Оставайся дотемна

1.

      Анна до ужаса любила прихорашиваться. Весь ее платяной шкаф был увешан разными нарядами из самых лучших и дорогих тканей, которые ей отшивали каждый месяц. Она открывала его по утру и разглядывала каждый, проходясь рукой, будто отсчитывая, и думала, в чем отправиться на прогулку, бал или какую деловую встречу отца. Папенька всегда просил одеваться на беседы с уважаемыми мужами праздно, но не так, чтобы слишком, как он любил говорить, вызывающе. — Вы приличная девушка, — говаривал он. — А не какая-то московская девка.       Анну эти слова вгоняли в краску, ведь ей было действительно не понятно, что так отцу не нравилось в образах москвичек, почему отсутсвие перчаток он считал несказанной пошлостью и грубость, но она не перечила ему, только отворачивалась еле-еле, давя в себе слова. — Конечно, папа, — отвечала она потом через силу.       Станиславу не нравились не только виды девушек из Москвы, но, кажется, всякого, кто был не из Петербурга. Он был виднейшим столичным представителем, который всю Россию признавал деревней, и его каждый раз кривило от упоминания периферии от людей в обществе, только друзьям он это терпел, хотя, конечно, делал им великое одолжение. Ничто он не презирал, казалось, больше, чем безграмотную Россию за пределами столицы.       Однако ж, Анна взглядов отца не разделяла, на самом деле, почти ни в чем, но одеваясь в платье темно-синего цвета, перчаток она не забыла. Она покрутилась перед зеркалом в пол, приглаживая юбку, не очень пышную, чтобы удобно было ехать верхом, поправила незамысловатую прическу, выбрала серьги с сапфирами, доставшимися в наследство от почившей бабушки, и улыбнулась своему отражению. Сегодня был особенный день — с минуты на минуту приезжают Трусовы.       Вчерашние обстоятельства отказа Александры от прогулки ее уже не беспокоили, хотя едкий осадок оставался где-то глубоко внутри. Ничего, думала Щербакова, сегодня опять с меня глаз спускать не будет, пусть даже и не притворяется, будто не дрожало перо над бумагой и не металась весь день в раздумьях. Аннушка подмигнула сама себе, ухмыляясь.

2.

      Сегодня все было с точностью да наоборот: Анна спускалась с лестницы, приветствуя гостей, а Александра, сцепив руки в замок, скромно стояла в дверях в ожидании, когда родители наконец раскланяются друг с другом. Надо же, думала Саша, и трех дней не прошло, как они успели заскучать друг без друга, как наигранно. Она бросила короткий взгляд на младшую Щербакову, которая улыбалась шире обыкновенного, но тут же его отвела, чтобы поклониться старшим. Когда-нибудь, поток мыслей рыжеволосой не унимался, ее лицо треснет от этих напускных улыбок. — Ну, — Станислав праздно раскинул руки, пытаясь заключить, кажется, в объятия все свои владения. — Сейчас мы вам все здесь покажем. Вячеслав, у меня осталось столько писем из армии, обязательно нужно их все просмотреть вечером, я порою вспоминаю молодость. — Будет превосходно, — подытожила Юлия слова мужа. — Мы можем остаться в доме, прогуляться в саду, а девушки пускай отправятся в бор на лошадях, он у нас просто замечательный. — Звучит чудесно, Слава сегодня как раз бы верхом не забрался, — Светлана посмотрела на прихрамывающего Трусова и тепло ему улыбнулась. — Для девочек это хорошая возможность узнать друг друга лучше, все-таки у Сашеньки здесь нет еще подруг.       Саша выдавила из себя что-то вроде улыбки, стиснув при том зубы, что аж до боли, и кивнула матери, в то время как младшая Щербакова стояла не в себе от счастья, чуть ли не прыгая на месте. Ее до смерти забавляла та ситуация, в которой они оказались, каким же удобным был случай, чтобы лишний раз поразить колкостью Александру, напомнить о вчерашнем письме, да и просто иметь удовольствие наблюдать смущения и отговорки Трусовой. Анна смотрела на нее, а та игнорировала всякое ее нахождение в нескольких метрах, но видно было, как злит ее все происходящее, что не могло не увлекать еще больше. — Ну, мы тогда пойдем, пока еще тепло, — радостно обратилась Аннушка ко всем присутствующим, и, неожиданно схватив за руку Сашу, вывела ее на улицу, крикнув напоследок. — До скорого!       На крыльце Трусова тут же одернула руку и будто вытерла ее о пол своего платья возмущенно, даже с какой-то брезгливостью и отвращением от телесного контакта, к которому она совершенно не была готова. — Не нужно меня трогать так резко! — огрызнулась Саша. — Простите, миледи, — Анна сделала виноватое лицо. — И вот этого всего тоже не нужно, — рыжеволосая спустилась по лестнице с веранды вниз, выискивая взглядом конюшню, которой почему-то нигде в поле зрения не было. — Мы идем или как? — Как здорово вы игнорируете вчерашнее мое письмо, даже не вспомнили. — А что мне? — Саша развала руки в стороны, наблюдая самодовольное лицо Анны. — Мы только приехали, к тому же, я не обязана перед вами объясняться. И, право, прекратите постоянно улыбаться, аж тошно. — А вот вам идет улыбка, — Щербакова сбежала по лестнице к Саше, точно порхая в невесомости, и встала рядом. И настолько не могла завораживать ее легкость и плавность каждого движения, это ее неземное и до того раздражительное очарование, что Сашу эту одновременно злило и умиляло. — Хоть иногда. — Приму к сведению, — пробубнила Трусова, надеясь, что не покраснела. — Далеко нам?       Не ответив, Анна двинулась вперед, не оставляя Саше иного выхода, как просто молча идти за ней. Разговаривать, честно признаться, и не хотелось вовсе. Трусова не знала, о чем завести беседу, ведь светских она вести не умела, а Щербакова, кажется, только такими и живет. Все в ней было утонченным, выверенным, эрудированным, не про Робинзона Крузо же с ней болтать, она, наверное, и не читает такого. Однако за призмой всего ее образа и существа скрывалась, хотя, наверное, даже не очень и пыталась дерзость, наглость и даже какая-то буйность характера, что не могло Сашку все-таки не притягивать, ведь она была такой же. Только вот, думала Трусова, сама она буйная по нраву, в своей сущности, а Щербакова такая от нужды. Анна прекрасно маскировала свои тайные помыслы и желания за милейшей улыбкой, которая согревала всех в радиусе, кажется, десятка километров, стремилась всем нравиться и угождать, но рыжеволосая пыталась не поддаваться. А может, Саша продолжала размышлять о своей новой названной подруге, она тоже такая по нраву, просто немного другая.       Так Саша и шла в своих мыслях, лишь смотря по сторонам и отмечая размеры поместья, которое было действительно настолько огромным, что даже не укладывалось в голове. Может, по меркам богачей оно и нисколько не большое, но, по крайней мере, ей таких видеть еще не удавалось. Они прошли яблоневый сад, виноградник, сарай и еще пару неизвестных ей зданий, рабочих людей здесь тоже было много, с ними всеми Анна обязательно здоровалась, а Саша ответно кивала для приличия, уже потерявшись в счете, скольких они сегодня встретили.       Щербакова шла рядом и моментами поглядывала на свою спутницу, но тоже долго ничего не говорила. — Вы будто завороженная, — наконец прервала она молчание, буквально вытащив из него Трусову. — Тут все такое необъятное, большое, — отозвалась она. — Мы идем минут пять, не более, а я как целый город увидела. — Мы уже почти пришли, видите? — Щербакова показала рукой вдаль: там стояла деревянная конюшня, а на улице, в небольшом загоне, гуляла пара гнедых лошадей. — Нас уже ждут.

3.

      Прогулка продолжалась в вновь прибывшем молчании. Девушки шли верхом по тропинке соснового бора, которая была достаточно широкой, чтобы идти вдвоем, даже втроем на лошадях. Эту тропу здесь проложили очень давно, и Анна, вот сколько себя помнит, всегда гуляла именно здесь, очень часто одна, чтобы окунуться мыслями куда-то глубоко в саму себя. — Вы до ужаса молчаливая и хмурая, — Анна вела свою лошадь рядом, держа расслабленно узду в левой руке. — Признаться, мне тоже здесь хочется молчать. — Я не знаю, о чем с вами разговаривать, — Саша поправила прядь волос, выбившуюся из тугого пучка на затылке, и даже не посмотрела вправо, на Щербакову. — А о чем вы обычно говорите с друзьями? — не унималась Аннушка. — Не знаю, — буркнула Трусова. — Я не люблю дружить, я люблю бывать одна. — Ничего вы и не знаете, — Анна уже почти бросила попытки разговорить Александру, как вся будто встрепенулась. — Постойте! Давайте сойдем, вон туда.       Она остановила свою лошадь, спустилась с нее и, взяв ее под уздцы, прошла вперед, Саша последовала ее примеру, и, как только они прошли несколько метров, обходя высокие кустарники, перед взором открылась еще зеленая лужайка, но где-то все-таки покрытая желтыми пятнами, вся залитая солнцем. Будто это место осень еще не коснулась. Трава была словно скошенная, мягкая, Щербакова привязала Бурку к дереву, чтоб та не убежала, разулась и пробежалась босая, а потом и вовсе упала, раскинув руки и ноги в разные стороны. — Ну! — Анна привстала на локтях, чтобы посмотреть на Сашу, которая так и стояла, наблюдая за радостной девушкой. — Чего ж вы стоите? Такая благодать! Тут земля еще теплая, солнышко какое чудесное… — Вы радуетесь всему, Анна, — Трусова все-таки последовала примеру Щербаковой и легла на траву рядом с ней, но не так, чтобы слишком рядом, и туфель она не снимала. — Откуда в вас столько счастья? — Я делюсь им с вами, — темноволосая повернулась на бок и, положив голову на руку, согнутую в локте, посмотрела на Сашу, стремясь вызвать ответный взгляд, который, однако, так и не случился. — Вы краснеете, но даже не смотрите на меня. — Неправда, — Трусова все-таки повернулась лицом к Анне, чтобы вновь показать, как ей безразличны эти очаровательные нападки, которые действуют на других, но только не на нее. — Но мне сложно смотреть на вас и не тушеваться. — Вы потому не ответили мне вчера, так ведь? Боялись остаться со мной наедине, — девушка ехидно улыбнулась, когда Саша отвела взгляд от произнесенных ею слов. — Что за вздор, — она поднялась, чтобы не закопаться в этом ехидстве еще больше. — Кажется, нам пора домой, уж обед скоро.

4.

      После обеда было решено остаться до завтра в доме Щербаковых. Вечер семьи провели за карточными играми, чтениями записок и писем из армии и, конечно, за невероятными историями из молодости отцов семейств. — Чудесное было время, — Станислав Щербаков в очередной раз поднял бокал с вином, как бы произнеся тост, и выпил залпом, утерев потом усы. За ним Вячеслав осушил свой бокал. — У нас кончилось вино. Катерина! — окликнул он служанку. — Принеси еще из погребов.       Станислав был со всеми в разговоре развязным, а особенно с теми, кого он считал себе не ровней. С людьми, работавшими у него в доме, он и вовсе не церемонился, уж особенно тогда, когда, бывало, выпьет. Тут же он становился громким, праздным, порой он бывал с экономками чрезмерно добрым, а порой мог и сорваться на крик по пустякам. Юлии это, конечно, не нравилось, она обыкновенно клала руку ему на колено и еле ощутимо прихлопывала, как бы сообщая, намекая, мол, уже хватит. Но муж отмахивался, продолжая праздник, и никакой власти она над ним не имела, просто как и другие — подчинялась беспрекословно, унимая в себе всякие пререкания. Она знала, лучше промолчать, авось и пройдет мимо, угомонится вскоре. — А не пора ль нам спать? — предприняла она все же попытку закончить вечер на доброй ноте. — Час поздний. — Вы ложитесь, душенька, укладывайте дочерей, — ответил Вячеслав. — А мы еще посидим тихонько.       Юлия тяжко вздохнула, однако настаивать не стала, только кивнула головой, улыбнувшись, и провела гостей по комнатам. Она оставила Светлану в ее с Вячеславом в гостевой спальне, показав ванную комнату и всякие принадлежности, а девушек повела на второй этаж. Другие комнаты для гостей, как на зло, все были заняты старой мебелью — их решено было ремонтировать, поэтому Юлия была озадачена, где расположится Александра, но на помощь тут же пришла дочь: — А пускай ложится у меня. Уж место для гостьи я найду. — Точно! Саша, — обратилась она к рыжеволосой, которая силилась не закатывать глаза от надоедливых предложений Анны, которая каким-то таким удивительным способом находила ситуации, чтобы провести еще больше времени вместе и непременно наедине, будто ей это доставляло неимоверное удовольствие — раздражать Трусову. — Вы не сильно против? — Нет, что вы, приму за радость, — девушка выдавила из себя улыбку, метнув гневным взглядом на стоявшую рядом Анну, которая от своих забав опять чуть ли не светилась.       Юлия пожелала спокойной ночи девушкам и ушла к себе, а Анна проводила закипающую Сашу к себе в комнату. Мало того, что принятое предложение остаться на ночь ее порядком разозлило, ведь значило нахождение в присутствии Щербаковой еще больше времени, так еще и ночь не удасться провести одной! Весь вечер она слушала рассказы о жизни этого семейства, от которого ей становилось тошно, уж особенно от историй об успехе старшей дочери — она, кажется, уже весь мир успела покорить. И взгляд укора от отца мимо нее не прошел, Саша чувствовала себя оплеванной и униженной в этом высоком обществе, где, наверное, только она ничего не достигла, и ей до ужаса надоело чувствовать себя чужой здесь. — Ты, наверное, издеваешься надо мной весь этот чертов день! — чуть не прошипела Саша, закрывая дверь в спальню за собой. Переход на «ты» она не планировала, он вылетел как-то совершенно случайно и едко, чем ошарашил Анну, стоявшую у самой кровати, улыбка с лица которой впервые за сегодня исчезла. — Мы на «ты» не переходили, — она ответила как-то грубо. — Не думайте, что я прощу вам всякое, если добра. Вы не настолько мне интересны, не зазнавайтесь.       В голове у Трусовой только «мне интересны» повторилось отчаянным эхом. Она стояла как вкопанная, очевидно, вся залитая краской, но это ее не сильно волновало в полумраке комнаты, которую освещала только свеча на прикроватной тумбе. От этого брошенного вызова, этой глупости и очередной колкости у нее внезапно перехватило дыхание. — Извините, — наконец, она обрела вновь дар речи. — Вырвалась глупость, я даже не подумала, вот случай… — Не суетитесь, милая, — тон Щербаковой смягчился и она вновь улыбнулась, но уже как-то живо, по-настоящему. — Я понимаю и принимаю ваши извинения. Я все пыталась завлечь вас, разговорить, но выбрала пути для вас невыносимые и надоедливые, утруждала своей компанией, но, пожалуйста, давайте начнем наше знакомство заново? — Это будет нелегко, — Саша улыбнулась первый раз за сегодня Анне, даже уже не стесняясь своих красных разгоряченных щек. Щербакова вновь засветилась вся изнутри от этого самого простого жеста, которого она так долго ждала и наконец получила. — Но давайте попытаемся. Вы читаете Жюля Верна?