Секрет Небес. Новое начало

Мими рванула обратно в замок, а я стояла и не могла пошевелиться. Все одномоментно изменилось. Как в тех фильмах, когда главный герой оказывается в эпицентре событий и время для него замирает — звуки чьих-то голосов сливаются в один невнятный шум, ощущение пространства растворяется в другом, незнакомом чувстве, и приходит момент принимать решение… Но только я не героиня фильма, я не имею ни малейшего представления, что происходит и уже начинаю закипать от негодования и злости на весь мир, потому что это несправедливо! И я не могу ничего решать, могу только смотреть на черный дым, вздымающийся к небу и ждать, пока все решится само собой. Так точно можно, я ж не лох какой-то, в самом деле. Главная ведь проблема персонажей в тех фильмах какая? Да такая, что у них нет мозгов и инстинкта самосохранения. А я не такая, у меня все инстинкты на месте! Не буду я бросаться грудью на амбразуру, ищите другую дуру! Тут ведь полный замок бессмертных, хоть кто-то один из них должен понимать/предполагать, что вообще происходит… Наивный самообман прерывается новой волной наваждения. И я, которая честно рассчитывала дождаться Мими и побыть сторонним наблюдателем, вдруг понимаю, что больше не могу стоять на месте. Элементарно потому, что тело меня не слушается. Все внимание концентрируется на одной точке и вместо пылающего вдали лабиринта я вижу перед собой извивистые темные ветки сухого черного дерева. Зловещая картина почему-то не пугает, она словно требует моего физического присутствия, а гомон приближающихся к выходу из замка учеников тонет в шуме спящего леса. Мне нужно туда. Он зовет меня, и я не могу сопротивляться. Кожа на шее под волосами снова начинает болеть, нагреваясь, но я не обращаю никакого внимания на назойливый жар. Я словно в бреду и не могу бороться. Делая несколько шагов вперед, отсутствующим взглядом глядя сквозь Лабиринт, ведомая неизвестной силой, я взлетаю в воздух. Я не училась летать, не успела осознать, как взмахнула крыльями, но что-то там, в Лабиринте, требует меня, как недостающую часть, и я не могу противиться этой мощи. Лечу на верную погибель, но не пугаюсь огня и почему-то даже не чувствую воздействия клубов жара. — Вики! — далеко позади меня кричит Мими, испуганно вцепившись ногтями в руку стоящего рядом Люцифера и переводя на него полный ужаса взгляд, а я уже не слышу голоса подруги и не вижу, как сын Сатаны, едва слышно выругавшись, взмывает ввысь. — Идиотка. — Люци, стой! — Нам нужно позвать преподавателей, кто из учеников полетел в школу? – спрашивает Дино, поймавший Маля как раз в момент, когда тот хотел отправиться вслед за другом. — Предлагаешь подождать, пока два ученика погибнут в Лабиринте, чтоб только не расстроить папочку? — едко цедит Мальбонте, вмиг теряя благожелательный вид, — или чтоб не признаваться, что ты трус, который не решится на риск, а предпочтет прикрываться правилами? Ангел бледнеет, глядя в пылающие гневом глаза, но разжимает пальцы и спокойно добавляет: — Я полечу с тобой. — Если начнешь ныть — сверну шею и оставлю под фонтаном дожидаться делегации преподавателей в самом неприглядном виде. Маль ощущает давно забытую ярость. Не ту привычную злость и темную сущность демона, которой привычны пороки, но инородное жестокое неуправляемое чувство, причины появления которого ему не нравятся. Они слишком хорошо знакомы. А вокруг лишь запах гари, рваный ветер, бьющий в лицо и отдаляющиеся черно-бордовые крылья демона, явно не успевающего добраться до Лабиринта раньше, чем Уокер теряется в волнах пламени. — Люци! Брюнет с тенью недоумения в глазах оборачивается на подоспевшего друга, ангела не удостаивает вниманием, и не говоря ни слова делает шаг. Но только не к пожару, а ближе к Мальбонте, в котором что-то неуловимо изменилось. Блядь, он выглядит примерно так же, как Мими описывала Непризнанную, когда примчалась рассказывать о пожаре, и демону это совершенно не нравится. — Мне нужно… — Стоять здесь и ждать меня, — нервно рявкает Люцифер, тут же осекаясь. Он видит туманную поволоку во взгляде Маля, замечает янтарные вспышки в разноцветных глазах, и слишком хорошо ощущает постороннее воздействие магии этого места. Она невидимыми электрическими сетями липнет к крыльям, действует на его друга и почему-то толкает того на глупости, пробуждая первозданное древнее существо, дремлющее в демоне. Люцифер понимает, что достучаться будет сложнее, чем ему хотелось бы. Душит свои эмоции на корню, угрожающим плавным жестом приближается к Малю, ровным движением расправляя крылья, и бескомпромиссно диктует, чеканя каждое слово. — Тебе. Нельзя. Туда. Мне — можно, — стальная хватка сжимается на плече Мальбонте, используя боль как незначительную попытку привлечь внимание, а алые радужки полыхают яростью пополам с непробиваемой решимостью. — Нарушишь приказ — и я сотру тебя в порошок, — выбирать между «нужно» и «хочется» всегда непросто. Но Люцифер давно научился. Потому что, когда ты сын Сатаны, все становится одновременно проще и сложнее. Тебя едва ли кто-то сможет понять. Но зато тебе и не придется ни перед кем отчитываться. Это всегда примут, потому что ты рожден изначально не тем, с кого смеют требовать объяснения. И поэтому демон предпочитает не подпускать никого к минимально личным вопросам, и сосредоточен на своей жизни с той позиции, в которую эта самая жизнь его поставила. Будущему Дьяволу не нужны друзья. Ему нужны верные соратники и подчиненные. А Мальбонте — единственный друг Люцифера, равно как и наоборот, и все вопросы, связанные с иерархией и допустимыми нарушениями, между ними никогда не возникают. В последний раз Люцифер демонстрировал своё превосходство и ставил ультиматум много лет назад, и тогда Маль поклялся ему в верности, что бы это ни значило. Сейчас — Люци нагло пользуется положением, всем своим видом демонстрируя, что он не шутит. И это сработало. Мальбонте отошел, повинуясь пробуждающейся сущности внутри себя, глухо рыкнул, глядя на Люцифера, и холодно процедил. — Я не смогу долго сопротивляться. Захотелось выматериться и выбить из дурной головы сраные отмазки, но демон лишь перевел взгляд на Дино. — Делай, что хочешь, но не пускай его в Лабиринт. Побудь полезным раз в жизни. И держи свои чувства взаперти. Это будет его нервировать.

***

Адское пламя не причиняет боли, оно лишь подсвечивает мне путь, когда перед глазами простирается узкая тропа. Я чувствую смесь предвкушения и страха, мои пальцы подрагивают в нетерпении, и приходится ускорить шаг. — Найди меня, — вкрадчиво пульсирует в висках, и я послушно иду на зов, забывая обо всем на свете. Такой же зов, такой же голос, такие же глаза — все это я видела во снах, все это было и перед моей смертью, и все повторяется сейчас. Мне безумно хочется найти силы, доказать себе, что я могу справиться с наваждением и гордо взлететь в воздух…но разорвать порочный круг невозможно. Картинки сменяются в моем воображении одна за другой: вот я просыпаюсь в слезах от очередного кошмара, вот следую вслепую к краю крыши, вот слышу глухой стук и короткую вспышку убийственной боли. Потом мы танцуем с Мальбонте, я опускаю взгляд на ладонь, лежащую на моей талии и на моих глазах она покрывается чернильными символами дьявольских татуировок. Люцифер. Я вижу прошлое или выдуманное, не замечаю ничего перед собой, и просто бреду по тропе, путаясь в витиеватых корнях, лежащих под ногами и… А откуда тут корни? Не знаю, как именно я пришла сюда, но почерневшее, будто отравленное чем-то дерево величественно возвышается к небу, и когда я замираю перед ним, на плечи мне падают крупные капли дождя. — Найди, — настойчиво вторит голос, обращаясь уже не соблазнительно и настойчиво, а зло и нетерпеливо, и от резкой боли я теряю равновесие. Рухнув на колени, сжимаю виски, хочу содрать с себя кожу, расцарапать череп и вырвать оттуда ненавистный шелестящий голос, но вместо этого лишь обреченно рычу, впиваясь тонкими пальцами во вьющиеся по земле зеленые ветки. Откуда они взялись — тоже неясно, потому что дерево явно мертвое; черт знает, что именно поддерживает в нем жизнь. Зато меня жизнь покидает. Медленно вытекает сквозь пальцы, которыми я отчаянно рою землю, рассеивается в дымном воздухе и помимо моей воли направляется куда-то вслед за голосом. Мне нужно встать. Ватная слабость подкашивает ноги, но я все же стою и даже пытаюсь сделать шаг. Ожидаемо падаю вперед и успеваю лишь упереться ладонями в грубую кору широченного дерева. — Помоги. Возьми, — голос явно издевается. Как я могу помочь? Я же сейчас откинусь. И я не вижу, что, блядь, тут можно взять, но чувствую, как больно пылает знак на шее, и рассерженно бью по стволу руками. Мне так больно и страшно, будто меня рвет на части, появляется мысль, что умирать было не так уж и ужасно. Но кора под моими пальцами внезапно светлеет — сначала едва заметно, затем сильнее — образует подобие дверцы и в результате просто откалывается мне в руку, оставляя по себе свежий след гладкой древесины. Даже пахнет, как живое. Грубый предмет в моей руке вдруг теплеет, и я поворачиваю его другой стороной, растерянно ахнув. На внутренней стороне коры есть текст.

«Грехом и пороком пробудится истина. За тонкой гранью одной кровью умоются Верность, Искренность и Сила. В начале новой эры».

Я читаю и плачу, тело пробирает мелкая дрожь, а злосчастное «письмо» воспламеняется на ладони, едким пеплом впитываясь в кожу. Я не хочу этого, пытаюсь стряхнуть, но серая пыль неумолимо проникает мне в руку обжигающей лавой, и словно со стороны, перед тем, как упасть на сухую потрескавшуюся землю, я слышу свой крик. — Непризнанная! Где я? Опять умерла и попала сразу в Ад? — Уокер, твою мать! Открывай глаза, я вижу, что ты живая! Люцифер встряхивает меня, крепко удерживая одной рукой за плечи, а другой — за талию. Демон слишком тесно прижимает меня к своему телу, с пристальным вниманием разглядывает пыльное растерянное лицо, и только теперь я понимаю, что без его поддержки находиться в вертикальном положении практически невозможно. Стоит ему отпустить — я упаду снова. — Как ты…сюда попал… — На крыльях, — усмехается демон, и к своему удивлению я не замечаю ни злости, ни насмешки в его голосе, только слабые нотки усталости, — идти можешь? Отрицательно мотаю головой, смутившись этого даже больше, чем своего недавнего возбуждения, и он лишь молча подхватывает меня на руки, хмыкая, а я готова поспорить, что замечаю его улыбку! Я слишком мало знаю Люцифера, но еще ни разу не видела, чтоб он улыбался так. Сердце замирает, когда привычная усмешка на красивом лице сменяется быстротечной искренностью, и я даже рада тому, что у меня совершенно нет сил. В противном случае, я снова не удержалась бы и попыталась коснуться его лица, чтоб кончиками пальцев запечатлеть это мгновение. Рядом с ним я почти, как в этом Лабиринте — не принадлежу себе, теряю контроль, и всей своей сущностью хочу оказаться ближе к тайне. Но вообще-то я еще обижена! Он ведь издевался надо мной, хотел унизить, оскорбить… Взмах крыльев. — Разве из Лабиринта можно просто улететь? — Можно, если знать, как. Руки инстинктивно обхватывают его шею, я оглядываюсь вниз, и сердце замирает от красоты и ужаса…Есть какое-то определение, которое характеризует эстетичность жуткого и страшного по своей сути явления — когда катастрофа или стихийное бедствие выглядят умопомрачительно красиво. У меня перехватывает дыхание от вида, а совсем не оттого, что прикосновение горячей сильной ладони чуть ниже поясницы растекается по коже мурашками. Голова кружится, а сил в теле по-прежнему нет, но лицо демона так близко, а я так безрассудна от шока (или родилась неудачной — кто знает), что с вызовом заглядываю в рубиновые глаза и надменно приподнимаю бровь, напоминая его слова. — Не смей так делать, демон. А Люцифер смеется, шокируя меня, заставляя крепче вцепиться в плечи своим движением, и в одно мгновение складывает крылья и камнем падает вниз прямо вместе со мной в своих охренительных руках! Тормозит уже над ущельем, показательно перехватывая меня ровно за талию, и склоняет голову набок. — Я могу отпустить. Ты об этом просила? «Нет, я просила вернуть руки на место, с каких пор ты такой покладистый? И почему мне от этого ни капли не легче, а наоборот?» Но вслух могу выдавить из себя лишь. — Спасая жертву абьюзер всегда пытается установить контроль, а не действительно хочет помочь ей… — Головой ударилась. Он не дослушивает, устремляясь ниже, и уже коснувшись ногами твердой почвы я замечаю в потемневших глазах угрожающие разряды молнии. «Не нравится, когда оказывается, что не все готовы плясать под твою дудку, да?» — Что с тобой произошло там? Я тут же оказываюсь в руках Мальбонте, и вижу в его глазах трудно сдерживаемую бурю. От учтивости и лаконичной вежливой дистанции в общении не остается и следа. Демон стискивает зубы, грубо отводя назад мои волосы, ощупывая руки, спину, рассматривает, хочет найти что-то. Затем хватает за плечи, внимательно глядя в глаза. — Что там было? Отвечай! Мне страшно и обидно, а еще я по-прежнему ощущаю болезненную слабость и досаду из-за того, в каком тоне он со мной говорит. Голос обманчиво ровный и спокойный, но в той нейтральности скрывается угроза, а я нихрена не понимаю, что им всем от меня нужно! — Не трогай меня! — вспыхиваю, и зло ударяю его ладонями в грудь, пытаюсь оттолкнуть, — дурдом. Что ты себе позволяешь? — Вики, мы заберем тебя в лазарет, — мягко произносит Миселина, строго глядя на демона. Неподалеку о чем-то говорят Дино с Фенцио, а за фонтаном ходят незнакомые мне бессмертные. Теперь я наконец-то вижу, что от входа в Лабиринт нехотя отходят ученики, подгоняемые Геральдом. Слышу, как учитель подзывает к себе Люцифера, а тот направляется к нему, расслабленно сунув руки в карманы. Замечаю напуганную Мими, нервно кусающую губы, и пробирающуюся ко мне мимо заботливых рук ангела. — О, какое счастье. Ты в порядке! Я так испугалась. Зачем ты туда полетела, Вики? — она вертит головой по сторонам, замечает Геральда с Люцифером и почти виновато добавляет, — ему, наверное, влетит. — За что? — За то, что полез в Лабиринт. Законы для всех одни, и хоть Люци плюет на них по несколько раз в день — ходить в Лабиринт строго запрещено. — Но…он же вытащил меня? — Да. И все теперь в шоке, но это не отменяет того, что он нарушил запрет. — А я? — А с тобой поговорят в больнице и…Ты Непризнанная, вам дают время на адаптацию к нашему миру. Мне стало ужасно стыдно. Уходя, я обернулась, чтоб найти глазами Люцифера, но так и не рассмотрела его, стоящего вдали за фонтаном. Но вот он прекрасно меня видел.

***

— Ты слышала голос? И видела сон? Я кивнула. Когда меня отпустили из больницы, взяв обещание больше ни за что не соваться в Лабиринт, я рассказала все Мими. Умолчала лишь про то, что зловредная кора дерево каким-то чудом слилась с моей кожей и что от этого я чуть не потеряла сознание. Осталось еще выяснить, что именно успел увидеть Люцифер. — Вики, это все очень странно…Сны, голоса, гипнотическая сила, влекущая тебя куда-то…пожар. Это очень плохие знаки! — Вот не знала, что демоны так суеверны, — я попыталась улыбнуться и разрядить обстановку, но девушка нервно тряхнула волосами и прервала мою реплику, — здесь тебе не Земля. Ничего не происходит просто так, и я точно говорю: все выглядит крайне паршиво!

***

А до Праздника Нового цикла осталось всего два дня. Завтра у фонтана станет ясно, кто будет выбран для Церемонии открытия, и сегодня вечером я не нашла ничего лучше, чтоб прийти к этому самому фонтану и уставиться на него с недовольством и вызовом во взгляде. — Доволен? Мне каждую ночь снится сущий бред! Я понятия не имею, почему меня так тянет сюда…И я постоянно вспоминаю свою смерть. Вот ты умирал когда-то? — Конечно, умирал. Отчасти. Голос за спиной звучит на расстоянии, а у меня такое чувство, что это уже чересчур близко. И что я чувствую прикосновение его тембра к своей коже. Зябко поежившись, смотрю на Люцифера через плечо, и офигеваю…Он пьян? Демон же никак не реагирует на выражение моей физиономии, неторопливо подходит ближе и поясняет. — В фонтане течет божественная энергия. Когда умирает бессмертный — энергия немного меняется, на короткое мгновение приобретает новые оттенки…так что формально, да. Можно сказать, что он умирает каждый раз, когда умирает ангел или демон. Люци делает глоток глифта, не отрывая от меня глаз, а я чувствую себя загнанной в угол лисой. Бежать уже некуда (плевать, что мы на открытой местности), рядом никого, кто может помочь, а охотник напротив — непрошибаемая преграда. — Уокер, ты с фонтаном охотнее говорила, чем со мной. — Может, потому, что ты самодовольный мудак? Это по меньшей мере тупо. В конце концов, он же спас меня, а я…Я ничего не могу поделать с собой, это мой единственный способ защищаться, и разрываясь между человечность, совестью и мечтами об ангельских крыльях, я отвожу глаза, признавая. — Я не поблагодарила тебя за то, что ты вытащил меня из Лабиринта. Я… Он протягивает мне бутылку, предлагая очевидно пить прямо из горлышка, и равнодушно пожимает плечами, усмехнувшись. — Может отпустит. Ты слишком зажатая. — А ты слишком наглый! Тебя не учили, что нельзя говорить людям первое, что взбредет в голову? Это может звучать оскорбительно! — Зачем мне об этом думать? — удивляется демон, подходя чуть ближе, — я не виноват, что факты и правда для них оскорбление. Если они сами о себе такого мнения и согласны с тем, что я говорю, то пусть и претензии направляют по адресу: к себе. Вот сукин сын, и не поспоришь ведь! Я злилась, потому что он бесцеремонно вытаскивал на поверхность все, чего я смущалась, что стремилась отрицать или выбросить из своей жизни и из своего сердца. Но это все еще была я. Нервно выдернув из его рук бутылку, я отхлебнула алкоголь, перебарывая желание поморщиться. — Никому неприятно слышать о своих слабостях, да еще и в грубой форме. Тебе бы понравилось? — я пытаюсь гнуть свою линию, принципиально не сдвигаясь с места, когда он хищно щурится и подходит вплотную. — Мне плевать. У меня нет слабостей. А против «грубой формы» ничего не имею. «Зато у меня есть. Отойди немедленно», — истерично пищит внутренний голос, пока я старательно изображаю непоколебимость и равнодушие на застывшем лице. «Он так смотрит. А теперь еще облизывает свои идеальные губы!» Хочется зажмуриться, как в детстве, играя по принципу «я тебя не вижу, значит, и ты меня не видишь», но я упрямо смотрю в глаза демона, попутно проклиная непослушное тело. Сердце колотится в груди, норовя проломить ребра, дыхание тяжелеет, а по телу прокатывается волна жара. Люцифер подходит слишком близко и с неприкрытым интересом осматривает мое тело сверху вниз. Его дыхание обжигает мою скулу, когда он склоняет голову набок и говорит на ухо, понизив голос до интимного полушепота. — Если бежать от страха — навсегда останешься напуганной. Победить что-то можно только полностью приняв, а ты упорно отрицаешь очевидное, — он не позволяет мне делать вид, что ничего не происходит и продолжать пялиться за его спину, боясь сдвинуться с места. Уверенным жестом разворачивает мое лицо к себе, растекаясь звенящим возбуждением в теле, опускает взгляд на мои губы. — Что отрицаю? Уголок его губ слабо дергается в ухмылке, но демон сдерживается, и вместо ответа притягивает меня к себе за шею, впиваясь в губы долгим жарким поцелуем. А я стремительно падаю, пробивая свое собственное моральное дно, и жадно обвиваю мужскую шею руками, требовательно отвечая на нетерпеливую ласку. На одну секунду мне кажется, что его напряжение растворяется, когда демон чувствует отдачу, и теперь у меня нет ни малейшего шанса спастись или устоять перед его напором. Это стихийное бедствие. Самый желанный конец света, после которого я точно не выживу, но с удовольствием мазохиста буду искать его вновь и вновь в каждой новой жизни. Он языком раздвигает губы, впечатывая меня в сильный торс, настойчиво изучая каждый миллиметр моего тела руками. И по коже бегут мурашки, переходя в неконтролируемую дрожь. Невольный стон сквозь поцелуй срывается ему в губы, а в ответ демон ласкает еще яростнее, упиваясь своей властью над моим податливым телом и каждым последующим движением сводя меня с ума. Горячие губы терзают шею, оставляют россыпь поцелуев на ключицах, и я не отдаю себе отчет в том, как пытаюсь расстегнуть черную рубашку. Невыносимо хочется коснуться его кожи, прочертить скульптурные линии на крепкой груди, но пальцы дрожат, когда он медленно проводит языком вверх по шее, добираясь до мочки уха, обхватывая ее губами. Я резко выдыхаю, впиваюсь ногтями в его плечи, выгибаюсь навстречу и упираюсь в чужие бедра своими, чувствуя весьма неоднозначное доказательство его возбуждения. Рассудок уплывает, прощается со мной и тает вдалеке, но мне удается воспользоваться секундной заминкой, и через силу отстраниться. Пытаюсь успокоить дыхание, игнорируя блестящие хмельным весельем глаза, и резко отворачиваюсь, сбрасывая с себя его руки. Холодно и тоскливо. — Ты! — Я, — хмыкает Люцифер, глядя на меня, как на слегка больную. — Ты не можешь по щелчку пальцев получать все, что взбредет в голову! Я не игрушка, Люцифер! Найди себе кого-то своего уровня. — Тебе же хуже, — возражает брюнет, возвращаясь к бутылке, которая ненадолго пропала из его рук, и насмешливо бросает уже мне в спину, — ты хочешь меня, Уокер. Я не смог бы создать грех на пустом месте. Матерясь, как сапожник, и застревая каблуками в газоне, я наконец добираюсь к саду, с облегчением выдыхая. Пришлось бежать, сломя голову, чтоб не передумать и не дать этому самодеянному нахалу убедиться в его правоте. Я слишком тороплюсь, спасая остатки своей чести, старательно гляжу лишь на дорогу, спеша оказаться в относительной безопасности. А когда прекращаю смотреть под ноги и поднимаю голову вверх, вижу четвертое явление бесшумного психованного демона с биполяркой. Мальбонте. — Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать. И даже догадываюсь, где ты только что была. Но должен сказать, что знаю про таинственный голос и пророчество. Так что тебе придется рассказать мне все. Тебя ведь тянет ко мне, верно?