Оскулум

      Сердце Гермионы забилось в бешенном ритме, когда она сопоставила в голове все факты. Ей до последнего не верилось, что они на верном пути. Ей удалось всего лишь за несколько дней найти предполагаемый артефакт, который Том искал месяцами, — это подняло её и без того высокую самооценку до самых небес. И всё же девушка решила не сообщать пока пленителю о своей находке. Что — то ей подсказывало, что ещё не время. Для начала нужно всё перепроверить и уже тогда идти к Тому с хорошими новостями.       Когда он вернулся поздно вечером, Гермиона с трудом сдерживала в себе порыв — рассказать о том, что нашла. Конечно же, ей не терпелось обсудить с ним этот момент и, возможно, даже заставить его играть на её условиях, но пока она не изучит этот вопрос более тщательно, Тому знать не следует.       В течение следующих пары недель Кори продолжал приносить ей книги. Она читала по две — три книги в день, чтобы сократить время поисков. Ей было совершенно некогда готовиться к экзаменам, а порой усталость так завладевала ей, что не было сил даже на дневник Тома.       Когда пленитель оставался дома на весь день, она позволяла себе тоже взять передышку. В такие необычные домашние деньки они, как правило, позволяли себе поспать подольше, затем завтракали и отправлялись куда — нибудь на прогулку. Том, как и прежде, аппарировал вместе с пленницей в места, где точно не будет лишних свидетелей, и всё становилось таким привычным, что Гермиона уже не могла представить, как сложится её жизнь по возвращению в школу.       Понятное дело, она не знала наверняка, когда вернется туда и вернется ли вообще, но надежда есть. И она надеялась.       Откровенно говоря, Гермионе нравилось быть в плену, нравилось носить дорогую одежду и спать на шелковых простынях в объятиях таинственного незнакомца. Она чувствовала за это стыд, словно ей нельзя быть хоть немного счастливой. Само собой, всё это походило на один сплошной абсурд, но разве она не может извлекать из этой ситуации хоть что — то хорошее?       Гермиона только что и делала, так это пыталась думать о хорошем. Ей было чертовски сложно закрывать глаза на поступки Тома, но она старалась. Старалась непонятно для кого, но ей было хорошо. Она чувствовала, что розовая пелена застилает истинную картину всего происходящего, но осознавая, что особо выбора у неё нет, предпочла спрятаться от плохого и довольствоваться тем, что имеет.       И всё же каких — то вещей ей сильно не хватало. Одной из них было общение с друзьями. Они не виделись больше двух месяцев и у неё будто началась ломка. Она всё чаще погружалась в себя и воспроизводила в голове их разговоры, шутки, смех. Ей не хватало глупых вопросов Рона и его весьма странной заботы, не хватало поддержки Гарри и его умения встревать в неприятности, последствия которых всегда разгребала Гермиона. Именно поэтому она так и ухватилась за поиски местонахождения «Ящика», потому что привыкла, что дружба с парнями всегда наталкивает её на приключения, и если ей удастся найти магический артефакт, она отправится в новое приключение, только уже вместе с Томом.       Первое, что она решила сделать после того, как узнала о «ящике», это прочитать всевозможную информацию о нем, но в результате натолкнулась на одни сплошные маггловские мифы.       Самой распространенной версией являлась та, что гласила будто до появления Пандоры мир населяли одни мужчины. Она же появилась по велению Зевса — первая женщина, которую боги щедро одарили всем. По приказу Зевса бог Гефест вылепил прекрасную женщину из глины. Ей суждено было стать супругой Эпиметея, брата Прометея. Прометей предвидел подобную ситуацию и просил брата не принимать даров с Олимпа, но мужчина был настолько очарован красавицей, что забыл обо всех предупреждениях.       Ключи от сосуда (по другой версии — ларца), который Пандора принесла с небес на землю, Зевс доверил её мужу. Соблазн увидеть скрытое внутри ларца был настолько велик, что девушка выкрала у мужа ключ и одним его поворотом выпустила вселенское зло. Легенда гласит, что как только крышка открылась, на волю вырвались крошечные насекомые и начали жалить девушку.       Искусанная Пандора быстро захлопнула крышку ящика, но что осталось на дне? Легенда гласит, что в момент, когда ларец закрылся, девушка услышала голос: «Открой его и исцелишься». Это говорила надежда, оставшаяся внутри.       Черный ящик Пандоры называют таковым, потому что внутри него были заключены болезни и страдания. Такой «подарок» приготовил грозный Зевс людям в наказание. Выражение «Открыть ящик Пандоры», ставшее крылатым, олицетворяет действия человека, которые приводят к необратимым негативным последствиям. Оно значит и любопытство, точнее, вред, который любопытный человек может причинить себе и окружающим, ведь, согласно мифу, посланная на землю богиня открыла его, движимая любопытством.              После прочитанного Гермиона начала искать информацию о свойствах «ящика», а также о его внешнем виде. Как оказалось, существует множество версий того, как может выглядеть предмет. Одни утверждают, что это ларец или небольшая шкатулка из золота, обмотанная цепью и закрытая на замок, другие — что это своего рода кувшин или ваза с изображением ужасных смертей.       Гермиона изучила всевозможные источники, чтобы понять, что никто, скорее всего, никогда не видел «ящик», поскольку нет никаких доказательств его существования, лишь одни теории. Если Цирцея и вправду создала его как предмет, который может снять проклятие, то вероятнее всего, он может находиться на территории Древней Греции, но быть недоступен для маггловского мира.       Довольно странно, что никто из волшебного мира не попытался его найти, ведь в одной только Англии куча исследователей, путешествующих по миру и собирающих магические артефакты. Если бы кто — нибудь нашел ларец, то об этом знала вся магическая общественность. Подобные заслуги обычно не принято скрывать.       Что касается свойств самого предмета, то Гермионе тоже не удалось найти конкретного ответа. Она предположила, что раз «ящик» способен хранить в себе всё самое ужасное, что только может быть в мире, то вполне возможно, что и для хранения оскулума он подойдет. Оставалось только понять, как открыть ларец, не выпустив оттуда темную магию, наверняка оставшуюся внутри, и где его искать.       Если с первым были проблемы, то со вторым она разобралась быстро. Около пятнадцати — двадцати лет назад магглами была найдена пещера на территории России, которую так и прозвали — Пещера ящика Пандоры. Это уникальная масштабная достопримечательность в Хакасии, одна из самых сложно проходимых и опасных пещер России. С момента её открытия произошло несколько трагических случаев, три из которых с летальным исходом.       Конечно, пещера была лишь одним из множества вариантов.       Гермиона изучила все имеющиеся материалы, большинство из которых Кори приносил из общественных библиотек Лондона. Очевидно, что Том не держал подобную литературу в своем доме, а потому пришлось рискнуть собственной конспирацией и уговорить домовика на несколько вылазок в город. Если его хозяин прознает, что эльф приносил пленнице маггловскую литературу, то точно расправится с несчастным. Гермиона это понимала и всё же надеялась, что помимо психопата — убийцы в нем живет ещё и человек, способный на прощение.       Когда информации было достаточно, чтобы делать соответствующие выводы, Гермиона расписала на пергаменте всё, что может зацепить внимание Тома. Она целый день готовила пламенную речь о своей находке, надеясь, что пленитель хотя бы дослушает её до конца, а уж дальше она постарается приложить все усилия, чтобы убедить его в своей правоте.       Как только Том вернулся вечером домой, Гермиона успокоилась. Стоило ему лишь улыбнуться ей и она поняла, что зря боялась весь день. Что он ей сделает? Они же оба заинтересованы в том, чтобы снять проклятие. Она пытается помочь ему с поисками, так почему бы ему не выслушать её? Том может и злодей, но ей он ничего не сделает.       — Как прошел день, солнце? — спросил он, снимая с шеи галстук, что сковывал его весь день словно удавка. Следом за галстуком пошли рубашка и брюки. Все его действия были уверенными, но неспешными, и Гермиона уже ни раз ловила себя на мысли, что их близость достигла уровня супругов. Ну почти…       — Весьма продуктивно. А что насчет тебя? — девушка сидела в этот момент за столом, держа в руках заранее заготовленный пергамент, который собиралась показать Тому. Руки её слегка вспотели, а дыхание участилось, но такие мелочи не заставят её передумать.       Гермиона понимала, что главной задачей будет защитить домовика от гнева её пленителя, а остальное — уже дело десятое. Кори безусловно служил своему хозяину и ни в коем случае не собирался того предавать, но Том ведь ни слова не говорил о запрете на маггловскую литературу, так что они просто нашли лазейку, чтобы обойти его дурацкие правила, а таковых было очень много. К примеру, Кори не мог говорить о хозяине с мисс Грейнджер, не мог пускать к ней гостей и выпускать ту из комнаты, ему запрещалось говорить с ней о магглах и сообщать нынешние новости из внешнего мира. Последнее правило было весьма странным, поскольку пару раз в неделю Гермиона читала газеты, что оставлял ей Том.       В последние месяцы её жизнь полностью принадлежала пленителю — он контролировал каждый её шаг, что могло свести с ума любого, но не Гермиону. Если бы не чувства к мужчине, она, вероятно, справлялась бы намного хуже, но вся эта неизведанная ей ранее нездоровая романтика, а также общая цель — завораживали.       — Аналогично.       Когда Том накинул халат и собирался было сесть за накрытый заранее стол, Гермиона встала со стула и взяла на себя смелость самой коснуться его. Обычно их прикосновения выходили либо случайно, либо с инициативы Тома, но в этот раз она позволила себе сделать первый шаг.       По началу мужчина напрягся, но всё равно позволил ей притянуть его к себе. Грейнджер ухватилась за его пятерню одним указательным пальцем, во второй руке у нее лежал все тот же свернутый пергамент. Она нервничала и сердцебиение выдавало её, но Том оказался достаточно терпелив и позволил ей, не спеша, собраться с мыслями и рассказать, в чем дело.       Его дыхание проходилось теплым ветерком по макушке Гермионы и почему — то сейчас Том казался ей выше, чем обычно. Её взгляд был устремлен прямо и сканировал грудь с темными волосками, что прятали рельефные мышцы груди. Она неуверенно подняла взгляд выше, остановившись на его губах, и тихо произнесла:       — Я хотела с тобой поговорить. Это важно.       Вторая его ладонь провела по её волосам, а затем большой палец задержался на её губах. Она мысленно ахнула и прикрыла глаза. Его прикосновения становились все более обжигающими.       Та страсть, с которой он изучал её, и та забота, что теплилась в его глазах, вызывали в ней бурю эмоций, с которыми она ранее не была знакома. Ей хотелось зайти дальше, приблизиться к нему настолько, чтобы он мог вкусить её сполна, но внутри сохранялся стержень, напоминавший, что его не интересует Гермиона Грейнджер. Ему нужна Джиневра. Его Джиневра.       — Конечно, — спокойно ответил он и убрал руку с лица, — Что такое?       Она достала из — за спины пергамент и протянула его пленителю. Тот удивленно вскинул бровь, но всё же принял его. Их руки были по — прежнему переплетены и, судя по всему, Том не хотел прерывать этот интимный момент, а потому сжал пальцы Грейнджер ещё крепче, даже не обращая внимания на эту бумажку внимания. Он смотрел прямо на девушку, как будто она единственная волновала его сейчас, или ей просто хотелось так думать. В любом случае, как бы он ни кружил ей голову, она не забыла — для чего затеяла всё это.       — Солнце, это что, список требований? — шутливо спросил он, лаская указательным пальцем тыльную сторону её ладони, — Или жалоб?       — Нет, — мягко ответила Гермиона, — Это информация, которая может помочь нам. Но прежде, чем я расскажу, пообещай, что не будешь злиться.       Он мог бы взглянуть на записи, что она сделала, чтобы понять, о чем пойдет речь, но даже после её слов, которые, очевидно, его насторожили, он продолжал смотреть только на неё. В глазах отражалось беспокойство, но внешне он оставался таким же. Гермиона, наконец, осмелилась посмотреть в его серо — голубые радужки, переливавшиеся от света камина, дабы он пообещал ей оставаться спокойным, как и сейчас.       — Ты же не думаешь, что можешь ставить мне условия? — игриво поинтересовался он, хотя данный вопрос уже служил сигналом, что лучше бы ей поскорее всё рассказать, но Гермиона продолжала стоять на своем.       — Давай будем рассматривать это, как просьбу, а не как условие.       — И все же ты хочешь, чтобы я пообещал? Что ж, никогда не даю обещаний впустую, поэтому — нет. И точка.       — Хорошо, но ты же можешь пообещать, что хотя бы попытаешься не делать этого?       Его терпение было на исходе, и Гермиона поняла, что если сейчас получит отказ, больше не имеет смысла — уговаривать его. Том довольно четко дал понять, что не меняет своих решений, а зная о его вспыльчивой натуре, можно было предположить, что обещать — не злиться для него равносильно пыткам. И всё — таки он согласился. Непонятно почему, но он это сделал.       — Ладно, я попробую, — ответил он и, услышав облегченный выдох, принялся читать содержимое пергамента. Его эмоции были трудночитаемы. Гермиона старалась сохранять невозмутимый вид. Правда её тело начало не по — детски трястись, что явно не ускользнуло от внимания пленителя, но тот продолжал сканировать текст.       — Где ты взяла эту информацию? — спросил он, стараясь сохранять самообладание, но скрежетание его зубов донеслось до слуха Гермионы. Он не любил, когда пленница делала что — то без его разрешения, и уж тем более действовала за его спиной.       — Я изучила литературу, что была в твоей библиотеке, а когда информации стало недостаточно, продолжила исследование в маггловской литературе. Там было много данных, что помогли мне разобраться.       — Ты, должно быть, шутишь?       — Понимаю, ты против её использования, но благодаря этим книгам я смогла сопоставить все данные и найти артефакт, что нам нужен, — начала оправдываться Гермиона, надеясь, что Том не устроит ей взбучку, а сочтет информацию полезной.       — Я оставлял тебе книги каждый день, а тебе все равно было недостаточно…       — Разве это важно?       — Конечно, — отрезал он, — Вместо того, чтобы заниматься делом, ты погрузилась в маггловские байки, которые едва ли могут быть нам полезны. Ты действительно думаешь, что эти суеверия могут быть правдивы?       Его взгляд стал максимально холодным. Конечно, для такого консерватора как Том, который видел в магглах только зло, данная информация показалась не более, чем бреднями чертовых фанатиков, но Гермиона была уверена в том, что нашла. Ей просто нужно было доказать Тому, что Ящик Пандоры может быть тем, что они искали всё это время.       — Древнегреческие мифы придумали волшебники. Они распространяли их среди обычных смертных и посмотри… легенда о Ящике Пандоры была взята из волшебных фолиантов. Что, если это тот самый артефакт, который нам нужен?       — Ящик Пандоры — не более, чем вымысел.       — А что, если нет? Тебе не составит труда проверить это, — трезво заявила Гермиона, понимая, что всё сейчас зависит от силы её убеждения, — Большая часть пещеры в России до сих пор не изучена. Кто знает, может ящик находится там?       Её рука переместилась с ладони на его шею. Она аккуратно провела по ней кончиками пальцев и задержалась на яремной вене, что так активно пульсировала. Том был напряжен, но по — прежнему старался сдерживать себя. Он не верил никому, но хотел верить Гермионе. Девушка хотела помочь, искренне была заинтересована в том, чтобы разгадать эту загадку, так почему бы не поверить ей на слово?       — В моей библиотеке нет этих данных. Кроме домовика, тебе некому было помочь. Я прав?       — Ты обещал не злиться, Том.       — Довольно трудно держать обещание, когда ты проворачиваешь дела за моей спиной.       — Я старалась ради нас, — воскликнула она, пытаясь привести пленителя в чувства, — Как ты не понимаешь? Возможно, я нашла ответ.       Его рука из свободного положения резко переместилась к ней на талию. Он крепко сжал в области ребер — совсем рядом, и потянул на себя. Гермиона успела только слегка всхлипнуть, уперевшись носом прямо в его грудь. Он был рассержен, слишком сильно, но ей хотелось верить, что злость пройдет и уступит здравомыслию. Том был импульсивен, но не глуп. Просто нужно дать ему время, чтобы он свыкся с действительностью. Так по итогу и вышло.       Он облокотился на её макушку и тяжело выдохнул. Явно понимая головой, что в этом есть смысл, он пытался отложить в сторону тот факт, что его любимая скрывала от него столь важные вещи. В конце концов, она рассказала ему. Она не собиралась утаивать свою находку.       Том был недоволен, и будь его воля — он бы устроил ей взбучку, да как следует, но информация была слишком ценна. Он чувствовал собственную уязвимость — она это знала, но всё равно позволила себе подобную вольность. Гермиона была рискованной и поэтому он так её ценил.       — Гермиона, ты не разочаровываешь, — процедил он сквозь зубы, всё также упираясь ей в макушку, — Но ты не можешь действовать у меня за спиной!       — Я не жалею, — честно изрекла она, надеясь, что столь властный диктатор как Том, позволит ей закончить, — Я бы сделала это снова! Ведь ты хотел, чтобы я нашла ответ, не так ли? Я так и сделала.       — А если ты не права?       — Тогда можешь наказать меня, — вымолвила она, утыкаясь в его накачанную грудь. Судя по реакции, такое предложение его устроило.       Её до сих пор трясло, но внутри возникло чувство триумфа. Она смогла удовлетворить его любопытство. Это многого стоило. Теперь оставалось только проверить её теорию и надеяться на свою правоту, иначе придется познать гнев своего пленителя.       Он ухватил её за плечо и отставил на два шага назад. На лице играли желваки, а хватка была слегка агрессивной, но это меньшее, чем он мог её напугать. Она ожидала криков, всплесков темной магии, на худой конец — убийств, но недовольный взгляд — это она могла выдержать.       — А Вы умеете убеждать, мисс Грейнджер, — ласково произнес он, смотря прямо в глаза девушки, что тряслась, как осиновый лист, — Что ж, завтра мы это проверим.       Гермиона удивилась такой резкой смене настроения.       — Что значит «мы»?       — Это значит — я и ты, милая, — чуть ли не промурлыкал он, — А сейчас давай поужинаем.

* * *

      Ужинали они в тишине. Гермиона что — то поклевала в своей тарелке, но было видно, что у неё нет аппетита. Бедняжка не могла расслабиться, думая только лишь о том, как завтра отправится на поиски артефакта, который решит её судьбу. Ей хотелось верить, что Ящик Пандоры — решение их проблем, Том это видел.       Что касательно его самого, то он не знал, что думать по этом поводу. С одной стороны, ему хотелось верить, что они вправду близки к разгадке, а с другой — разве маггловские россказни могли оказаться правдивы? Сколько он себя помнил — магглы были лишь источником всех бед, и вряд ли их небылицы могли как — то помочь в магическом мире.       Когда Том закончил с ужином, он начал поторапливать Гермиону, так как готовил для неё сюрприз. Поскольку девушка в основном сидела, запертая в четырех стенах, он хотел вывести её на прогулку, чтобы та могла развеяться. Он обожал изучать её эмоции, когда они покидали поместье и оказывались в незнакомых местах. Ну а так как обычно они были довольно далеко от дома и ей не представилось возможности прогуляться по самим окрестностям, он решил устроить ей небольшую экскурсию по саду.       Стоило девушке узнать, что они вновь покинут настолько осточертевшую ей комнату, она тут же расцвела. Одна её улыбка стоила всех этих стараний. Гермиона жадно изучала всё, что попадалось на глаза, и порой даже не слушала Реддла.       Мужчина старался сделать её времяпрепровождение максимально комфортным и интересным, но всё, что для это было нужно, это свежий воздух и новые пейзажи.       Он не стал аппарировать. Вместо этого вывел её из комнаты, крепко держа за руку и наслаждаясь заинтересованным взглядом, провел по темным коридорам прямо к выходу, а затем подвел к дереву вишни, что перемещал каждый раз, стоило ему сменить место жительства. Это дерево было оплотом их любви и пусть она не помнила, он знал, что это то самое место, где они когда — то были счастливы.       Гермиона шла следом за ним, крепко держась за руку, и изучала местные красоты. Подойдя к дереву, она внимательно осмотрела столь величественное растение и спросила:       — Ты подарил мне его на день рождения?       Том знал, что это воспоминание уже проецировалось в её голове. Он сам отправлял его в её сны, ещё когда девушка была в Хогвартсе. В нем они были счастливы, но тогда он не догадывался, что любимая вновь покинет его.       Гермиона думала, что Тома мало волнует её нынешняя личность, но правда в том, что он знал о ней почти всё. Как бы он не хотел быть ближе к ней, необходимо было держать дистанцию. Ведь если он подпустит её очень близко, будет излишне мягок и благосклонен, она влюбится слишком рано, а для него это было непозволительной роскошью. Им был спланирован каждый шаг, поэтому и любовь должна прийти со временем. Сейчас Гермиона уже влюблялась в него, он это знал, но всё шло довольно степенно, неторопливо, и его это устраивало. Так было нужно, ведь стоит ей влюбиться раньше времени, открыть ему своё сердце, и он сорвется с цепи, а сейчас этого никак было нельзя допускать.       Гермиона была такой хрупкой, такой доверчивой, несмотря на то, что с ней случилось до этого. Он не хотел делать её ещё более уязвимой, ведь любовь порождает слабость. Любовь лишает тебя рассудка, логики, а ему нужна была умная и находчивая Гермиона. Такая Гермиона сможет помочь ему разрушить проклятие.       Когда они остановились у вишни, она присела на высокий камень, расположившийся рядом. Ей было комфортно. Ей было хорошо, а ему лучше вдвойне, ведь любимая была счастлива, несмотря на то, что находилась в плену.       — Да, посадил на закате. В полночь отвел тебя к нему, — ответил он, стоя напротив неё, — Ты была неимоверно рада.              — Я видела этот сон много раз, поэтому он уже походит на воспоминание.       — Скоро так и будет, — убедил её он, зная, что Грейнджер обязательно вспомнит всё.       Гермиона смотрела на дерево непроницаемым взглядом. Она погрузилась в свои мысли и не обращала внимания на окружающий мир. Смотря на неё, можно было самому забыться. Её размякшая поза и расслабленный взгляд позволили Тому насладиться данной картиной. Девушка сложила руки на коленях, плечи её были опущены, волосы развевались на легком ветру так же, как и белая рубашка.       — Как мы познакомились? — спросила она, по — прежнему наблюдая за деревом.       Том на минуту задумался, стоит ли сейчас рассказывать об этом, ведь в дневнике было воспоминание, просто она, должно быть, ещё не добралась до него, но в итоге решил поведать эту душещипательную историю. Он сел рядом с ней и вновь посмотрел на дерево — за сотню лет оно заметно подросло, но то ещё не предел. Он бы мог использовать «Гербивикус», но ему нравилось думать, что растение отмеряет его жизнь с момента потери любимой. Достав палочку из кармана мантии, мужчина применил согревающие чары на Гермионе — близилась зима, воздух уже был пропитан морозной свежестью. Не хватало ещё, чтобы она заболела.       Когда оба устроились достаточно удобно, можно было начинать рассказ.       — Это был 1877 год. Ты училась в Хогвартсе. Директором тогда была Евпраксия Моул, а в годы моего обучения — деканом Слизерина. После нескольких лет странствий я напросился к ней на работу. И так меня назначили на должность преподавателя по защите от темных искусств.       — Ты был моим учителем? — удивленно воскликнула Гермиона.       Том не смог сдержать смешка.       Грейнджер была донельзя правильной, что порой забавляло. Иногда это являлось источником проблем, но не в этот раз. Смех Реддла до того смутил бедняжку, что на щеках расцвели алые розы. Она чуть потупила взгляд, чтобы не пересекаться с мужчиной.       — Гермиона, тебе семнадцать, мне — двадцать пять. Где, ты полагала, мы познакомились?       — Вариантов было много, но об этом я как — то не подумала, — призналась она, вновь подняв голову. И поскольку ей было до жути интересно, что же было дальше, Том решил продолжить.       — Ты была моей лучшей ученицей, разумеется, — озвучил он, погружаясь в чувство ностальгии, — Тебе хотелось выйти за рамки предмета, ты начала читать всё больше и больше о темных искусствах, зачастую обращаясь ко мне за советом. Ну а поскольку я только начал работать, мне хотелось прыгнуть выше собственной головы, и я предложил тебе дополнительные занятия.       На периферии зрения он уловил, как она внимательно изучает его лицо. Должно быть, ей хотелось считать его эмоции, которые он обычно прятал за одной любимой — гневом. Развернувшись, Том плавно ухватил Гермиону за руку, отчего щеки той по новой вспыхнули.       — И что было дальше? — мягко спросила она.       — А дальше я влюбился, — признался он, ловя её зачарованный взгляд. Зрачки были расширены, пересохшие губы нервно подрагивали, а привычная морщинка на переносице — разгладилась.       Гермиона Грейнджер была восьмым чудом света. Том искренне дивился её впечатлительности и сентиментальности. Любой милый рассказ она считала романтичным, а каждый знак внимания — уникальным. Всё это не вязалось с образом умной и рациональной Гермионы, и всё — таки помимо знаний её волновали и другие вещи. Реддлу было прекрасно об этом известно, ведь Гермиона Грейнджер была именно той, в кого он влюблен сто девятнадцать лет.       — Меня поразили твои упертость и стремление идти до конца, — продолжил он, — Когда что — то не получалось, ты оттачивала это каждый гребаный день, пока результат не станет идеальным. К слову, в этом мы с тобой схожи.       Гермиона понимающе кивнула. Том только что описывал её, правда сто лет назад, и самое интересное, что всё это было так похоже на нее нынешнюю. Её плечи опустились, позволяя окончательно расслабиться, отчего мужчина сообразил, что его любимой полегчало. Она терзалась сомнениями слишком долго, уверяя себя, что неинтересна ему.       Салазар, знала бы ты, насколько сильно я ждал твоего появления. И ты не разочаровала. Не могла разочаровать.       — И ты признался мне в любви? — спросила она, поглаживая его пальцы.       Он снова рассмеялся, заразив саму Гермиону. Она задавала правильные вопросы, но Тому нравилось открывать перед ней завесу неизведанного. В её голове всё было таким сказочным, и как же тяжело ей будет поверить в эту историю.       — Вообще — то ты сделала это первая, — интригующе произнес он, — И сделала довольно радикальным способом.       — Мерлин, даже представить боюсь, — шутливо запротестовала она, — Ничего не говори мне.       — Ну…       — Нет! — её ладонь прикрыла его рот, на что последовала весьма сдержанная реакция, но внутри Том боролся с тем, чтобы не сказать ничего лишнего. Он уже отвык от того, что кто — то мог позволить себе подобное.       Гермиона быстро сообразила о своем косяке и аккуратно одернула руку. Том, дабы не портить момент, постарался вложить всю ласку, на какую только был способен, в следующие слова:       — Хорошо, вернемся к этому позже. И всё — таки отмечу, что ты была великолепна.       Гермиона зажмурила глаза, очевидно, стараясь не сгореть со стыда. Ей было невдомек, что неуверенность в себе и стеснительность проходили каждый раз, стоило ей дать волю чувствам. Этот раз не станет исключением.       — Так значит, мы встречались какое — то время? И что случилось потом?       Не сдерживая раздражения, Том поведал и об остальном:       — Скажем так, глупость одного мальчишки привела нас к этому моменту. Юноша был в тебя влюблен и мне было прекрасно об этом известно. Я даже уговаривал тебя перенаправить спектр своего внимания с меня на него, — усмехнулся он, подняв голову к небу, — Но ты, конечно же, не желала и слушать об этом. Вы были лучшими друзьями и когда проклятие подействовало, мне до последнего не верилось, что это его рук дело.       Том мысленно погрузился в тот момент, когда держал тело Джиневры в своих руках. Открытые глаза не отражали ничего — в них была пустота. Прижатая к его груди, она больше не дышала, отчего сердце Тома бешено билось в груди. Он не мог поверить, что любимая умерла. Её рука безжизненно свисала вниз, пока тело медленно холодело и закупоривало последний уголек души, которому суждено было ждать своего часа. Тогда Реддлу было неизвестно об этом, и он пытался принять тот факт, что больше никогда её не увидит.       — Что настолько ужасное я сделала, чтобы так поступать? Неужели ревность и была причиной? — в её глазах читалось недоверие, словно в этой истории должно быть что — то ещё, что — то оправдывающее этого ублюдка.       — Любовь толкает нас на необдуманные поступки, солнце, — пояснил Том и встал с насиженного места, протянув руку Грейнджер, — К тому же, его целью был я.       Том ещё раз оглядел дерево, а затем повел Гермиону вдоль узкой аллеи, окруженной цветами. Ему было плевать на внешнее убранство и красочность сада — столь мелкие вещи давно не волновали Темного Лорда. Всем занимались домовики, и то для того, чтобы создать положительный имидж для окружающих и для пленницы.       Если бы она знала, насколько Том успел измениться за последние семнадцать лет, то наверняка бы ужаснулась.       За день до её смерти они сильно поссорились из — за жажды власти, которая преследовала Реддла последние десятки лет. В то время Волан-де-Морт уже был известен по всей Британии. У него было почти всё, что нужно для счастья: власть, сила, верные приспешники. Единственной проблемой по — прежнему оставалось проклятие.       Тогда она не приняла его выбор и всё закончилось трагично, как и всегда. Теперь же Том не совершит подобной ошибки — она узнает его подлинную личность, когда они будут на финишной прямой к снятию оскулума.       Пройдя вдоль аллеи, они оказались рядом с небольшим прудом, в котором плавала пара уточек. Гермиона присела на корточки, чтобы получше разглядеть этих жалких созданий. Том наблюдал за этой картиной с долей раздражения, но, к счастью, пленница ничего не заметила.       С каждым днем Лорду сложнее становилось играть роль «неплохого парня». Оставалось только надеяться, что Гермиона совсем скоро дочитает дневник и к ней вернется память, ну а пока этого не произошло — он был вынужден рассказывать ей обо всём сам.       — Когда мальчишка пригрозил мне разоблачить нас, я ему не поверил. Слишком уж он любил тебя, чтобы поставить в столь постыдное положение, — он вновь протянул ей руку, помогая подняться, — Ты просила его оставить нас в покое, но он не послушал.       — Мне не верится, что ты стал его мишенью, — изрекла она, пытаясь обмозговать услышанное, — Как вообще можно кого — то обречь на подобные страдания?       — В этом и заключается его глупость, — приблизив Гермиону к себе, он по — хозяйски закинул руку ей на плечо, отчего она оказалась у него под подмышкой, — Он не знал, с каким проклятием имеет дело. Как выяснилось позже, он нашел какое — то заклятие разлучения, и думал, что оно вынудит тебя бросить меня.       — Ты же это несерьезно, — разочарованно произнесла Грейнджер, искренне не веря, что к подобным вещам можно относиться настолько халатно, — Конечно, не все заклинания, проклятия и сглазы волшебники трактуют нужным образом, но чтобы настолько…       — К сожалению, оскулум не был изучен в то время, да даже сейчас о нем нет толковой информации, поэтому неудивительно, что принцип его действия не был изложен ни в одной книге.       Они двинулись в сторону дома — на улице стало достаточно темно и холодно, и как бы Том не хотел ещё задержаться и продлить эту историю, Гермионе было зябко, из — за чего, собственно, он и прижал её к себе. Короткими шажками они приближались к главному входу поместья, и Том плавно подводил рассказ к концу.       — Твою смерть выставили, как несчастный случай. Родители парня позаботились о том, чтобы его не посадили, дав взятки нужным людям, ну а меня уволили. Благо, директриса Моул отнеслась ко всему с пониманием и о моей связи со студенткой никто не узнал.       Она плотнее прижалась к Реддлу, выражая поддержку. Её маленькие ручки обернулись вокруг талии мужчины, сжимая их в слабое кольцо. До чего же романтичной была её натура. Сколько версий он не повидал, результат всегда один — милая, добрая и нуждающаяся в ласке, при этом самодостаточная и независимая.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить это. Я раньше и представить не могла, насколько это тяжело.       Том ничего не ответил, лишь повел её внутрь дома. Завтра им обоим предстоял тяжелый день и к нему ещё нужно подготовиться, поэтому столь занимательную беседу пора было прекращать и приступать уже к делу. В первую очередь — навести справки об этом «ящике».       Оказавшись в комнате, он позволил Гермионе первой пойти в душ, но прежде, чем девушка скрылась за дверью, от неё поступил вопрос:       — Как звали моего друга?       Собрав весь гнев, что готов был вырваться наружу от упоминания одного только его имени, Том задвинул его в самые дальние уголки души и сквозь зубы процедил:       — Генри. Его звали Генри.

* * *

      Гермиона вышла из душа и уселась на кровати, захватив с тумбы дневник. Последние несколько дней выдались довольно трудными с учетом того, что она безвылазно просидела за книгами. Найти Ящик Пандоры было куда важнее, чем вернуть воспоминания, которые в любом случае рано или поздно вернутся сами, поэтому она сосредоточила всё внимание на своём микроисследовании.       Теперь же, когда Том знал обо всем и намеревался отправиться вместе с ней на поиски артефакта, она могла вернуться к другой задаче — возвращению воспоминаний. Дела шли медленно, новых воспоминаний почти не появилось. Гермиона мысленно выругала себя за безответственность и пообещала, что впредь будет читать дневник при любой свободной минуте.       Когда Том ушел в душ, оставляя её наедине с собой, она решила найти воспоминание, в котором признается ему в любви. Пленитель четко дал понять, что это было необычно и, возможно, даже интимно. Ей не терпелось узнать, что же такого она могла учудить.       Пролистав около двадцати страниц, ей всё — таки удалось найти этот момент. Записи были нечеткими и занимали не так уж много места. В правом верхнем углу значилась дата — 26 ноября 1877.       Гермиона ещё раз оглянула комнату и прислушалась к звукам, доносившимся из ванной. Том принимал душ, а значит у неё ещё было время. Усевшись поудобнее, она сжала покрепче дневник и прикрыла глаза, позволяя магии предмета напитать её и загрузить воспоминание в мозг.       Девушка почувствовала тепло, проходящее по венам, а затем в голове возник образ…

26 ноября 1877

      — Мисс Аббот, почему Вы не в общежитии после отбоя?       Девушка прошла вглубь ряда, смотря прямо перед собой. Вместо формы на ней было легкое розовое платье, подтянутое внешним белым корсетом. Каштановые кудри беспорядочно ютились на плечах, а стук маленьких каблучков разносился по всему классу.       — Профессор, я была уверена, что Вы ещё не спите, — с толикой радости сообщила она, остановившись около профессорского стола, — Мне не спалось, а потому я решила составить Вам компанию.       — Это явно лишнее, Джиневра, — ответил Том, внутри подмечая, как же элегантно выпирала её ключица, не спрятанная за платьем. Всё его тело напряглось от одного только вида студентки и он вновь отругал себя за непрошеные мысли. Уже много недель он смотрел на нее, как на запретный плод, который ему не суждено вкусить, но когда девушка обошла край стола и встала рядом, внутри промелькнула мысль о том, чтобы забыть обо всех приличиях и коснуться её осиной талии.       Словно читая его мысли, Джин придвинулась настолько близко, насколько это было возможно, позволив Тому касаться верхнего слоя её платья. Нервно сглотнув, мужчина одернул руку и прокашлялся.       — Джиневра, Вам лучше покинуть кабинет, — заявил он, стараясь сохранить трезвость рассудка, но юная особа не спешила уходить. Её взгляд блуждал по его губам и она невольно улыбнулась, чем вызвала недоумение во взгляде профессора. Тот, в свою очередь, выжидающе смотрел на нее, давая понять, что лучше бы ей послушаться.       К счастью или к сожалению, но Джин никогда не была послушной.       Потянувшись к завязкам на корсете, что и без того еле держались, она потянула за одну вниз, наблюдая за реакцией Тома, который не знал, снится ли ему всё это или происходит наяву. Джин нередко приходила к нему во снах и он по настоящему засомневался в действительности происходящего.       И всё же, когда с помощью магии столь ненужная вещица полетела вниз, а платье расправилось и приобрело совершенно другой вид, Том подскочил со своего места, чтобы схватить девушку за руку и вывести за дверь.       — Не сопротивляйтесь, прошу Вас, — как — то мечтательно произнесла она, словно уже плавала в эротических фантазиях, — Я знаю, Вы тоже этого хотите.       Маленькая искусительница прижалась к его груди, отчего внизу стянуло тугим узлом. Том тяжело выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и покончить с этим абсурдом, но Джин уже ласкала его шею своим дыханием и тихо нашептывала:       — Я люблю Вас, профессор. Скажите, что это взаимно. Я мечтаю о Вас уже много недель, и прийти сюда было лучшим решением. Не отталкивайте меня.       Её голос напоминал ласковое мурчание, а гладкость тонких рук походила на шелк. Том вдохнул аромат, от которого вскружило голову, и не мог поверить, что его студентка пришла поздней ночью к нему в кабинет, чтобы заняться сексом. Разве такое может быть?       — Джин, прекрати, — остановил он её, когда она попыталась снять с него пиджак, который обоим только мешал, — Нам нельзя!       Она не хотела его слушать, только не сейчас. Её губы накрыли его, чтобы заглушить голос разума, который кричал о неправильности всего происходящего. Пройдясь языком по нижней губе, она окончательно отключила его тормоза. Его рот жадно приоткрылся, чтобы заполучить ещё хоть толику её внимания, и она с радостью одарила его им.       Злосчастный пиджак полетел на пол, оставив на себе следы от её рук. Джиневра потянулась к пуговицам на рубашке, пока сам Том скользнул пятерней в её непослушные локоны, что сводили с ума с самого первого дня. Она простонала прямо ему в губы, когда его пальцы коснулись лебединой шеи и прошлись по пульсирующей вене.       Этот звук походил на приятное пение птиц, что ассоциировалось с красотой и непорочностью. Именно такой и была Джиневра Аббот — красивой и непорочной. Осознав, что позволяет себе больше, чем должен, Том с силой отстранил девушку от себя, мысленно ругая за то, что не смог противостоять соблазну.       Девчонка оказалась настроена решительно, а потому легким взмахом палочки запечатала дверь, чтобы они могли продолжить начатое. Её не волновало, какие муки совести Том будет испытывать на следующий день. Она просто хотела, чтобы здесь и сейчас он дал ей желаемое.       — Джин, прошу… остановись, — умолял он, пока она впивалась в его шею губами и просила дать ей больше.       В конце концов, оказавшись абсолютно неспособным противостоять внутренним желаниям, он позволил чувствам накрыть его с головой. В следующее мгновение его руки касались её талии, гладили её бедра, прижимали к себе. Она податливо прогибала спину, демонстрируя готовность зайти дальше.       Когда обоим понадобилось время, чтобы перевести дух и набрать в легкие кислорода, Джин отошла на два шага назад и неспешно стянула с себя платье, постепенно оголяя грудь, живот, бедра, а затем и все ноги. Том облокотился на стол, наблюдая за её неуверенными движениями и девичьей грацией. Она волновалось не меньше его, но хотела скрыть этот момент от профессора, чтобы тот в конечном счете не передумал.       А он бы и не смог. Слишком сильно ему хотелось стать частью неё, и чтобы она стала его частью.       Их тела вновь сплелись в жадном поцелуе. Подхватив Джин за бедра, Том аккуратно расположил её на столе, а затем отошел немного назад, чтобы раздеться самому. Она лежала полностью обнаженная и снедаемая желанием, с этой легкой улыбкой, которая будоражила его кровь каждый чертов день.       — Ещё не поздно передумать, — прошептал он, нависнув сверху и проведя мокрую дорожку от шеи к подбородку, на что она отрицательно замотала головой. Её ноги были расставлены в сторону и она ухватила Тома за ягодицы, прижимая максимально близко к себе.       Ступнями она уперлась в стол и позволила ему приподнять себя за поясницу.       Теперь то, что надо.       Придерживая спину одной рукой, он ласкал её сосок — другой. Губы по — прежнему путешествовали по шее, касаясь то мягкими и нежными, то рваными движениями.       Джиневра закатила глаза от наслаждения и вот легкие стоны превратились в более громкие. От этих звуков приятно закладывало уши, но была угроза — оказаться пойманными. Тогда Том невербально наложил заглушающие чары и вернулся к ублажению любимой. Руками она цеплялась за край стола, не в силах выдержать напряжение.       Когда внизу стало достаточно влажно, Том опустился и сделал несколько медленных движений языком, отчего малышка выгнула спину и простонала куда — то в область левого плеча.       Сам Том был уже на пределе — настолько ему хотелось проникнуть в её лоно. Набухшим от возбуждения членом он прошелся по половым губам, задевая клитор и вызывая новую порцию жалобных стонов. Смотря прямо на неё, он понемногу начал вводить его, наблюдая за реакцией.       Джин издала легкое шипение в самом начале и слабый крик, когда Том вошел полностью, а после этого начала привыкать к его плавным движениям. Том вновь примкнул к её соскам, только уже губами, чтобы снизить болевые ощущения. Она запустила руку в его и без того взъерошенные локоны и слегка надавила на голову, чтобы он не вздумал отстраниться.       В этом их желания были схожи — он готов был целовать её грудь столько, сколько она попросит, лишь бы приятная волна бушующих стонов не прекращалась.       Джиневра была невероятной — умной, страстной, даже немного дикой. А ещё она была смелой, ведь прийти ночью к профессору и признаться в своих чувствах смогла бы не каждая. И если бы не она, то Том так бы и удовлетворял её лишь в собственных фантазиях.       Когда её хватка чуть поослабла, он перестал играться с соском и взглянул на неё из — под густых растрепанных бровей. Малышка закусила губу и томно дышала, позволяя Тому ускорить толчки и сделать их более рваными.       — Я люблю тебя, — произнес прямо ей в губы, будучи притянутым для нового поцелуя, — Ты даже не представляешь — насколько сильно.       В ответ поступила радостная улыбка в перемешку с физическим наслаждением.       Резко разорвав контакт, Том потянул её на себя, двигая ближе к краю стола, а затем перевернул на живот. Она послушно легла, широко раздвинув ноги, и позволила мужчине войти в неё под новым углом.       Ощутив, как мышцы влагалища резко сократились и образовали плотное кольцо вокруг члена, он шумно выдохнул и простонал прямо ей в лопатку. Движения стали более резкими и хаотичными, но Том был уже близок к разрядке.       Просунув ладонь к клитору, он принялся ублажать её, наслаждаясь тем, как она льнула навстречу его рукам. Их тела покрылись испариной, а дыхание стало сбивчивым, но оба были уже на пике удовольствия.       Когда Том активно начал работать пальцами и всё также вколачиваться в её тело, оба ощутили подступающий оргазм, волнами разгонявшийся под кожей.       — Да — да, ещё, — прокричала она, утыкаясь лицом в стол и собирая последние силы по крупицам.       И именно в тот момент Гермиона очнулась.       Пленитель вышел из душа, привлекая к себе растерянный взгляд Грейнджер, которую будто поймали с поличным. Девушка нервно отложила дневник в сторону и улеглась на подушку, по — прежнему пребывая в шоке от себя в прошлом и ощущая приятное покалывание под бельем от столь будоражащей картины.       В этом воспоминании она видела, что Том хотел её, безумно. Хотел всю и сразу, а она была только рада этому. Их чувства оказались взаимными и оба буквально утопали в ласках друг друга, надеясь, что это счастье никогда не закончится.