Клептоманка

29 июля, поздняя ночь Это так классно — иметь все деньги мира и получать даром всё, что захочется. Никто и никогда не заподозрит дочку президента в краже, ведь все думают, что она и так обеспечена до потери сознания. Знали бы вы, как всё это достало! Каждый раз хочется каких-то острых ощущений. И каждый раз ты рискуешь своей репутацией, боясь того, что какой-нибудь случайный выскочка снимет тебя на камеру, чей объектив так невзначай обозначится из кармана куртки; а на следующий день все узнают, что сама Эшли Грэм — клептоманка и извечный позор для любимого папеньки. Поэтому, каждый раз, когда я покидаю ювелирный бутик для капризных богатеев, я прячу самодовольную ухмылку за маской хорошей девочки сливок общества и пальчиками перебираю мелкие жемчужинки на тонкой цепочке браслета от Тиффани, спустив рукав вельветового джемпера ниже руки. Об этом не знает ни один человек в моем окружении за исключением двух испанских подружек, находящихся, естественно, на одной ступени благосостояния со мной. Мы до сих пор гадаем, кто из нас первым втянул друг друга в это грязное дело. И как это произошло. От нечего делать? Очень сомневаюсь. Думаю, что изучение французского и китайского языков, уроки от лучших мастеров мира по дзюдо и бальным танцам, обучение игры на скрипке и фортепиано повлияли на мой график и жизненный темп слишком отрицательно. Хорошая дочка президента должна уметь всё, но она ничем не отличается от обычных детей более низших слоев общества, а отец этого понять не может или не хочет. Таким образом, догоняться и получать хоть какую-то дозу эндорфина мне позволяет успокаивающий нервы шоппинг. <i>Бесплатный шоппинг. Мне опять так внезапно захотелось лечь в ванну с лепестками роз и солью и почитать чего-то мистичного и загадочного из раздела детективов. Не Гегеля и не Маркса, о переплёты которых я уже натерла мозоли на глазах, ведь эти дурацкие томы в линеечку стоят прямо перед кроватью и вызывают отвращение. Сопливую романтику с розовыми облаками и вафельными берегами я тоже на дух не переношу, потому что считаю это дешёвой чепухой для девчонок лет четырнадцати, зацикленных на романах Стефани Майер¹. Моя рука наощупь тянется к «Тайне семи циферблатов»² и в следующий миг перекочевывает на постель, после чего её страницы освещаются слабеньким светом ночника над головой. Так уютно и романтично. Допишу позже. Слышу какие-то шаги в коридоре, и я знаю, что это папины. Говорят, что кого воспитывают в строгости, различают шаги родителей по одному только звуку. Наверное, я одна из этих детей.</i>

***

Сегодняшнее утро, по обыкновению, встречает меня ласкающими кожу лучами испанского солнца и заставляет сиюминутно подняться на ноги, смахивая остатки сна. Творение Кристи покоится под подушкой малинового цвета и отдаёт неприятной болью в шее из-за долгого пребывания в неудобном положении. Плевать, до свадьбы заживет, но с моей привычкой не вынимать ложки из кружек с чаем я до этого события не дойду никогда. Я спускаюсь по лестнице, завернувшись в атласный халат, и сворачиваю направо, прямиком в просторную кухню отцовской виллы у моря, радуясь, что не встретила на пути личную охрану. На столе уже красуются творожные десерты с парой ягодок голубики сверху и перемолотыми в пыль грецкими орехами снизу; чёрный, как ночь, кофе, безукоризненно точно разлитый по трём фарфоровым золоченым чашечкам, и никак не вписывающаяся в предложенное меню фруктовница с забитыми доверху алыми яблоками, которые мачеха, видимо, забыла убрать в холодильник. Они слегка залежались и кое-где смягчились, но все равно их можно было есть и радоваться хрусту корочки под зубами. — Эшли, не серди меня, — с раздражённым придыханием говорит Дженна и выдёргивает откушенное яблоко у меня из руки. Я награждаю мачеху порицающим взглядом, но молчу. — Сначала нужно выпить полстакана тёплой воды, а только через полчаса приступать к еде. Бросив короткий взгляд на её идеальное тело, я непроизвольно веду плечом, закатываю глаза и беру новое яблоко из вазы. Как она иногда доводит до ручки со своими напоминаниями о правильном стиле питания и ехидными представлениями о том, что ее тело — передовой пример здорового образа жизни. Её волосы цвета пепельного блонда сейчас слегка растрепанны и выбиваются из-под небрежного пучка, но все равно кажутся идеально уложенными. Фигуру облегает приталенная рубашка-платье чуть выше колен, купленная любящим мужем шесть недель назад в Италии, чей рукав она сейчас чуть спустила и оголила точёные ключицы с правым плечом. Типа сексуально, но это явно было лишнее. — Чьё это? — в кухню впархивает заспанный отец, лениво потирая веки кулаками, и рассеяно опускается на кресло напротив меня, кивком головы указывая на откушенный фрукт. Я испытывающе заглядываю ему в глаза, пытаясь прочесть душу, и явно бешу своим поведением мачеху, продолжая жевать нескончаемый кусок яблока, который давно превратился в кашу. Так то. — Белоснежки, — поясняю ему я и подпираю щеку ладонью. Папа со смешком смотрит на меня, а затем переключается на жену, стоящую к нему спиной и плавно покачивающую бёдрами в такт негромкой музыке из патефона. — Тогда ей нужен поцелуй, чтобы пробудиться, — отец не ленится и встаёт рядом с Дженной, целуя ее в намазанные клубничным блеском губы, и я надеюсь, что без языка. Это слишком противно наблюдать, как твой отец спустя всего лишь шесть лет со дня смерти мамы уже нашёл ей замену и не стесняется заниматься прелюдиями с ней прямо на глазах у дочери. Поэтому я, не медля больше ни секунды, глухо хлопаю ладонью по столу в знак окончания сиесты и спешу покинуть зону дискомфорта, но на полпути меня останавливает негромкий оклик папы. Я поворачиваюсь к нему с кислой миной на лице и всем видом показываю, что мне плевать на все, что тот собирается сказать. — Эшли, мне нужно с тобой переговорить. Я делаю одолжение и облокачиваюсь одним боком о дверную балку, скрестив руки на уровне груди. Если он употребляет в речи слово «переговорить», то это и вправду что-то серьёзное. — Завтра вечером состоится бал по случаю моего дня рождения в Белом Доме, приглашены многие наши коллеги. Ты должна присутствовать. Вот так вот. Никаких тебе «не хочешь ли ты пойти?» или «если у тебя нет каких-то планов…», только прямое условие и постановка перед фактом. Я должна присутствовать, должна улыбаться, должна делать комплименты, должна быть правой рукой папеньки. Должна, должна, должна. — Я поняла. Тогда, думаю, не лишним будет прогуляться по магазинам за новым платьем? — делаю я тонкий намёк, но он обретает противоположный эффект, так, что все становится понятно с полуслова. Папа кивает и тянется за творожным десертом, делая в воздухе соглашающийся жест рукой. — Пусть выпишут чек, я оплачу. Мне нравится, как решаются финансовые проблемы относительно покупок, когда твои родители — президент и его заместитель. Я мгновенно теплею во взгляде и подхожу ближе, чтобы приобнять отца. Он тоже обнимает меня, но неохотно, с менее заинтересованной взаимностью, с какой меньше минуты назад трепетно целовал жену. Мне становится обидно, но я, как и всегда, гляжу на него благодарно и покорно, жестами говоря: «ты самый лучший в мире отец, и лучше тебя никого нет». Дженна вырастает рядом со мной и гладит пальцем большой руки по щеке, в серебристых глазах коей плещутся восторг и проницательность, а улыбка на лице расползается настолько, насколько позволяет ботокс. — Выбери самое красивое и не забудь потом показаться нам с папой. Так прикольно наблюдать, как та пытается делать вид, что ей не наплевать на жизнь падчерицы. Во всяком случае, я так вижу. — Хорошо, Дженна. — Мама, — поправляет меня та. Я согласно киваю и глушу в себе волну негодования, думая, что та никогда не заменит мне родную мать. Через пару минут я уже опять в своей спальне, голодная, как волк, натягиваю джинсы на зауженной талии, ведь мне всего пять минут назад одна из моих подруг прислала эсэмэску на почту, что ждёт меня у входа в торговый центр. Я яростно строчу ей в ответ, звеня клавишами клавиатуры: «У Кабароссы?» «Как всегда». «Ари с тобой?» «Она всегда со мной». Я улыбаюсь одним краешком губ и отзываюсь чём-то вроде «до скорой встречи». У меня четырнадцать минут и нужно поторапливаться, если не хочу толпиться в душных очередях дам, пришедших за модными безделушками в выходной день. Покидая дом, я кричу родителям перед уходом, что ушла надолго и приветливо улыбаюсь представителям отцовской охраны. Заправляя прядь светлых вьющихся волос за ухо, я думаю о том, что никто даже не представляет, какой большой куш я сорву сегодня — думаю, то алое платье от «Прада» за пару тысяч долларов вполне устроит мои предпочтения.