за бёдра и раздвоенный язык обхватил головку члена. Всё тело резко сжало, выкрутило каждую клеточку, его затрясло, а потом резко сковало, и стало так хорошо, что в голове потемнело. Это блаженство держало долго, а затем тело расслабилось, словно расплылось всё, обмякло, пропуская экстаз всюду. И это блаженство не отпустило, как он ощутил ещё кое-что приятное, сквозь туман в голове, как язык вылизывал его ещё напряженный член — мягко, нежно, будто пробуя красивую конфету, осторожно провёл по животу. — И правда, вкусный. — Шипяще выдохнул змей, облизываясь, смакуя остатки семени парня. И продолжил мягко, ласково вылизывать обмякающий член, гладкие яички и живот, что ещё время от времени вздрагивал от волн удовольствия. Это было по-другому, но тоже очень приятно, так расслабляло, что Мицки просто почувствовал себя растаявшим мороженым, тем более Боруто над ним горел. Он лежал; уже медленно, как-то устало, но расслабленно дыша, чувствуя это невероятное наслаждение, и сквозь него такие нежные касания, мягкие и плавные. Приятно до жути, и шевелиться не хочется, думать — просто чтобы это не кончалось. А оно и не кончалось. Незаметно эти мягкие движения по новому захватывали сознание, окутывая словно бы плотным туманом нового удовольствия — когда Мицки ещё толком из предыдущего не вышел — и стали более требовательными, чувствительными. Дыхание заново сбивалось, жар разгорался, живот, казалось, разорвёт от жара хлынувшей туда крови, но было очень хорошо. А от каждого касания к члену из Мицки вырывались стоны — удивительно хорошо. Просто до дрожи — приятной, что сладко скручивает всё тело жаркой патокой. Он стонал и выгибался от мокрого, такого волшебного языка — что упруго, но в то же время мягко его вылизывал — цеплялся руками за кровать и плавился от желания и жара, растекался от крепких рук, что так и держали его бёдра, крепко обхватив. Уже определённо никаких мыслей у него не было, он не соображал ничего, кроме ласк. И Боруто решил его вероятно совсем с ума свести, потому что легко, так вкусно вобрал его член в рот, слегка посасывая, лаская кончиками языка головку и оплетая упругой плотью, двигая кольца языка по всей длине члена. Это было так нежно, так сладко, что Мицки совсем лишился ума и сам стал тянуться ближе к этому удовольствию, снова сорвавшись в удивительные ощущения. Змей насладился тем, как из такого вкусного, красивого, горячего члена потекла сперма, насладился семенем и пульсацией, легко высосал все белые капельки и мягко обласкал член напоследок, перед тем как выпустить изо рта. Поцеловал ещё поджатые яички и, наконец-то, отпустил бёдра, укладывая Мицки на мягкое ложе и придвигаясь к его лицу. Зрелище было просто прекрасным — сбитое дыхание, открытый розовый, влажный рот, даже на вид горячие щёки с нежным румянцем и слегка встрёпанные волосы. Просто невероятно божественный образ. Змей нагнулся и также мягко стал целовать податливый рот, и это пьянило лучше самой крепкой браги. Особенно: когда Мицки слегка шевелил своим размякшим, неповоротливым от наслаждения языком, сглатывал их смешанную слюну. Затем змей вернулся к нежной, тонкой шее, обласкал такими же мягкими поцелуями и облизал, между этим не переставая шептать: какой парень восхитительный, просто лучший во всем мире. А потом стал покусывать бледную кожу, ставя свои метки. Как же хотелось сжать его всего, сдавить, обласкать каждую клетку и… поглотить целиком, чтобы раствориться с ним. Но он продолжал жарко, мягко и осторожно ласкать. Только в этот раз Мицки возбуждался дольше… Его передёрнуло, когда мягкие вылизывания и засосы вдруг прекратились и… его подхватили за бёдра, снова приподняли, а потом жаркое дыхание опалило там, где не должно было. А уж когда раздвоенный язык коснулся ануса, мокро и пробуя, проведя по всей выемке между ягодицами, до самых яичек, его тело вообще передёрнуло словно в слишком сильном оргазме. Только от смущения, хотя член на такое, наконец-то, начал крепнуть. Но как это было душно смущающие! Мицки закусил губу, чтобы не стонать, вцепился в матрас и старался не сильно дёргать ногами, что от каждого касания языка к анусу, влажного выдоха на нежную кожу, словно судорогой сводило, сжимало друг к другу и зажимало голову Боруто между ними. Только змей, и вправду, решил его всего с ума свести и вылизать, потому что язык мягко, но настойчиво, стал проталкиваться внутрь. И лучше бы внутрь рта!.. А не как сейчас. Только Боруто не унимался и не собирался этого делать, а всё продолжал толкаться языком в сжатые мышцы, что неумолимо сдавались под напором гибкого языка. И слюны. Было мокро, неловко, но почему-то тело расслаблялось, становилось совсем мягким, и желание дурманом проникало в голову, как и горячий язык со слюной в его анус. Змей двигал им плавно, осторожно, но точно и Мицки сгорал от этого, мечась головой по подушке. Так сладостно это было, хоть и необычно, но потом его передёрнуло — что-то так сильно ударило по нервам, будто он кончил. И ноги дёрнулись, правда, не сжались, из-за того, что слишком неправильно-расслабленным было тело. Но ощущения были такие необычные, такие приятные и повторились ещё раз, что Мицки просто захлёбывался ими. И слюной. Ещё и упругий язык заполнял его, волнисто двигаясь внутри, лаская очень мокрые, мягкие стенки кишечника. Мицки уже даже стонать не мог от такой плавной ласки, ещё и когда временами становилось слишком хорошо, когда язык задевал словно все нервы разом, посылая блаженство по всему телу, прямиком в мозг. Он совсем в этом терялся. Внизу живота всё горело ужасно, было напряжено, в голове билось сердце, и так хотелось снова кончить — иначе ещё немного и он расплачется. Хотя он и расплакался… Змей в один момент прекратил двигать языком и медленно вытащил его из ануса. Было так неприятно ощущать пустоту, тем более, когда удовольствие казалось так близко, но… ничего. Ничего не произошло, и он был растянут но пуст, ощущал только ставший резко холодным воздух. И расплакался от этого — ну почему? Должно же было быть так хорошо, а всё кончилось. Мицки всхлипнул. Как обидно. Как плохо. Почему змей прекратил? Мицки заплакал, уже почти по-настоящему, но тут язык проник в его рот, а горячие руки стали стирать слезы со щёк. Змей снова зашептал: какой он прекрасный, снова целовал шею и ухо, а потом крепкие руки взяли его за таз и между ног скользнуло широкое туловище хвоста. А потом и между ягодиц коснулось что-то. Очень горячее, нежное, влажное, и легко скользнуло между ними, вымазывая в смазке всю промежность. Мицки даже плакать перестал, так его эти ощущения захватили, ожидание. Ещё и… змей тёрся членом между его ягодиц, легко скользя, дразня, дурманя сапфировыми глазами и такой довольной, хищной улыбкой. И шептал, шептал: как Мицки прекрасен, кусал и целовал шею. Вылизывал. Мицки снова потерялся в ласках и словно проснулся, когда ануса коснулся член, с напором раздвигая нутро и входя одним длинным движением. Влажно, гладко, как язык в рот. И так хорошо. Мицки это всем телом почувствовал, как мощный, неровный член змея вошёл на всю длину — слишком глубоко — растянул расслабленные мышцы и совсем заполнил. Он будто на вечность завис в этом таком прекрасном напряжении или в ощущении… неизбежного падения, в пустоте, но было очень хорошо, и вернувшиеся чувства в полную силу прошлись по всем нервам, вырывая из горла стон. Просто удивительное, абсолютно невозможное, прекрасное чувство. Мицки выгнулся навстречу этому, и змей принялся двигаться, так мягко скользя в нём, приятно надавливая нутро, ещё и часто задевал так, что всё блаженство расходилось по телу, вызывая дрожь. Он стонал от движений, прерываясь на толчках, когда его встряхивало тело Боруто, захлёбывался своим голосом, слюнями, и задыхался, когда змей целовал в рот и шею, при этом двигаясь. Мицки просто желал раствориться в этом, чтобы больше ничего не было, и это не кончалось — так было прекрасно в этом скользящем движении. И Боруто не останавливался, он также неумолимо двигался, и Мицки становилось совсем хорошо, а потом тело снова выгнуло в прекрасной судороге, в глазах снова потемнело от удовольствия. Тело словно мелко звенело, как тоненький колокольчик, распространяя вокруг абсолютное наслаждение, что продолжилось тем, что у него внутри оказалось ещё что-то теплое, вязкое, что также заполняло, утекая куда-то глубже, приятно и много наполняя. Как и стон змея, что сквозь патоку наслаждения прошёл в его уши. Почему-то было очень приятно, что от него хорошо и Боруто. Приятно и хорошо, и это только добавляло больше блаженства в его состояние — Мицки лежал с закрытыми глазами и плавал в этом экстазе, кажется, даже без возможности вернуться. И совсем не был против. Точнее вообще ничего в его голове и не осталось — только экстаз от такого ошеломительного оргазма. Лишь тело совсем расплывалось от него и разум спешил провалиться в такую же мягкую и нежную, как этот секс, темноту. Вот только… змей вытащил из его расслабленного, растёкшегося тела свой обмякший член, сладко выдохнул и перевернул Мицки на бок, поднимая одну ногу вверх, уверенно держа под коленом. Он смог только слегка нахмуриться и устало сглотнуть, немного просыпаясь от эйфории. А Боруто жарко выдохнул ему в ухо, застонав от удовольствия, и также легко ввёл в него возбуждённый член. Опять… Второй что ли? — трепыхнулось где-то на задворках сознания, но Мицки не мог обратить на это внимание, просто приняв то, что змей его снова имел. Это было тоже приятно, все ещё, как когда он его вылизывал сначала, такая сладкая, томительная ласка. А ещё от этого, от прижатого к спине горячего тела, возбуждение снова распалялось, медленно, тяжело, но брало своё; и Мицки снова начинал постанывать на каждое скольжение, уже не понимая даже слова Боруто. Только толчки, что сладостно гладили нутро. Оглушающий, тяжёлый оргазм снова захватил его сознание — когда змей укусил его за шею, снова заполняя семенем — но уже даже выгнуться не позволил. Он слишком обессилел, слишком сильным это было, слишком глубоко был разум. И сердце стучало в голове, в лёгких. Змей же наслаждался тем, как ласково его слегка гладит пульсирующее нутро Мицки, и стонал от блаженства в ушко. Только парень уже не реагировал, но останавливаться ещё было рано, и Боруто быстро восстанавливался, так что… Бронзовый хвост крепко обхватил ногу, что лежала на кровати и Боруто вставил в расслабленный анус Мицки снова вставший член, в этот раз двигался ощутимее, крепче, и держал руками до синяков — хоть сначала и не собирался — шипел от кайфа, продолжая двигаться. Парня вело от практически непрекращающегося движения, от всего того семени и слюны, что были в нём и заставляли разгораться наслаждение снова и снова — он снова застонал, но уже слабо, и загнанно дышал. Толчки ускорялись, под конец, и Мицки с Боруто снова кончили, наслаждаясь всем телом. Но мало, мало, мало такого прекрасного светлого Мицки. Мало удовольствия, мало времени и движения. И змея самого ведёт от этого тяжело висящего в воздухе возбуждения — он крепко кусает светлую кожу на плече и снова вставляет второй член, двигаясь не грубо но ощутимо. Он не прекращает, когда переворачивает Мицки на живот, входя в него сзади, ведёт рукой по шее и подбородку, вставляет пальцы в невероятно мокрый рот, из которого, не прекращая, течёт слюна. И двигает пальцами во рту, лаская мягкий язык, имея его и сзади и спереди. Мицки снова мелко вздрагивает, слабо сжимается и тихо стонет — скорее выдыхает — и змей смеётся в эйфории, кончая в него. Внутри слишком мокро, горячо и прекрасно. Тело и разум Мицки бродят где-то по грани безумства от такого немыслимого наслаждения, а змей продолжает двигаться. Он оплетает его хвостом, руками, впивается зубами — уже сквозь кожу, прямо в плоть — в шею, ставя метку и лишь больше заводится. Удовольствие и возбуждение не отступают. И змей двигается до последнего, снова и снова кончая в Мицки. Тело парня уже даже не дрожит, а разум просто ушёл за грань, так и застряв в наслаждении, что практически убивает. Слишком невыносимо хорошо. Боруто останавливается только когда ему — самому змею-искусителю — становится не в силу больше выносить это наслаждение. Но даже потом он всем телом оплетает Мицки и прижимает к себе, как самое прекрасное в мире. Мицки просыпается очень тяжело. Даже не понимает, что его будит. Просто слишком невыносимо чувствовать такую усталость… Однако что-то горячее на плечах слишком настойчивое, что-то шипит и старается пробиться в разум. И он вяло, через силу вспоминает, что было вчера. Словно чтобы вспомнить ему нужно как-то просочиться сквозь пласт земли. Но всё же воспоминания наполняют измученный разум, а ощущения от языка на плече словно вспышкой доходят в мозг. — Пошёл нахер… — Слишком тихо и вяло огрызается Мицки, сразу же заскулив от боли. Из него будто не то что все силы, но и душу вытрахали — так всё сложно, так болит, и слишком ненормально кажется даже думать. Ну да… Не зря же змеи питаются похотью… Он жалобно скулит от такого состояния. Блять… Лучше бы нож выбрал.