Оскулум

      Когда Северус впервые увидел мисс Грейнджер, сразу же отметил её потенциал. Она всегда была любопытна, а потому с огромным рвением изучала все фолианты, что попадались ей на глаза. Её осведомленность практически в каждом вопросе безумно раздражала, хотя Снейп, как преподаватель, напротив — должен был гордиться успехами своей ученицы, но увы, это было не так.       Грейнджер и вправду была умна и находчива. С её навыками и умениями — прямая дорога в аврорат. Она бы с легкостью задерживала преступников. Тут её отвага сыграла бы также немалую роль, но «синдром всезнайки» явно не уживался со стереотипным образом тихих и исполнительных авроров.       Возможно, она могла бы стать министром магии, но для этого нужно быть хладнокровным человеком, знающим, что равенства априори не существует, при этом совершенно неважно — кто стоит на вершине — чистокровные или грязнокровки. Сегодня одни — завтра другие. Главное, что для всех на одном пьедестале нет места.       Когда мисс Грейнджер выступала с бравыми речами о свободе магических существ или о равноправии всех волшебников, Снейпу так и хотелось разразиться хохотом на весь класс. Юношеский максимализм говорил за девчонку. Она всегда была умна, это правда, но некоторые очевидные вещи так и не смогла взять в толк.       В конце концов Северус смирился с тем, что упрямую гриффиндорку не обуздать. Она всегда будет до невыносимости правильной, храброй и с обостренным чувством справедливости, которое не дает ей расслабиться.       Со временем он и вовсе перестал её замечать. Она стала ещё одной серой мышью, пытающейся впечатлить всех, кого не лень. И каково было его удивление, когда девчонка понадобилась самому Темному Лорду. Она стала его секретом, девушкой, спрятанной от чужих глаз. Никому из пожирателей неизвестно о том, что их повелитель делит постель с грязнокровкой. У Беллатрисы, наверное, челюсть бы отпала, узнай она, что Волан-де-Морт якшается с кем попало.       И всё же Гермиона Грейнджер зачем — то была нужна, и вряд ли дело было в её умственных способностях. Северус не знал, что так заинтересовало Реддла в столь юной особе, но выяснить не было возможности.       Когда Снейп пришел к Дамблдору, тот молча смотрел в окно, даже не удосужившись повернуться к своему шпиону. Он наблюдал за окрестностями школы, которые были столь обширны, что можно было стоять у окна часами. И всё же Северус не собирался ждать так долго, а потому заговорил первым.       — Всё, как Вы и говорили, — директор даже и ухом не повел, — Я получил от него перевод гримуара, но пергамент заколдован, а потому текст скрыт от чужих глаз.       Дамблдор стоял всё в той же позе и казалось, будто он и вовсе не слушает, будто его всерьез в первую очередь волнуют местные красоты.       — Следовательно, Вы не сможете увидеть написанное, — старик, наконец, подал реакцию, отчеканив слабый кивок, — Разумеется, он наложил на меня чары, чтобы я не смог никому рассказать.       — Этого стоило ожидать, — голос директора отдавал легкой хрипотцой. От него сочило спокойствием и легкостью, что никак не вязалось в голове Снейпа, ведь с момента похищения мисс Грейнджер прошло больше месяца, а они так и не придумали, как убить Волан-де-Морта и вернуть девочку обратно в Хогвартс. Её друзья места себе не находили, в особенности Поттер, который приходил к Дамблдору чуть ли не каждый день, пытаясь выяснить, куда пропала его подруга. Конечно, ответов ему дать никто не мог, всё было совершенно секретно, учитывая, что директор школы допустил похищение ученицы самым опасным волшебником столетия.       Северус не осуждал его, ведь понимал, что так было нужно. Нужно для победы, а ещё для того, чтобы защитить остальных студентов. И всё же отправить юную мисс Грейнджер в лапы чудовища — жестоко даже для него.       — Я изучил тексты, — продолжил Снейп, — Пока не совсем понятно, с чем придется иметь дело, а потому… я считаю, Вы должны рассказать мне, что это за проклятие и как оно действует.       Альбусу была известна причина похищения ученицы и, судя по всему, она была действительно серьезной, иначе бы он этого не допустил. Но всё же, возложив всю ответственность на молодую ученицу, да, Господи, ребенка, а также на Северуса, которого назначил не просто двойным агентом, но ещё и нянькой для Гермионы, он сам отсиживался в кабинете, позволяя другим рисковать собственными жизнями. Даже Поттеру было поручено сблизиться с Горацием и выведать у того всю информацию про Тома Реддла, в то время как сам Альбус делал что? Никому об этом неизвестно.       — Этому проклятию уже больше сотни лет, Северус. С таким ты, пожалуй, прежде не сталкивался, — он отошел от злосчастного окна и расположился в директорском кресле. У него был весьма усталый вид, а пустой взгляд скользил по фигуре Снейпа, не пересекаясь при этом с его глазами.       — О каком проклятии идет речь, Альбус? — твердо спросил он, стараясь сохранять самообладание.       Старик тяжело выдохнул, демонстрируя отсутствие желания — давать подробности, но обнаружив стойкое намерение докопаться до правды, смирился с неизбежным проигрышем.       Северус подчинялся ему во всем, беспрекословно выполнял все приказы, жертвовал собственной жизнью ради спасения мальчишки Поттера, а теперь ещё и должен был вытащить ученицу из тайного плена. Он заслужил знать всё в малейших деталях, хотя бы потому, что большую часть жизни положил на борьбу со злом, на исправление собственных ошибок.       — Мисс Грейнджер и Волан-де-Морта многое связывает. У них одно прошлое, одно настоящее и… я так полагаю, одно будущее. Проклятие, которое наложено на Темного Лорда, именно оно сталкивает их каждые семнадцать лет.       — Семнадцать… что?       — Ты не ослышался, — он полез в ящик собственного стола, пока Северус пытался обмозговать услышанное. Как Реддл может быть связан с девочкой? Каким образом их вообще могли проклясть? В голове не укладывалось — настолько бредово это все звучало, а всё потому, что Дамблдор любил пудрить мозги собеседникам. Вместо того, чтобы прямо изложить суть проблемы, он устраивал целое представление с кучей метафор и бессмысленных философских отступлений. Этот раз не был исключением, судя по всему.       Директор протянул Снейпу листок и продолжил:       — Я получил это за день до похищения мисс Грейнджер. Если бы я знал, что она — та самая, то давно бы спрятал её… хотя вряд ли это помогло бы. Ведь они всегда находят друг друга.       Северус опустил взгляд и прочел записку:       То, что мне нужно, находится в Хогвартсе. Пришло время забрать свое. Если не хочешь, чтобы грязнокровки, которых ты прячешь за стенами замка, пострадали, ты отдашь её мне!       Всё, что от тебя требуется, снять антиаппарационный барьер. От себя обещаю сделать всё быстро, так, чтобы никто не заметил.       Уверен, ты знаешь, о ком идет речь. И не советую её укрывать! Тебе ведь прекрасно известно, что я всегда получаю желаемое.

Темный Лорд

      Северус свернул листок вдвое и протянул директору. Значит Волан-де-Морт пригрозил охотой на грязнокровок, чтобы Дамблдор отдал ему Грейнджер по доброй воле, но ведь в этом нет никакого смысла. Лорд и раньше убивал маглорожденных, и особенно ему нравилось пытать их перед смертью. Чужие крики были усладой для его ушей. Или старик посчитал, что жизнь одной грязнокровки не такая уж и высокая цена за спасение остальных? Нет, все это походило на какой — то бред. Он бы так не поступил.       — Объясните, — лишь потребовал мужчина, на что Дамблдор ответил:       — Знал ли я, что Реддл когда — нибудь придет за одной из учениц? Догадывался. Знал ли, что это будет мис Грейнджер? Вовсе нет. Допустил ли это, потому что уверен, что девушка будет в безопасности? Да, несомненно.       — И откуда такая уверенность?       — Скажем так, они теперь в одной лодке. И отныне мисс Грейнджер… неприкасаема!       

* * *

      Гермиона ни на секунду не расставалась с дневником. Она изучала его за завтраком, обедом и ужином, носила с собой даже в ванную, чтобы почитать, пока отпаривается кожа. Ей стало намного комфортнее находиться в плену, что она даже могла себе позволить поваляться в ванне, пока Том сидел в комнате за дверью. Её ничуть не пугало его присутствие — она была уверена, что он её не тронет. В частности потому, что ей удалось узнать его получше, благодаря дневнику.       Такая маленькая вещица смогла показать ей, что за человек её пленитель. На каждой новой странице, в каждой строчке и каждой пометке словно была его остаточная магия. Гермиона чувствовала её кончиками пальцев, что обхватывали дневник, и внутри всё приятно щекотало, когда она впускала её по крупицам день за днем.       Часть текста дневника была недоступна из — за скрывающих чар, но чем больше Гермиона посвящала себя данному чтиву, тем охотнее дневник пускал её в свои глубины. Он открывался ей понемногу, не спеша, чтобы она успела привыкнуть к той тьме, которой пропитана вся история проклятия и их с Томом жизни. А ведь у них действительно была жизнь, точнее семь жизней, но каждая из них заканчивалась для обоих весьма трагично.       Пусть Гермиона этого и не помнила, но ей удалось ощутить в полной мере всю боль, через которую прошлось пройти её пленителю. Он десятилетиями скитался по миру в поисках ответов, а также лекарства от душевных ран, но все приключения заканчивались одинаково — провалом.       Том собрал в дневнике лишь самое важное о проклятии, а также всё, что помнил о Гермионе, точнее о каждой её новой версии. Каждое воспоминание он фиксировал туда, так ему было не страшно забвение. Он знал, что что бы ни случилось, он всегда будет помнить её, ведь дневник был не просто записной книжкой, он был настоящим кладезем воспоминаний. Стоило прикоснуться к написанному, как в голове проецировалось это событие. Также было и с Гермионой.       Именно поэтому большинство записей были для неё закрыты. Она не могла принять все их сразу. Нужно было время, чтобы мозг смог осознать случившееся когда — то. Таким образом Гермиона возвращала то, что отняло у неё проклятие, — жизнь, даже не веря, что всё это и вправду было с ней. Дневник лишь проникал в её голову и прокручивал словно видеокассету основные моменты, но для Гермионы это не было воспоминанием, она видела всё это впервые.       Том объяснил, что вспомнить сразу не получится, — для этого нужно время. Когда она дойдет до финального воспоминания, её разум откроется и память вернется. Оба они понимали, что это займет много времени, но разве это проблема? Гермионе нравилось понемногу узнавать своего пленителя, а тот наслаждался её постепенным оттаиванием, её лаской, которая вырывалась наружу всё чаще и чаще, а также доверием, которое она стала оказывать. Гермиона понимала, что ведет себя не как раньше, но противиться голосу разума становилось всё сложнее. Сила дневника одурманивала её, щекотала её нервы, соблазняла, влекла за собой. Это настолько искушало, что «золотая девочка» едва сдерживала свои похотливые мысли.       Боже, Гермиона просто с ума сходила от дикого желания, что пульсировало под кожей. Наконец, она позволила себе расслабиться и дойти до исступления. Струящаяся вода заглушала её стоны, а в моменты оргазма она прикладывалась губами к мокрой плитке и, закрывая глаза, представляла, что утыкается в сильную и мужественную грудь своего пленителя. В мыслях крутился его голос, фразы, которыми он её одаривал, а в воздухе будто витал запах одеколона. Всё это было так неправильно, но от этого Гермионе хотелось оставаться здесь, как можно дольше. Ей хотелось быть неправильной, быть доступной, желанной — только бы он хотел её так же, как она его.       Медленно, но верно Гермиона приближалась к «разблокировке» сознания, а пока этого не произошло, она изучала всё, что уже было ей доступно.       На следующее утро, после того, как Том дал ей дневник, она тут же приступила к его прочтению. Страницы были довольно ветхими и пахли табаком. Это довольно странно, учитывая, что Гермиона ни разу не видела, чтобы Том курил. Первая страница была заполнена датами, а напротив них — женские имена.       1877 — Джиневра Аббот       1894 — Эбигейл Флауэрс       1911 — Розамунд Блишвик       1928 — Пенелоуп Шорт       1945 — Роксенн Грегори       1962 — Элизабет Хант       1979 — Рут Хэмилтон       1996 — Гермиона Грейнджер       Довольно скоро стало понятно, что означает написанное. Это имена девушек, которые были до неё. Её имена. Она умирала уже семь раз! Это чертовски много для одного человека, и пусть она не помнит этого, но рано или поздно воспоминания вернутся и она почувствует… почувствует все семь смертей. Это должно быть очень страшно или же наоборот — ты свыкаешься с фактом неизбежной кончины и спокойно падаешь в объятия смерти.       В тот момент Гермиона сидела прямо в постели, а Том ещё спал. Ей казалось, что её шебуршания не должны быть слышны, но когда Том подмял её почти что под себя, при этом не открывая глаз, она поняла, что каким — то образом умудрилась его разбудить.       — Прошу тебя, давай поспим ещё немного, — произнес он куда — то в область её шеи, заставляя бедняжку закусить губу от смущения. Раньше они не позволяли себе прикасаться друг к другу по утрам, но, очевидно, после вчерашнего, когда Гермиона позволила себе близость с ним, он решил, что может делать так всегда.       — Не могу, мне столько нужно прочесть.       — Будет ещё время, — не унимался он, пытаясь уломать Грейнджер на отсрочку. Его рука, которой он перехватил её за талию, стремительно начала подниматься вверх, касаясь острых выступов на её теле, отчего девушку накрыло волной наслаждения. Он буквально испытывал Гермиону на стойкость и трезвость разума позволила ей вырваться из лап мужчины.       Она вернулась в исходное положение и быстро перевела тему, дабы не акцентировать внимание на собственных страхе и неуверенности:       — Мне не терпится узнать всё, — в ответ послышался разочарованный вздох, — Так значит, когда мы впервые познакомились, меня звали Джиневра?       — Именно так там и написано, — спокойно ответил Том, который уже упирался носом ей в левое бедро, — Брось, солнце, я не выспался. Может отложим на потом?       Но Гермиона не хотела откладывать «на потом», ведь если она уберет дневник в сторону, то останется с Томом наедине без темы для разговора, а это значит, что и без того интимная обстановка, станет куда более неловкой. И даже несмотря на желание насладиться этим безумно приятным моментом, она продолжила болтать, как ни в чем не бывало:       — Что это вообще за имя такое? Джиневра! Не могу поверить, что ты звал меня Джиневрой. А ещё эта фамилия… Аббот. Неужто речь идет о семье Ханны Аббот? Мы что, родственники?       Том недовольно рыкнул и уселся рядом с ней, в то время как на бедре Гермионы остался жар от его горячего дыхания. Она перестала болтать, испугавшись, что он сильно разозлится, но вместо этого пленитель устало потер глаза и, максимально пытаясь сдерживать недовольство, что у него не очень хорошо получалось, ответил:       — Джин.       — Что? — невнятно спросила она.       — Я звал тебя Джин. И да, речь идет о тех самых Абботах. В то время это была глубокоуважаемая династия, входившая в магическую элиту.       — Стоп, что? Абботы? Ты серьезно?       Гермиона и вправду была удивлена. Абботы были непримечательной семьей в этом времени и она никак не могла подумать, что в прошлом было как — то иначе. Мать Ханны — секретарь в Министерстве, а об отце и вовсе ничего неизвестно. Они живут в Ирландии в двухэтажном доме, по рассказам самой пуффендуйки, у них нет домашних эльфов, лишь пара людей из прислуги. Они тесно общаются с магглами, а ещё имеют собственных овец. На этом, пожалуй, и всё. И как они могли входить в магическую элиту? Разве что Том говорил о временах, когда по земле ходили динозавры. Но в дневнике четко указывалась дата — 1877. Прошло не так уж и много времени, чтобы их род успел выпасть из знатного сословия.       — Да, Гермиона, они входят в список двадцати восьми семей. Хотя его пора бы обновить, на мой взгляд. Раньше они были одной из самых влиятельных династий, не считая, конечно, Блэков, Малфоев и Ноттов, а сейчас — это всего лишь горстка жалких неудачников.       Возмущению девушки не было предела — Том оказался чертовым консерватором. Впрочем, ничего удивительного, судя по дорогой одежде и аксессуарам, его манерам и доме, который ей толком не удалось изучить, всё же уже только из этого можно было сделать вывод, что её пленитель — чистокровный аристократ. Это, определенно, усложняло дело.       Мысленно выругавшись, Гермиона задала вопрос, который сам напрашивался:       — Почему ты считаешь их неудачниками? И раз уж на то пошло, мы вообще — то о моей семье говорим.       — Очевидно потому, что якшаются с магглами. К тому же, в их роду последние лет пятьдесят одни полукровки, так что они давно потеряли статус «Священных», — он посмотрел на неё из — под растрепавшихся локонов, сканируя реакцию, которая, на первый взгляд, была довольно противоречивой, — Что до тебя, как я уже и сказал, в то время Абботы были очень богаты и успешны, занимали высокие посты в Министерстве. Если они приходили на званые ужины или аристократические балы, для хозяев это была огромная честь. Ты не виновата, что спустя десятилетия они пали так низко.       Гермиона не смогла сдержать усмешки. Всё это было настолько абсурдно, что даже спорить не хотелось. Том был зациклен на чистоте крови, теперь у неё не осталось сомнений. Он был одним из тех, кого девушка презирала всем сердцем, — вот так радость! Помимо того, что он был убийцей и темным магом, так ещё и с ограниченными взглядами. Гермиона в очередной раз задала себе вопрос — «Что я в нем нашла?». Она понимала, что сейчас крайне невыгодно вступать с ним в дискуссию касательно чистокровных волшебников, но и просто промолчать было не в её силах.       — Ты же понимаешь, что я — магглорожденная? — спросила она с укором.       Если до этого Том смотрел на нее, не отрываясь, то тут его взгляд резко метнулся в сторону.       — Ты вообще слушаешь меня? — раздраженно начал он, — Я же только что рассказал о твоей семье. Ты просто оказалась в теле… магглорожденной. Это ничего не значит.       — Получается то, что в моих жилах течет маггловская кровь, — для тебя ничего не значит? — не унималась она, чувствуя внутреннее оживление, — Почему тогда это важно относительно других? Если тело, это всего лишь оболочка, если магия достается тем, кто к ней попросту предрасположен, то в чем тогда причина ненависти к тем, кто не родился в богатой волшебной семейке?       — Всё куда сложнее, чем ты думаешь, — ответил он, вперив в неё гневный взгляд, который был словно стоп — сигналом, но Гермиону и это не остановило. Она устала от того, что волшебники, подобные Тому, считают, что имеют превосходство над такими, как она. Это настолько несправедливо и… унизительно, что хочется поставить всех расистов на место. Да, именно расистами она их и считала.       — Да по мне так всё просто! Проще некуда, — она вскочила с кровати, оставив еле сдерживающего себя Тома одного, и встала напротив, сложив руки на груди, — Я — не Аббот! Моя фамилия — Грейнджер. Гермиона Грейнджер!!! И что бы ты там себе ни думал, я из семьи магглов и, очевидно, моя кровь никогда не будет для тебя достаточно чистой.       После этого она покинула комнату, уединившись в ванной. Её потряхивало, но внутри словно зажегся огонек, который давно как потух. Она смогла дать отпор своему пленителю. У неё получилось! Он не убил её, не напугал до смерти. Она ушла, гордо хлопнув дверью, и пусть это и было чересчур драматично, но всё же она смогла отстоять задетую гордость.       Спустя несколько минут она услышала, что с такой же резкостью хлопнула другая дверь, а Том разъяренно вылетел в коридор, вот только с его стороны это уже не выглядело так драматично. Скорее, это больше напоминало неконтролируемый приступ гнева, в ходе которого мог пострадать кто — то другой. Только тогда Гермиона поняла, что она натворила…       После этого случая они не разговаривали какое — то время. Гермионе тяжело давалась эта молчанка, а вот Том напротив — справлялся отлично. Конечно, он был на взводе, но в целом держался достойно.       Гермиона продолжила изучение дневника, ощущая, как данное занятие успокаивает её. Тогда она осознала, что это не обычная вещица, а очень сильный магический предмет, в котором заложены не просто воспоминания, а искренние чувства и эмоции его владельца. Тогда же девушка поняла, почему эти записи помогут ей лучше узнать своего пленителя. Несмотря на то, что о нем никакой информации толком не было, она могла чувствовать то же, что чувствовал он. Таким образом формировалась их связь, которую оба ощутили не сразу. Она была, как тонкая невидимая нить, но с каждым днем становилась заметнее.       Когда прошло пару дней со дня их ссоры, Гермиона сидела на кровати и пыталась помассировать затекшую шею, в то время как Том сидел рядом и читал газету. Они не обмолвились и парой слов с того момента, отчего Грейнджер было не по себе, но она четко для себя решила, что не пойдет на попятную. Это ведь дело принципа.       Она пыталась размять свои плечи и надавить на больные точки в области позвонков, но безуспешно. При очередной её неудачной попытке Том показательно свернул газету, ухватил пленницу за талию и развернул к себе спиной. Его сильные мужественные руки легли на нее. Большими пальцами он надавил на затылок, заставив Гермиону прогнуться вниз, и начал бережно массировать больные места.       — Я так не могу. Не могу делать вид, что тебя не существует, особенно когда ты тут рядом корчишься, невербально прося о помощи.       Гермиона тяжело дышала, тело её было напряжено, а всё потому, что действия пленителя буквально сводили с ума. Ей становилось легче с каждой секундой и она едва не скулила от удовольствия, но когда повисло молчание и до неё дошел смысл сказанных им слов, она собрала все мысли в кучу и заявила:       — Неправда, мне не нужна была твоя помощь, — но прозвучало как — то неубедительно, отчего Том посильнее надавил на плечи, вызвав у той глухой стон, но Гермиона нашла в себе силы продолжить говорить, — А я не могу нормально относиться к человеку, который в душе меня презирает.       — Я не презираю тебя, Гермиона, — твердо ответил он, заводя одну руку в копну каштановых волос и массируя кожу головы пальцами, — Ты знаешь о моих чувствах к тебе.       По телу пошли мурашки от его рук, блуждающих уже не только по её шее, но даже эти приятные касания не могли смягчить её. Она для себя уже всё давно поняла, а потому пора было расставить все точки над «i».       — Ты влюблен не в меня, Том, а в образ девушки, которую когда — то любил. Хватит ждать, что я стану ей! Я не хочу жить прошлым, тем более прошлым, которого не помню.       — Пока не помнишь, но совсем скоро…       — А стоит ли мне вообще вспоминать? — не выдержала она, после чего хватка Тома на её шее немного ослабла, — Не стану врать, что мне этого не хочется, ведь это не так, но всё это пугает меня, понимаешь?       Но Том не понимал. Он не знал, какое давление оказывает на бедняжку, когда только что и делает, так это талдычит о проклятии и возвращении памяти. Как будто его не интересует сама Гермиона, как будто он ждет возвращения любимой, а личность этой девушки не имеет к ней никакого отношения.       Его руки продолжали массировать её шею, но теперь она не обращала внимания. Телесные ласки никак не могли заглушить её обиду. Она почувствовала себя ненужной, а ведь раньше ей чудилось, будто Том нуждается в ней, будто ждет, когда сможет снять проклятие и поцеловать её. В тот момент она поняла, что сама себя обманывала.       После этого разговора они больше не возвращались к данной теме. Всё вернулось на круги «свои». Гермиона позволила всему идти своим чередом вместо того, чтобы замыкаться в себе. Том же продолжил вести себя как ни в чем не бывало и только Богу было известно, что у него на уме.       Каждую ночь они усыпали на расстоянии двадцати сантиметров, а просыпались, прижатые друг к другу вплотную. От этого тело Гермионы бросало в жар, ей всё сложнее становилось контролировать свои мысли и желания. Зачастую она обнаруживала себя на груди Тома, рука которого прижимала её к себе и не давала пошевелиться. В такие моменты она мечтала поцеловать его грудь, просто коснуться губами на одно мгновение, но как бы сильно ей этого не хотелось, она не могла.       Не могла потому, что он жил мечтами о воссоединении с возлюбленной, которая давно умерла. Он ждал, когда Гермиона вспомнит их прошлое, ждал, когда она сама прыгнет в его объятия и скажет, что скучала. Девушка же всё больше стала думать о том, что хотела бы быть с Томом, а ещё, чтоб он полюбил её настоящую — не Джиневру Аббот, а Гермиону Грейнджер. Она бы хотела, чтоб он мечтал о ней так же, как и она о нем, чтобы пытался узнать её — то, какая она внутри.       Ну а поскольку пленитель не желал говорить о её жизни с магглами и о том, какие замечательные вещи её окружали дома, она поняла, что вместе они никогда не будут.

* * *

      Том, как и обещал, достал ей все учебники в этот же день. Она с особым усердием начала готовиться к экзаменам, запланированным на конец года, хоть и понимала, что может на них попросту не попасть.       С момента её заточения прошло уже полтора месяца. Они так и не приблизились к изначальной цели. Для того, чтобы снять проклятие, необходимо было найти магический артефакт, который смог бы вместить в себя всю темную магию, что таилась в них обоих. Том продолжал поиски, но каждый раз оставался ни с чем. Из — за этого он всё чаще стал возвращаться не в настроении. В такие вечера Гермиона, как правило, либо уходила в душ, либо залезала в кровать и ждала, пока злость пленителя сменится опустошением. Обычно это занимало около получаса, но иногда ему удавалось успокаиваться и быстрее.       Гермиона искренне переживала, что они так и не смогут найти этот артефакт и тогда она останется в плену навсегда. Нужно было что — то делать. Она не могла всю жизнь быть заточенной в этой комнате, читать дневник и учебники, которые он ей приносит, общаться с домашним эльфом и иногда — с самим Томом.       Озарение пришло, когда девушка решила по новой изучить информацию о Герпии Злостном — создателе проклятия. Материала было крайне мало и в основном он был бесполезен. Том как — то говорил ей, что изучал деятельность Герпия все эти годы, но мало что нашел. Намного больше сведений было о другой его разработке. Тогда он назвал это крестражем, но Гермиона не придала значения.       И вот, когда девушка решила по новой прочесть биографию Герпия, её мозг зацепился за происхождение мага. Он родился в Древней Греции и жил примерно в тоже время, что и великие философы маггловского мира: Аристотель, Платон, Сократ, Пифагор, Евклид и другие. В то время греки поклонялись Олимпийским богам и многие мифы и сказания брали свое начало из магического мира. Древнегреческие волшебники, дабы хоть как — то подчинить себе простых смертных, распространяли эти мифы по всем полисам, а многие древнегреческие боги являются прототипами великих волшебников того времени.       Тогда Гермиона решила прочесть всю имеющуюся у Тома информацию об Олимпийских богах. Узнай он, что пленница читает маггловские легенды вместо того, чтобы изучать учебники, которые он ей предоставил, точно бы разозлился, потому девушка обратилась за помощью к Кори. Эльф в течение недели приносил ей необходимые книги, стараясь не быть замеченным. Гермионе оставалось лишь успевать читать их до возвращения Тома, дабы не подставлять домовика.       Как оказалось, догадки Гермионы были верны — ответ и вправду был прямо у них перед носом. Изучив мифы Древней Греции и сопоставив их с историей магии того же периода, она нашла прототипы известных волшебников того времени, одним из которых являлась Цирцея — волшебница, жившая на острове Ээя (один из островов Ионического моря на западе от Греции). Всех заплывающих к ней моряков она превращала в свиней.       В Античности магглы считали Цирцею богиней, в Средневековье — ведьмой. Своей независимостью она бросала вызов всем устоям общества, ей поклонялись, восторгались, но еще чаще опасались и проклинали. Как оказалось, Цирцея была знакома с Герпием и, вероятнее всего, была одной из создательниц оскулума. Гермиона поняла это, когда прочла её биографию.       Дело в том, что Цирцея была замужем за малоизвестным волшебником. Благодаря богатству семьи Цирцеи они жили безбедно. Она любила мужчину всем сердцем, но однажды поняла, что тот влюблен в другую. И каково было её разочарование, когда она узнала, что возлюбленная его мужа — маггл. Гордость её была задета настолько, что она пришла к своему близкому другу Герпию и попросила его помочь разлучить их. Вместе они создали проклятие, которое убило девушку — маггла. Муж Цирцеи выжил, но жизнь его была полна страданий.       Гермиона провела аналогию и пришла к выводу, что их с Томом история очень похожа на историю Цирцеи. Оставалось только узнать, кто же именно их проклял. Тому было об этом прекрасно известно, но он предпочитал молчать по какой — то причине. Гермиона решила оставить этот вопрос до лучших времен и продолжить изучать фолианты. Как оказалось, это было ещё не все.       У Цирцеи была дочь — Пандора. Когда девочка узнала о том, что натворила её мать, она была безутешна и вскоре решила сбежать вместе с отцом. Цирцея искала её днями и ночами, но Пандоры нигде не было. Они с отцом готовы были спрятаться на самом краю света, лишь бы мать никогда их не нашла. И тогда Цирцея, желая вернуть любовь и доверие дочери, создала магический предмет, способный снять проклятие. В маггловских мифах он получил название «Ящик Пандоры».