as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      В тот день Вэй Ин совершил долгую поездку в город, закупая припасы и ужиная там, прежде чем, наконец, добрался до дома. Путешествие было долгим, и солнце уже село, когда он, наконец, вошёл в главные ворота дворца.       Он устал, тело болело сильнее, чем обычно, и он уже готов был убрать припасы и просто поспать, но через несколько секунд после того, как он зашёл на кухню, одна из лоз принца потянулась к его руке и слегка потянула. ― Что? ― спросил Вэй Ин, но принц не ответил, и ему оставалось только тихонько улыбаться, следя за тем, как принц нежно тянет его за руку.       Из кухни его повели по коридору в сторону комнат, которые Вэй Ин не удосужился посетить с тех пор, как изучил несколько месяцев назад, и его любопытство было возбуждено молчаливой настойчивостью.       Принц подвёл его к двери, и как только он вошёл, то почувствовал тепло и лёгкую влажность на коже, в воздухе запахло сандалом и розой. Его взгляд сразу же упал на большую бронзовую ванну, и он изумлённо и благодарно вздохнул.       Хотя он знал о существовании ванны, он не хотел возиться с чисткой, нагреванием воды и наполнением, зная, что придётся много раз ходить за водой к холодному источнику, а поскольку источник находился в задней части дворца, Вэй Ину пришлось бы ходить по всему дворцу снова и снова. Он мог себе представить, что это было бы гораздо менее хлопотно, пока двери дворца не заперли, а задние ворота не обрушились, но в нынешнем состоянии это просто не стоило усилий. Поэтому в летние месяцы он предпочитал купаться в реке, а когда становилось слишком холодно, он просто нагревал достаточно воды, чтобы вымыться и ополоснуться из чаши. Одного вида ванны, наполненной тёплой, ароматной водой, было достаточно, чтобы все тело расслабилось.       Лоза слегка потянула его за руку, выводя Вэй Ина из застывшего состояния, и подтолкнула в комнату, закрыв за ним дверь. Ещё несколько лоз, лёгкими движениями, принялись освобождать Вэй Ина от одежды слой за слоем, пока не сняли всё, и принц подтолкнул его к ванне. ― Сначала проверь температуру, ― посоветовал принц (так как сам он, скорее всего, не мог почувствовать температуру), и когда Вэй Ин сделал это, то обнаружил, что вода достаточно горячая.       Принц взял Вэй Ина за руку, чтобы помочь удержать равновесие, когда он ступил в ванну, а затем быстро приспособился опускаться в воду. Почти сразу же боль, затянувшаяся в плечах, спине и ногах, словно растворилась в жаре воды, а тело расслабилось. Глаза закрылись, когда он откинул голову на край и издал долгий, довольный вздох.       Он плохо спал, он знал, что именно поэтому был в таком состоянии. С того дня, как он узнал о судьбе принца после проклятия, он делал все возможное, чтобы не думать об этом... но он не мог контролировать своё подсознание, и за последнюю неделю он просыпался по нескольку раз за ночь, ворочаясь в неудобных позах, которые к утру оставляли его скованным и измученным.       Во сне ему снился безликий принц, который прижимал его к себе, целовал... но потом их насильно разлучили каким-то образом, о чем Вэй Ин предпочёл не вспоминать после резкого пробуждения.       Размышлять о причинах своего напряжения и болезненности означало разобраться в причинах своих беспокойных ночей, а Вэй Ин не был готов к этому. Свалить все на пустяки было проще. В течение нескольких долгих мгновений Вэй Ин спокойно лежал в воде. Аромат масел, витавший в воздухе, был чистым и сладким, а лоза, обвивавшая руку, последовала за ним в воду и держалась за него, пока он не расслабился. В конце концов, принц взял мочалку и начал протирать ею кожу лёгкими круговыми движениями, деликатно перемещая и приподнимая конечности Вэй Ина, как ему было нужно, чтобы выполнить задачу.       В какой-то момент Вэй Ин наклонился вперёд, чтобы принц помыл ему спину, затем... только когда мочалка перешла на лицо, мысли обрели некую сосредоточенность, и он стал активно размышлять о том, как нежен с ним принц, с какой заботой он относится к каждому действию, и как Вэй Ин дорожит этим, то же самое можно сказать и о том, сколько усилий принц, вероятно, приложил, чтобы сделать это для него. На то, чтобы набрать воды, нагреть её, наполнить ванну, согреть её к возвращению Вэй Ина, ушла, наверное, добрая половина дня... Принц из кожи вон лез, чтобы сделать для Вэй Ина такой добрый поступок, но почему? Заметил ли он, что Вэй Ин плохо спал? Наблюдал ли он за тем, как Вэй Ин встаёт с постели по утрам, или за тем, как Вэй Ин пытается растереть постоянно болевшие шею и плечи? Вэй Ин не мог знать истинную причину, не спросив (а спрашивать он не собирался), но он не сомневался, что принц мог обратить на него столь пристальное внимание. С каждым днём принц, казалось, понимал его всё лучше и лучше, казалось, он умел предугадывать его настроения, его потребности и обеспечивать всем, чем мог. И чем больше принц старался дать Вэй Ину все, о чем тот только мог попросить... Тем больше Вэй Ин был вынужден думать о его потере.       Когда-нибудь, может быть, очень скоро, принц уйдёт из жизни, и Вэй Ин потеряет человека, которого так сильно полюбил, человека, который узнал его так, как, Вэй Ин был уверен, никто другой никогда не знал, так, как, он боялся, никто никогда не узнает. Он так много показывал принцу, обнажал себя, был уязвим, но его снова и снова обнимали нежные заверения принца... До принца Вэй Ин всегда улыбался и был весел, даже когда было по-другому, потому что не мог вынести то, что становится обузой для окружающих. В какой-то момент он опустил свои стены перед принцем так, как не опускал ни перед кем другим, позволил увидеть, как улыбка сходит с лица, и... после того, как принца не станет, Вэй Ин не был уверен, что сможет сделать так для кого-то ещё. Более того, он не был уверен, что захочет.       Без предупреждения Вэй Ин отстранился от прикосновений принца и погрузился под воду, позволяя внезапно нахлынувшему теплу разогнать тревожные мысли. Он задержал дыхание, оставаясь под водой, пока лёгкие не начали гореть от необходимости сделать вдох, потому что это заставило мысли сосредоточиться на единственной необходимости дышать, и к тому времени, когда он позволил себе вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха, ошеломляющий момент уже почти прошёл.       Принц замешкался, смущённый и обеспокоенный, пока Вэй Ин не улыбнулся и не рассмеялся, что, казалось, успокоило принца. Когда принц продолжил вытирать его лицо, Вэй Ин медленно вдохнул, снова закрыл глаза и сосредоточился на том, как приятно, что о нем заботятся.       И если ему удалось пролить несколько беззвучных слез, которые могли быть просто водой, стекающей с мокрых волос, то так тому и быть. По крайней мере, он будет единственным, кто об этом знает.

~~~

      Вначале Вэй Ин хотел сделать это сюрпризом (потому что принц, казалось, был очень рад удивить его), но вскоре понял, что нет никакого способа сделать то, что он хотел, без того, чтобы принц не узнал. Он мог видеть все, что Вэй Ин делал во дворце, и Вэй Ин сомневался, что заставить принца не обращать на него внимания не так просто, как попросить человека прикрыть глаза или отвернуться. Так что, к сожалению, это не могло быть сюрпризом.       Следующей идеей Вэй Ина, которая пришла в голову, было купить в городе набор шёлковых струн и привезти их во дворец, чтобы удивить принца, но тут он столкнулся с тем, что понятия не имеет, как правильно натягивать струны гуциня. Если бы струны уже были бы натянуты, он был уверен, что его слух достаточно хорош, чтобы настроить инструмент правильно, но он был уверен, что существует какая-то техника натягивания струн, а он, конечно же, её не знал. И он не хотел поручать принцу натягивать струны на его собственный инструмент, даже если тот знал, как это делается, у него могло не хватить ловкости, чтобы сделать это, используя только лозы.       Когда Вэй Ин понял, что у него не так много вариантов, он отказался от своего врождённого желания строить планы. Вместо этого он при первой же возможности направился обратно в спальню принца, взял со стола пыльный гуцинь и отнёс его в свою комнату, чтобы на следующий день взять с собой в город. В итоге, когда принц спросил его, он усмехнулся и ответил: — Это сюрприз.       Он почувствовал лёгкое веселье принца и нежное одобрительное хмыканье, и этого было достаточно, чтобы он не стал поднимать вопрос, хотя, вероятно, было совершенно очевидно, что Вэй Ин имел в виду.       В то утро, как следует вытерев пыль с гуциня и повесив его на спину, Вэй Ин отправился в путь. За несколько недель, прошедших с момента обнаружения гуциня, он обследовал ближайшие города в поисках мастеров, специализирующихся на струнных инструментах, и ему удалось найти доброго пожилого господина на юго-востоке леса, в лавке которого было полно прекрасных циней, чжэней и се разной древности. Когда он рассказал ему о своих намерениях (или, по крайней мере, объяснил, что у него есть гуцинь многовековой давности, которому нужны струны), пожилой господин, казалось, был в восторге от новости и охотно согласился взглянуть на него.             Когда Вэй Ин вручил ему инструмент, его восторг только удвоился, и он все время, пока Вэй Ин был рядом, рассказывал о том, насколько он великолепен: он не только установил на гуцинь новые струны, но и полностью отполировал инструмент до такого блеска, что Вэй Ин не смог бы угадать, сколько ему лет.       Закончив работу, он завернул гуцинь в защитную ткань, чтобы сохранить его для путешествия домой. Вэй Ин хорошо заплатил, поблагодарил и вернулся во дворец, чтобы вручить принцу его подарок. Вэй Ин отнёс гуцинь в свою спальню, положил его на письменный стол и объявил: ― Хангуан-Цзюнь, у меня есть для тебя сюрприз. Несмотря на то, что Вэй Ин наверняка знал, что принц уже догадался, но не преминул пошутить. Вокруг его запястья обвилась лоза, и принц тепло спросил: ― Что это? Вэй Ин рассмеялся, услышав в голосе принца явное отсутствие насторожённости, и быстро развернул ткань вокруг гуциня, не снимая её. ― Давай, ― сказал он, ― посмотри сам.       Он почувствовал волну веселья, и через секунду принц поднял ещё несколько лоз, чтобы зацепиться за ткань и осторожно оттянуть её, открыв под ней прекрасно отреставрированный гуцинь, и, несмотря на то, что принц явно знал о планах Вэй Ина, тот все равно почувствовал волну привязанности и благодарности, когда инструмент был открыт, его собственное сердце заколотилось от счастья, которое испытывал принц. ― Вэй Ин, ― сказал принц с любовью, его тон выражал благодарность настолько, насколько могли выразить сами слова, — это прекрасно. Спасибо. Улыбка Вэй Ина засияла ещё ярче, он был очень рад. ― Я рад, что тебе понравилось, ― сказал он, поглаживая пальцами одну из лоз, теперь уже более целенаправленно, зная, что принцу это нравится, и поднося её к губам для нежного поцелуя, ― я хотел сделать для тебя что-нибудь приятное.       Принц так заботился о нем в последний год, относился к нему с такой добротой, давал Вэй Ину деньги на покупку вещей, о которых тот порой даже не помнил, что просил, а сейчас готовил для него по меньшей мере половину еды, он даже начал стирать белье, хотя Вэй Ин никогда не просил об этом. Вэй Ин искал способ вернуть благосклонность (помимо того, чтобы просто вкусно поесть) и обдумывал этот план с тех пор, как нашёл гуцинь. ― Очень мило, ― сладко согласился принц, сжимая руку Вэй Ина и протягивая лозу, чтобы дотронуться до струны.       Нота прозвучала чётко и ясно, заставив сердце Вэй Ина забиться сильнее. Когда он решил это сделать, он не был уверен, насколько хорошо принц сможет играть, но в конце концов решил, что это не имеет значения. Даже если принц не сможет играть на инструменте из-за того, в какой форме находился, или из-за того, что время подточило его навыки. Хотя Вэй Ин солгал бы, если бы сказал, что не надеется, что принц попробует. Тот факт, что он вообще смог перебирать струны, уже был обнадёживающим знаком. ― Мастер, к которому я его отнёс, был в восторге, думаю, это один из самых старых циней, над которым он когда-либо работал, ― с лёгким смешком сказал Вэй Ин, его волнение ещё больше возросло, когда он затронул эту тему. До встречи с мастером, Вэй Ин больше всего хотел услышать, как принц попытается сыграть на гуцине, но теперь... мастер из магазина инструментов дал ему немного информации об инструменте, которой Вэй Ин хотел поделиться с принцем. ― Знаешь, ― заговорил он, сердце забилось ещё сильнее, ― когда он рассматривал его, он сказал, что конструкция выглядит немного знакомой. Он сказал, что по дизайну и форме инструмент похож на один из старых образцов, сделанных орденом Лань. Это ничего не напоминает, не так ли?       Вэй Ин и раньше слышал об ордене Лань, но не более, если честно. Это был небольшой орден заклинателей, располагавшийся в горах Гусу, и, как только было упомянуто его название, Вэй Ин смутно вспомнил, что на флагах их орден изображал парящие облака, похожие на те, что украшали некоторые поверхности во дворце, но на этом его знания исчерпывались. Орден Лань был, мягко говоря, затворническим, и кроме редких появлений на советах по совершенствованию, его члены вели монашеский образ жизни и почти никогда не спускались из горной резиденции.       Тишина, в которую погрузился принц при этом имени, казалась, невероятно многообещающей. Вэй Ин почти ощутил, как в голове принца зашевелились мысли. Казалось, он долго обдумывал это имя, прежде чем Вэй Ин почувствовал, как в их связи вспыхнуло что-то яркое. ― Да, ― ошеломлённо произнёс принц, — это... моя фамилия.       Вэй Ин не смог бы улыбнуться сильнее, даже если бы попытался, все тело практически вибрировало от волнения. Узнав о связи принца со Старейшиной Илина, Вэй Ин попытался найти любую другую историческую информацию о том времени, чтобы выяснить, может ли он найти имя, которое могло принадлежать принцу, но та небольшая информация, которую он нашёл, была расплывчатой и совершенно бесполезной. То, что старый мастер упомянул орден Лань, было ценнее любого найденного Вэй Ином текста. ― Лань-гунцзы, ― сказал Вэй Ин, пробуя звуки на языке, потом быстро вспомнил, что у принца есть старший брат, и поправил себя, ― Лань-эр-гунцзы, ― а затем нетерпеливо спросил, ― можешь вспомнить что-нибудь ещё? Принц снова замолчал, погрузившись в размышления, а Вэй Ин практически затаил дыхание в предвкушении... ― Ван... Ванцзи, ― наконец ответил принц, в его голосе чувствовался шок, он был поражён своим открытием. ― Ванцзи? ― повторил Вэй Ин, волнение переполняло его, ― Лань Ванцзи? Это твоё имя? ― Мгм, ― ответил принц, а затем добавил, ― Ванцзи – это имя циня. Почти мгновенно улыбка сползла с лица Вэй Ина, и он немного смутился. ― Погоди-ка... Ванцзи – это имя циня? Не твоё? ― Нет, это моё, ― поправил принц, похоже, осознав, какое замешательство вызвал, ― оно и моё, и циня. ― О, вас ОБОИХ зовут Ванцзи? Правда? ― спросил Вэй Ин, и игривая ухмылка тут же вернулась на лицо. Улыбка быстро превратилась в лёгкое хихиканье, из-за которого было трудно дразнить, ― хорошо, я должен это знать. Ты назвал себя в честь циня или цинь в честь себя? Принц позволил Вэй Ину отсмеяться, а затем спокойно сказал: ― Напомни мне, как ты назвал свой меч.       Вэй Усянь чуть не захрипел от быстрого ответа, успев выкрикнуть защитное "Эй!", прежде чем захлебнуться смехом. Вэй Ину потребовалось мгновение, чтобы перевести дух и ответить с напускной обидой: — Это несправедливо, Суйбянь – отличное имя для меча, к тому же он даже не здесь, чтобы защищаться! Лань Ванцзи, у меня есть мысли, чтобы...       Он остановился на полуслове: имя засело в памяти и вызвало неожиданное воспоминание о том, что он читал в записках Старейшины Илина несколько недель назад. Не говоря ни слова (хотя, конечно, принц уже привык к резкому переключению внимания Вэй Ина), Вэй Ин полез за стопкой бумаг, оставшихся в сундуке, перебирая их одну за другой, перечитывая страницы так быстро, как только мог, почти уверенный, что помнит, на какой странице что написано... Наконец он нашёл нужный лист в самом низу стопки, и взгляд устремился прямо на предложение: «Лань Чжань посетил меня сегодня».       Это было единственное предложение на эту тему на странице, которая в остальном была посвящена заметкам о создании лютых мертвецов. Старейшина Илин упоминал в своих записях несколько имён, но ни одно из них не упоминалось более одного раза. До этого Вэй Ин не задумывался о том, что какое-то из имён выделяется среди других, пока не услышал, как принц назвал свою фамилию, и не вспомнил, что уже видел написанное "Лань". ― Хангуан-Цзюнь, ― сказал Вэй Ин, и улыбка вновь озарила его лицо, ― в записях упоминается некий Лань Чжань. Это ты?       Когда принц снова погрузился в задумчивое молчание, Вэй Ин не мог не надеяться. Принц называл его "Вэй Ин" с тех пор, как начал говорить. Вэй Ин никогда не требовал большей формальности, даже до того, как они стали так близки, потому что было что-то правильное в том, что принц называл его так интимно. Вэй Ину ничего не хотелось так сильно, как ответить на этот жест. Принцу понадобилось всего несколько секунд, чтобы ответить почти дрожащим тоном: ― Да.       Вэй Ин чувствовал тихое волнение, текущее через их связь, и так же легко ощущал собственное волнение. Он улыбался так сильно, что щеки начали болеть, и чувствовал себя совершенно головокружительно, когда щебетал: ― Лань Чжань!       Он почувствовал прилив радости от того, что, как был уверен, было радостью, через лозу, обвившую руку, и тут же рассмеялся, поднеся руку ко рту, чтобы поцеловать лозу, но, к его огорчению, принц пробормотал смущённо: ― Вэй Ин. ― Лань Чжаааааань, ― поддразнил Вэй Ин, хихикнув и прижавшись к гладкой поверхности лозы, и почти сразу же ещё несколько лоз обвились вокруг его плеч.       Вэй Ин обнял лозы, как мог, и тихонько засмеялся в ответ и оставил ещё несколько рассеянных поцелуев. Он и не подозревал, что, отдав принцу гуцинь, вернёт ему имя, но теперь, когда это случилось, Вэй Ин не мог не радоваться за него. Вэй Ин так долго называл его только по титулу, и это было чудесно, когда он смог наконец-то назвать его по имени. ― Лань Чжань, ― снова заговорил он после минутного смеха и объятий, голос стал мягким и приятным, ― как ты думаешь, ты ещё помнишь, как играть? Я бы с удовольствием послушал тебя.       После секундного колебания принц ответил задумчивым хмыканьем. Он расположил несколько лоз над струнами, рассматривая их, прежде чем провёл по ним, извлекая ещё один чистый и ясный звук.       Улыбка и сердце Вэй Ина смягчились одновременно. Принц снова и снова проводил по струнам, второй лозой скользя и удлиняя ноту. Вэй Ин быстро понял, что принц действительно умеет играть. Принц играл, впервые за много веков исполняя музыку, и это было для него… для Вэй Ина...       Вэй Ину потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать мелодию. Это была "Текущая вода", древняя песня легендарного музыканта Бая, прекрасное произведение, безусловно достойное своего мастера. Исполнение принца было немного замедленным, вероятно, по той причине, что Вэй Ин опасался, что он вообще не сможет играть, но он думал, что так она ему нравится ещё больше просто потому, что её играл принц.       Он медленно вздохнул и прикрыл глаза. Он так давно не слышал, чтобы кто-то играл музыку, что это казалось наградой: подарив подарок принцу, он нечаянно подарил подарок и себе. Он не думал, что принц возражал против этого. Вэй Ин чувствовал, как от лозы, все ещё обвивающей руку, исходит мягкое сияние счастья и покоя, наполняющее грудь.       Вэй Ин полностью отдался этому чувству. Улыбка застыла на губах, когда он расслабился, прижавшись к принцу, и его понесло по течению музыки.