Breakdown

      Собирая сумку, Спенсер поплотнее прижал к носу солнцезащитные очки и изо всех сил постарался не обращать внимания на яростное пульсирование в висках. Головные боли начались несколько месяцев назад и, казалось, становились только хуже. Он уже принимал гораздо больше аспирина, чем было рекомендовано, но таблетки все равно не помогали. Ему очень хотелось выбраться из офиса и отдохнуть пару дней. Может быть, если он хорошо выспится, то почувствует себя лучше.       — Эй, Рид! — кто-то осторожно схватил его за запястье, прежде чем он успел собрать вещи. Он растерянно дернулся, резко взмахнув рукой. Чужая рука исчезла, и Рид поднял голову, увидев стоящую рядом Эшли Сивер, которая мягко улыбалась ему.       Он вдруг подумал, что у нее приятная улыбка, мягкая и красивая, но совсем не робкая и неловкая. Несмотря на свою молодость, Сивер была невероятно уверена в себе. Это было интересно.       — Есть планы на выходные?       Она приглашала его на свидание? Мысль промелькнула в его голове, и он нервно поежился, кивнул и тут же пожалел об этом, так как боль в висках вдруг усилилась.       — Да, я уезжаю в Балтимор завтра утром и не вернусь до вечера понедельника.       — Красавчик, мне казалось, мы уже все обсудили, — внезапно позади него появился Морган, и Спенсер подскочил на месте. Почему в последнее время всем удавалось так незаметно подкрадываться к нему? Неужели головные боли настолько сильно на него влияют? Может, ему стоит поговорить с Хотчем...       — А что в Балтиморе? — с любопытством спросила Сивер. Спенсеру понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, что во время его последней поездки в Мэриленд для разговора с Ганнибалом ее не было рядом — казалось, что это было целую вечность назад, хотя прошло меньше пяти месяцев.       — Доктор Ганнибал Лектер, — быстро ответил он, начиная пятиться и надеясь, что Морган и Эшли поймут намек и оставят его в покое.       — Подождите, — Сивер быстро зашагала рядом с ним, а Морган — по другую сторону от нее. — Ганнибал-каннибал? Чесапикский потрошитель? Я слышала, что он никогда не общается с профайлерами.       — Ни с кем, кроме нашего местного гения, — сказал Морган, нахмурившись. В его голосе прозвучало раздражение. Сивер быстро уловила его явное неодобрение.       — Разве его беседы с Лектером — это плохо?       — Нет, — тут же ответил Спенсер. — Все вокруг беспокоятся совершенно напрасно.       — Рид разговаривает с Лектером уже больше года, — сказал Морган. — Неофициально. И он ничего от него не добился.       Спенсер нахмурился.       — Я заставил его рассказать мне, что он убивал за пределами США, — сказал он. — Гарсии удалось найти почти два десятка новых убийств, которые могут быть связаны с ним.       — Возможно, — сказал Морган. — Ты спросил его, действительно ли он убил этих людей, и он отказался отвечать. Он обманывает тебя, Рид. Ему просто нужен кто-то, с кем можно поиграть. Ты идешь по очень опасному пути.       Спенсер помрачнел.       — Позволь мне решать самому, — огрызнулся он, ускоряя шаг, чтобы оторваться от них. На этот раз за ним никто не последовал, и Рид был почти благодарен, что больше ему не придется поддерживать этот разговор.

* * *

      — Спенсер, — прозвучал голос Ганнибала в его сознании, когда он протер глаза. Сегодня боль била в висках сильнее, чем раньше, и он совершенно не мог ни на чем сосредоточиться. В голове проплывали образы, и он мог поклясться, что слышал в ушах отчетливый звон и гулкое биение барабанов, отдававшееся эхом где-то за неистовым крещендо боли.       — Спенсер, вы в порядке? — беспокойство в голосе Ганнибала заставило его снова обратить на него внимание. Рид на восемьдесят процентов был уверен, что беспокойство это напускное — Ганнибал был психопатом, в конце концов. Он был способен на чувства, но, как правило, не ради благополучия других людей.       — Простите, — даже для его собственных ушей голос звучал натянуто. А еще он не понимал, почему вообще извиняется. — Это всего лишь головная боль…       Он с усилием открыл глаза, посмотрел на Ганнибала и глубоко вздохнул. Боль немного стихла, став чуть более терпимой, но в висках продолжало непрерывно пульсировать.       — О чем вы говорили?       — Я не думаю, что наш предыдущий разговор сейчас важен, Спенсер. Скажите, как давно у вас эти головные боли?       Спенсер напряг челюсть и пожал плечами.       — Недолго. Всего лишь несколько месяцев, с перерывами.       — Спенсер…       В голосе Ганнибала послышалась странная нотка предупреждения, и Рид тут же почувствовал прилив страха от такого тона. Он ответил, не задумываясь:       — Первые боли появилась у меня два месяца и восемнадцать дней назад, — сказал он. — Это уже пятый случай, и с каждым разом боль только усиливается.       — Хм, вы обращались по этому поводу к врачу?       — Один раз, — вздохнул Спенсер и опустил голову на руки. Было слишком тяжело держать ее прямо.       Ганнибал смотрел, как он массирует виски, как его длинные пальцы белеют, прижимаясь к бокам его ноющего черепа. Он снова вспомнил Уилла и все те случаи, когда тот находился в очень похожем положении: голова пульсировала, руки закрывали лицо и слегка дрожали.       Конечно, это был не энцефалит, а Спенсер — не Уилл.       Однако это сравнение никак не уменьшило для Ганнибала значимости происходящего.       Спенсеру потребовалось мгновение, чтобы понять, что Ганнибал продолжает говорить, и еще одно мгновение, чтобы подавить иррациональное чувство вины, которое он испытывал за то, что игнорировал его. По какой-то причине ему было стыдно за свою грубость.       — Простите, — он заставил себя выпрямиться. — Что вы сказали?       Ганнибал вздохнул, однако совсем не казался раздраженным.       — Я спросил, что по этому поводу ответил врач.       Спенсер напрягся и покачал головой.       — Думаю, нам следует придерживаться темы, доктор Лектер. Мы говорили о вас.       — Да, — кивнул Ганнибал, — мы говорили обо мне. А сейчас поговорим о вас. В частности, о ваших головных болях. Что вам сказал врач?       Спенсер вздохнул. Он уже достаточно хорошо знал, что ничего не добьется от Лектера, если не ответит на его вопрос. С Ганнибалом все было игрой в поддавки: он давал, а Ганнибал брал. Иногда это было больше похоже на шахматы. Спенсер был хорош в шахматах, но у него было такое чувство, что Ганнибал явно играл лучше.       — Он сказал, что физически со мной все в порядке.       Перемена в его голосе заставила Ганнибала улыбнуться — наклонился вперед, глаза его блестели.       — Физически?       Спенсер прикрыл глаза и ответил:       — Он предположил, что это все психосоматика.       Только безупречный контроль Ганнибала не позволил ему в этот момент широко ухмыльнуться. Это было похоже на новую игру с Уиллом, только с другим набором правил и несколькими новыми игроками. Дополнительное ограничение в виде его камеры только усиливало интерес.       — Ваш разум разыгрывает вас, Спенсер?       — Нет, — напрягшись, ответил Рид. — Это что-то физическое. Я знаю, как выглядит психическое заболевание, и это не оно. Я видел это. Я вырос с этим. Что-то не так, и это не психическое. Это не так.       В его голосе звучало отчаяние, в его слова прорывался гнев, смешанный со страхом. Ганнибалу было интересно, осознает ли Спенсер, насколько все, что он говорит, перекликается со словами Уилла Грэма. Сходство, которое начинало проявляться, было поразительным. Должно быть, Бог улыбался ему, когда привел к нему Спенсера Рида. Или, возможно, это был сам Сатана. Ганнибал не мог сказать наверняка, да его это и не волновало.       — Или, — мягко сказал Ганнибал, — возможно, ваш разум действительно ослаб, Спенсер. Известно, что шизофрения передается по наследству, а вы как раз находитесь в подходящем возрасте для ее проявления. Жаль, что такой светлый ум может быть одурманен столь ужасным психическим заболеванием...       — Это не шизофрения! — почти прокричал Спенсер, и если когда-нибудь он и ненавидел Ганнибала Лектера, то именно сейчас. Его кулаки были крепко сжаты и тряслись, а в глазах пылала ярость, удивившая даже Ганнибала. — У меня нет галлюцинаций, доктор Лектер. Я на сто процентов в здравом уме.       — Насколько вам известно... — начал он. Его голос был по-прежнему мягким, и Спенсеру было трудно ненавидеть его, когда он говорил так спокойно и осторожно. Как будто он сожалел о сказанном. — Насколько вам известно, вы вполне можете находиться в диссоциативном состоянии, даже не подозревая об этом. Вы не хуже меня знаете, веротяность того, что вы...       — Заткнитесь! — слова были резкими, грубыми. Спенсер дышал слишком тяжело. Он стоял и смотрел на Ганнибала, его грудь вздымалась от напряженных вдохов и выдохов. — Просто заткнитесь, — произнес он гораздо мягче.       Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами и осторожно восстанавливая стену, которую начал возводить, чтобы не подпустить к себе Ганнибала. Но стена эта была настолько шаткой и хлипкой, что Ганнибал мог видеть сквозь трещины. Пустая трата времени.       — Я не идиот, — сказал Рид. — Я знаю, что вы пытаетесь сделать, доктор, и это не сработает.       — Разве? — Ганнибал улыбнулся, на мгновение сверкнув зубами. — Спенсер, вы когда-нибудь задумывались о том, что при всем вашем интеллекте вы на самом деле довольно наивны? Если вы будете продолжать обманывать себя, то только поможете мне навредить вам.       Спенсер просто уставился на него, плотно сжав губы. В глазах его стояли слезы. Ганнибал не был уверен, вызваны они быи болью, гневом или страхом, но в любом случае зрелище было прекрасным. Слезы заставляли его глаза сиять особенно ярко, не скрывая вспыхнувшей в них боли.       — Вы не пугаете меня, доктор Лектер.       — Вы лжете, — сказал Ганнибал. — Я чувствую ваш страх, Спенсер. Я вижу его в ваших глазах. Вы боитесь меня и того, что я прав. Вы боитесь, что эти головные боли свидетельствуют о чем-то гораздо худшем, происходящем в вашем сознании, и вы не хотите признать это, потому что страх делает вас слабым.       Спенсер резко выдохнул и повернулся, чтобы уйти.       — До свидания, доктор Лектер.       Ганнибал улыбнулся.       — Увидимся завтра, Спенсер.       Спенсер остановился, сжал зубы и покачал головой.       — Нет, не увидимся.       Ганнибал просто наклонил голову, подождал, пока Спенсер не удалится дальше по коридору, и прошептал:       — Обязательно, Спенсер…

* * *

      К тому времени, как Спенсер вернулся в гостиницу, головная боль постепенно утихла. Прежде чем вставить ключ-карту в замок и открыть его, он на мгновение прижался лбом к прохладе двери и постарался выгнать из головы все мысли, на секунду погрузившись в мимолетную дымку покоя.       Дверь с щелчком закрылась за ним, и он распахнул глаза, тут же увидев на своей кровати маленькую, аккуратно завернутую коробку, на которой лежал конверт, подписанный знакомым почерком.       Сердце в его груди учащенно забилось. Это было невозможно. Доктор Лектер был заперт в своей камере, он никак не мог доставить посылку. Такого просто не могло быть.       И все же…       Спенсер дрожащей рукой взял конверт и, осторожно придерживая пальцами края, вскрыл его. Он ожидал увидеть письмо, но то, что вывалилось наружу, было очень аккуратно сложенным рисунком с его изображением. Его сердце защемило в груди, когда он посмотрел на рисунок.       Там он выглядел совершенно разбитым, и хотя Ганнибал использовал угольный карандаш, было очевидно, что темные пятна на его руках были кровью. В его глазах застыл странно-реальный, дикий взгляд, а сам он лежал на коленях, истекая кровью. На месте сердца зияла дыра.       Спенсер закусил губу и подавил желание смять портрет. Вместо этого он отложил его на столик рядом с кроватью и обратил внимание на коробку. Сердце гулко стучало где-то за ребрами. Он не хотел знать, что внутри, но понимал, что должен открыть ее. Ему нужно было выяснить, что там.       Спенсер осторожно разрезал бумажную упаковку, на мгновение пожалев, что у него нет перчаток. Отбросив обычную коричневую бумагу, он увидел богато украшенную старинную шкатулку, немного потускневшую от времени. Он до боли закусил нижнюю губу, протянул руку и откинул золотую защелку, быстро сделав шаг назад, когда крышка медленно приоткрылась.       Его желудок скрутило, когда он уставился вниз на то, что было внутри, пытаясь понять, на что он вообще смотрел. Какое-то время Спенсер не мог осознать увиденное, а когда его разум, наконец, принял это, он уже был на полпути к выходу из номера с мобильным телефоном в руке.       — Хотч, вам нужно ехать в Мэриленд. Сейчас же.       Он не стал дожидаться вопроса Хотча о том, что происходит или почему ему нужно быть там. От паники его голос стал высоким, и он едва осознавал, как входит в лифт, чтобы спуститься в холл.       — Это доктор Лектер, — сказал он. Его голос все еще звучал неправильно: слишком высокий, слишком резкий и абсолютно испуганный. — Он только что прислал мне человеческое сердце.

* * *

      На следующее утро Спенсер пришел рано, и Ганнибал улыбнулся, закрыв глаза, когда молодой агент практически ворвался в комнату.       — Как вы это сделали? — голос Спенсера был резким, злым и решительным.       Медленно, очень медленно Ганнибал открыл глаза и посмотрел на Спенсера. Он выглядел крайне неважно: темные круги под глазами были заметны как никогда, кожа стала еще бледнее, а волосы превратились в беспорядочный спутанный клубок. Ганнибал позволил себе слабо улыбнуться, оглядывая Спенсера.       — Как я сделал что?       Спенсер ещё никогда не казался ему таким разгневанным.       — Я сейчас не в настроении для игр, доктор Лектер. Кому принадлежало это сердце?       В глазах Ганнибала блеснули искры.       — Ах, вы об этом, — он кивнул. — Вам понравился мой подарок? Я подумал, что он немного неуместен, но я не хотел дарить что-то обыденное или скучное, так что это сердце.       — Чье сердце, доктор?       — Уверен, что ваши специалисты в ФБР скоро сами во всем разберутся, — сказал он приятным и совершенно невозмутимым тоном.       Спенсер, напротив, все больше и больше волновался.       — Как оно оказалось в моем номере? Кого вы послали подложить его туда?       — Кто сказал, что я кого-то послал?       — Кого вы послали? — Спенсер стиснул зубы. Он явно испытывал боль, помимо гнева и страха. — Это не игра.       — Я не согласен, — сказал Ганнибал. — То, что вы проигрываете в данный момент, не означает, что это не игра. Я более чем наслаждаюсь происходящим, Спенсер.       — Скажите, кому вы поручили доставить эту посылку!       Это был резкий, гневный взрыв, о котором Спенсер тут же пожалел. Он опустил глаза и уставился на свои руки, сделав глубокий, напряженный вдох.       В ответ на это лицо Ганнибала словно закаменело, его глаза на долю секунды стали темными и холодными, а благочестивая маска сползла настолько, что Спенсер содрогнулся.       — Нет, — сказал он, — этого я делать не стану, Спенсер. Местные развлечения не отличаются особой зрелищностью, и я привык наблюдать, как вы извиваетесь.       Спенсер несколько раз открыл и закрыл рот, словно пытаясь решить, что сказать или как ответить. Прежде чем он успел хоть что-нибудь сделать, появился Барни, единственный охранник в этом месте, к которому Ганнибал питал хоть какую-то симпатию. Он с любопытством посмотрел на обоих, прежде чем повернуться к Спенсеру:       — Доктор Рид, ваша команда здесь. Они ждут в кабинете доктора Чилтона.       Резко кивнув, Спенсер повернулся и последовал за Барни по коридору, не сказав Ганнибалу ни слова. Ганнибал же не мог отделаться от мысли, что Спенсер ведет себя крайне грубо. Он обязательно затронет эту тему, когда они будут разговаривать в следующий раз.