Оставайся дотемна

1.

      Было утро, такое, когда осень еще была не такой холодной в ранний час, в который вдали кричал петух, днем было тепло и солнечно, а вечера обдавали легкой прохладой. Словом, бабье лето вступило в свои законные права. Прошлая осень выдалась на редкость холодной и промозглой, поэтому погоде сейчас Светлана Трусова была несказанно рада, у нее была возможность проводить последние недели по теплу с лошадьми в конюшне и на прогулках. Мужа отправили куда-то командировкой в Москву, сын, кстати сказать, был определен в гимназию тут же, по приезде в Петербург, а дочь часами читала у себя наверху — гувернантку ей нашли, ту самую, Евгению, но занятия начинались только со следующей недели — дома стояла тишина, солнечные лучи освещали сквозь окна комнаты дома, и только Алечка занималась домашними делами, напевая себе под нос придуманные мелодии. Госпожа Трусова, как бы назвали ее в высоких кругах, была предоставлена сама себе, по крайней мере, это время.       На конюшню она любила ходить пораньше, чтобы до обеда заниматься ездой, а уже после сесть за книгу или написать какой-нибудь очерк о прошедшем дне в дневнике, который она бережно вела уже который год. Конюшня в Рязани у Трусовых была побольше, но почти всех лошадей оттуда распродали или отдали в добрые руки, только вот Ветер и Луна добрались до Петербурга. От прошлых владельцев остались еще две кобылы, а позавчера, в пятницу, когда Щербаковы с визитом посещали усадьбу, Вячеслав условился о покупке одного невероятной красоты жеребца. Станислав долго припирался, но вино за ужином склонило его на сторону Трусова — он отдал коня за сущие копейки, по старой дружбе, разумеется. — Сергей, — позвала конюха Светлана, зайдя в конюшню. — Вы здесь?       Ей никто не ответил. Она растерянно оглянулась по сторонам, наверное, он еще спит — сегодня госпожа проснулась пораньше и тут же побежала к любимым лошадям. Ветер, стоявший в первом от нее стойле, недовольно фыркнул. — Госпожа! — Светлана обернулась на голос — это была молодая девушка с голубыми-голубыми глазами. — Отец, верно, забыл вас предупредить. Меня зовут Алена, я его дочь, по воскресеньям он уезжает в город рано утром, вы, должно быть, еще спали и даже не слышали, а я за него за лошадьми ухаживаю.       Девушка лучезарно улыбнулась и сделала поклон, почтенно приветствуя новую хозяйку. Она была невысокого роста, скромно одета в удобную для таких мест одежду, а еще очень красива, нельзя было этого не сказать. Ее огромные глаза небесного цвета смотрели внимательно на Светлану, пока та разглядывала в них что-то, на мгновение будто запнувшись. — Здравствуйте, Алена, приятно познакомиться. Я даже не знала, что у Сергея есть дочь. — В последнее время он ужасно рассеян, — хохотнула девушка. — С прежними хозяевами проблем не было, надеюсь, вы тоже против не будете. — Что вы, — помотала головой женщина. — Я только за, вы кажетесь барышней приятной и образованной.       С последним у Алены Косторной проблем точно не было. В свои девятнадцать лет, то есть, она была старше Саши всего на два года, она была чрезвычайно умна. Ее отец отдавал все свое жалование на учебу дочери в Мариинском училище, где с недавних пор принимали и девушек, где она была лучшей на своем курсе. Профессора без конца хвалили ее и даже прощали некоторые выходки. Алена была человеком взрывным, с какой-то непреодолимой жаждой справедливости и безмерным уважением своих личных границ. Она всегда знала свое право, за которое боролась, не пренебрегая, тем не менее, и обязанностями, поэтому унижений не терпела — говорила, что называется, в лоб и однажды чуть не поплатилась за это своим обучением. Но буйный нрав Алене не мешал, а скорее только помогал добиваться своего.       Еще в детстве отец обучил ее езде и всякому уходу за лошадьми, тогда она днями проводила время на отцовской конюшне, когда тот еще не работал за жалованье у господ. Эти чудесные животные очень любили девушку, казалось, той же огромный любовью, что и она их. Алена находила подход к абсолютно каждой лошади, даже к самой буйной и своенравной, такая уж у нее была особенность. Порой Сергей шутил, что ей легче с животными, чем с людьми.       Воскресенья вместо отца она проводила на конюшне. Учеба за неделю выматывала ее без остатка, а этот единственный день был для нее лучшим отдыхом, всегда долгожданным, в тишине и запахе сена. К тому же, Валиевы, прежние хозяева усадьбы, очень ее любили, особенно младшая дочка, Камила, девочка с большими темными глазами и миловидным личиком. Она могла бесконечно болтать с Аленой, рассказывать удивительные истории из ее насыщенной детской жизни. Косторная даже научила ее ездить верхом, но только рысью, потому что галопом ей было пока рано, и Алене не хотелось, чтобы с девочкой что-то, не дай бог, случилось. — Как вам у нас? — спросила Алена, расчёсывая непослушную гриву Луны. — Я очень люблю это место, такая чудесная природа, тишина. Петербург громкий, а тут прямо благодать. — Да, в Рязани у нас было имение поменьше, да и соседей кругом полно… Не люблю лишних звуков, — улыбнулась Светлана, которая чуть поотдаль также чесала гриву другому коню. — Они очень мешают писать. — Вы пишете? — удивлённо взглянула на женщину Косторная, оставив Луну. — Редко слышу такое от женщин из провинции. Мне, признаться, горестно, что подобное встречается обычно в столице, все либеральное здесь. — Я и не публиковалась своими именем, — вздохнула Трусова, отложив щетку, и взглянула на девушку. — Все писала от имени выдуманного мужчины, в газету статьи относил муж. Своим именем даже и не пробовалась, знала ведь, что не примут, засмеют. — Знаете, — Алена подошла к Светлане ближе. — Я верю, что вы делаете много для женского писательства. Здесь больше возможностей для публикаций, дерзайте. Мне кажется, совсем скоро все изменится. — Я тоже в это верю, — согласилась женщина. — Сейчас вынашиваю мысли для книги, работа тут пойдет быстрее, я надеюсь.       Алена улыбнулась словам Трусовой и коснулась ободрительно рукой ее плеча. Ей нравилось, что у нее с новой хозяйкой взгляды сходятся. Значит, не все еще потеряно, думалось ей, значит, скоро просвещенный Петербург зажжет новую звезду.

2.

      Дни в усадьбе, как казалось Саше, тянулись бесконечно долго, и даже часы, по обыкновению проведенные за книгами, не скрашивали монотонность нынешней жизни. Учеба с новой гувернанткой начиналась только в понедельник, до нее еще чуть меньше недели, а вокруг не было даже знакомых, чтобы даже просто поговорить. В Рязани у девушки было много подруг и друзей, особенно последних, с которыми они учиняли разные приключения, которые так не нравились папеньке. Отец, к слову, вернулся из командировки, но этого почти не было заметно, потому что тот сутками пропадал на службе, а когда был дома, то постоянно вспоминал Щербаковых и говорил о поездке к ним в четверг. Александра недовольно закатывала каждый раз глаза и фыркала, как только слышала уже ненавистную фамилию. Наверное, что-то еще ее задевало в этом его воодушевлении перед скорой встречей, в повторяющихся рассказов о службе, об Анне. Ей не впервые было слышать, как отец сравнивает ее с дочерьми своих товарищей, не стесняясь принизить при том Сашу, но со временем она свыклась и просто не обращала внимание на эти слова и личности каких-то там девушек, которых она даже не знает, но которые определенно лучше нее. Однако здесь же что-то неимоверно раздражало больше, чем это бывает обычно. Девушка связывала это с обстоятельствами частоты упоминания имени Анна в ее присутствии, ведь от подобного количества даже человек спокойный будет выведен из себя.       В понедельник Светлана предложила отправиться вместе с ней в город к ее дальней родственнице, но девушка отказалась — лучше скучать дома, глядя в окно, чем в присутствии родни, которая обязательно устроит расспрос про жизнь и дальнейшие на нее планы. Весь день она читала книги, гуляла по лесу на лошади, а вечером получила урок французского от отца. Тот хотел, чтобы дочь вспомнила хоть что-то перед началом полноценных занятий в понедельник. А вот нынешний вторник Александра встретила неожиданно странно. — Александра Вячеславовна, — Алина все никак не могла привыкнуть к обращению лишь по имени. — Вам пришло только что письмо извозчиком. — Кому я понадобилась? — пробубнила под нос Саша, спускаясь по лестнице. — Написано, — Алечка запнулась, разбирая почерк отправителя на конверте. — Написано, что от Анны. Без фамилии.       Трусова застыла на половине пути вниз и уставилась на экономку. Кажется, мир, вселенная и все сущее просто издеваются над ней, думала девушка. Разумеется, она сразу догадалась, от кого этот конверт, хотя, конечно, это могла быть любая другая Анна, живущая на свете, однако сомнений, что Анна была той самой, даже не возникло.       Саша забрала у экономки письмо, поблагодарила и прошла в малую столовую. Она была босая, еще в спальном платье — мужчин в доме не было, поэтому она позволила себе выйти из комнаты в ночном. Девушка присела за стол и вскрыла небрежно конверт, на котором было старательно выведены слова «от Анны». Содержимое она вытащила уже аккуратнее. «Здравствуйте, Александра. Мне думается, что первая наша встреча совсем не задалась. Украдкой от отца слышала, что вы любите конные прогулки, потому и приглашаю вас сегодня на лошадях в соседний бор, дабы постараться найти что-то общее между нами. Мы живем, если вы помните, совсем недалеко. Жду вашего ответа до двух часов дня. Отправьте его с Симеоном на адрес, указанный на обратной стороне. Анна Щ.».       Рыжеволосая оторвалась от чтения и взглянула на часы, которые показывали девять часов утра. Она начала считать в уме, сколько времени ей понадобится на сборы, но тут же одернула себя — не поведется же она на первый зов девчонки, которой, ко всем прочему, была Анна Щербакова. Тем более Анна Щербакова. Как же надоело ее присутствие в диалогах с отцом, а теперь она и сама объявилась с этими бережно выведенными словами и любезностями, с этим раздражающим дружелюбием. У Саши от чего-то вспыхнули щеки, она засунула письмо обратно конверт и позвала Алину: — Аля! Заберите его и выбросьте. — Конечно, — Загитова забрала конверт из рук девушки, но перед тем, как уйти с ним, спросила. — Извините… Это от дочери Щербаковых? Тех господ, которые недавно были у нас. — Да, — вздохнула раздраженно Саша и встала из-за стола. — Неслыханная дерзость.       Девушка удалилась в ванную комнату, чтобы навести наконец утренний туалет, от которого ее отвлекла Анна. Однако мысли о том, чтобы согласиться, буквально атаковали ее, ведь дома была скука смертная, а скоротать с кем-то вечер было бы перспективой неплохой, но девушкой, которая ее пригласила, была Анна Щербакова, и этот факт разбивал всю конструкцию.       Щербакова… Щербакова… Сколько можно, думала Саша до самого обеда. Она буквально ничем не могла нормально заняться, даже книгу взять, ее всюду преследовала эта фамилия, навязчивое желание подумать об отправке ответного письма и такое же навязчивое желание ударить саму себя за хотя бы допущение подобной ситуации. Уже в четверг ее ждал целый день в окружении этой барышни, видеть ее раньше положенного и по своей воле не хотелось ни капли.       И, признаться, наверное, Сашу все-таки удивил характер приглашения. С подругами в Рязани она ходила лишь на какие-то вечера, которые она до жути не любила, но уважала подруг, ездила к ним в гости, и они всегда были небольшой компанией, а вот такие письма получала только от молодых людей, с которыми дружила, но те раз за разом на встречах предпринимали попытки ее поцеловать, чего Саше решительно не хотелось. Ей просто нравилось проводить время с мальчишками, как она их называла, без всякой романтики, однако те раз за разом в нее безответно влюблялись. — Аля, подай бумагу, один конверт и перо, пожалуйста, — обратилась к экономке Александра.       Алина убежала за всем необходимым, а Саша вновь села за тот стол, за которым читала письмо утром. Был второй час дня, она вопреки убеждениям решила писать в ответ. Она разложила перед собой письменные принадлежности, обмакнула перо в чернила и написала первую строчку: «Здравствуйте, Анна.»       Нет, помотала головой Саша и скомкала лист. Не сегодня, не с ней.

3.

      Анна спустилась вниз из своей комнаты в огромную залу первого этажа. Она перестала ждать, кажется, почти сразу же, как отправила извозчиком письмо в соседнюю усадьбу. Она знала почти наверняка, что ответа сегодня так и не дождется. Был поздний вечер, она встретила отца, вернувшегося домой со службы, почитала с матерью книги, но мыслями была в той ничтожно маленькой надежде, которая затаилась в ней и не покидала чуть ли не до самой ночи. Ну, а вдруг, вдруг она напишет хоть что-нибудь…       Ее волновала эта девушка. Эти кошачьи глаза, ухмылка, строгий сдержанный вид. То, как смешно она выходит из себя, хмурится, бросает редкие взгляды. Щербакова видела ее лишь однажды, но была убеждена, что увидит еще не раз, пусть и не сегодня.