Клептоманка

Я взглянула в зеркало в полный рост напротив массивного шифоньера и поразилась тому, насколько же идеально платье сидит на моей фигуре. Как влитое, честно! Насилу оторвав самовлюбленный взгляд от отражения, я распрямляю образовавшиеся складки легким движением руки и практически взлетаю вверх по закрученной лестнице. Леон уже стоял у входной двери и обувал черные лакированные ботинки, начищенные до такой степени, что в них без труда можно было разглядеть свое лицо. Он берет в руку ключи от дома, обегает меня заинтересованным взглядом и произносит: — Ты выглядишь просто чудесно, Эш. Я почти никому не доверяю называть себя краткой формой имени, но мистеру Кеннеди — всегда позволительно. Умоляя небеса не краснеть в самый ответственный момент, я заправляю надоедливую прядь волос за ухо и делаю шутливый реверанс, вызывая у мужчины улыбку. — О, покорнейше благодарю. Я прохожу вглубь прихожей, но тут мне в голову приходит запоздавшая мысль о том, что мне даже нечего обуть. Алые туфли на зашибенном каблуке за весь вчерашний вечер натерли настолько, что больно даже об этом вспоминать. Можно конечно было бы перетерпеть и сегодняшний выход в люди, но с бежевым хлопковым платьем на мне это бы смотрелось безвкусно и даже нахально. Подняв на Леона растерянный взгляд, я увидела, что он прочел мою проблему на лице и чуть склонил голову на бок. — Эх, Золушка, пойдем искать тебе хрустальные туфельки. — Зачем? Ты можешь просто понести меня на руках, — отшучиваясь я, где-то в дебрях души надеясь, что он все же воспримет это не как шутку. — Спасибо, я назанимался этим в Испании, — делает он останавливающий жест ладонью в воздухе. В мою дурную голову закрадывается напрашивающаяся логичная мысль. — Ты намекаешь, что я… — Боже, нет. Врачи сказали беречь спину. Как будто это возможно с его работой. Как ни крути, в положении Леона отлеживаться на скамье запасных только лишь бы не заработать остеохондроз тупо невозможно, да и это не в его стиле. — Какой у тебя размер ноги? — его голос выдергивает меня со дна размышлений. Я секунду смотрю на него слегка осоловевшим взглядом, а в следующую уже называю: — Тридцать восьмой. Кеннеди молча разворачивается и направляется вниз, вероятно, в ту самую комнату, где непонятным образом хранятся вещи его мамы. Мысленно делаю себе пометку расспросить его об этом в подходящий момент. — Старик! — бросаю я ему в спину. — Да-да, — вздыхает он в ответ. Долго ждать не приходится. Возвращается мужчина уже с парой белых кроссовок в руке, таких чистых и удобных на первый взгляд. Я обуваю их и ощущаю чуть ноющую, но приятную боль, напоминающую о вчерашней ходьбе на лабутенах, сменившихся комфортной и ровной обувью. — Отлично, спасибо! — благодарю я мужчину. Его голубо-серые глаза тепло смотрят на меня в беззвучном ответе. Поправив воротник черно-смольной косухи (в которой он, черт, смотрится ещё в стократ брутальнее, чем в костюме!) он толкает от себя входную дверь и спускается по ступенькам с крыльца. Когда мы подходим к воротам, я задаю вопрос: — Разве мы не прокатимся на твоем чудесном Ландровере? — Мы идем пить, Эшли. К тому же, тут близко. — Думаешь, если мы выпьем, то быстрее придем к тому, с чего начать? Развернувшись вполоборота, он наградил меня насмешливым взглядом из под свисающей пепельной челки. — Все дочери президентов такие капризные? — Нет, только я. Хотя как посмотреть. — Это я уже понял. Кеннеди запирает ворота на три оборота ключа в замке, кладет связку в нагрудный карман и кивком головы указывает направление. Лучи дневного яркого солнца под таким углом подсвечивают его голову, окрашивая волосы в притягивающий взор золотистый цвет. Леон в прямом смысле выглядит и ведет себя, как лев — такой властный и гордый. Одним словом, царь прайда. — В каком месяце ты родился? Немного притормозив с ответом, он поясняет: — В августе. Ну я же говорила. Всю дорогу к бару по соседству я продолжала закидывать его немного дурацкими и даже местами абсурдными вопросами по типу такого, от которых ему успешно удавалось отбиваться не слишком раскрепощенными ответами. Конечно, это же загадочный и полный секретов агент Кеннеди. Меня чуточку обижало то, что он не хотел добавить конкретики в диалоге со мной, но я уверена, что это было временно. Примерно до первой выпитой на двоих бутылки красного полусухого. Тихий дневной район спустя один поворот сменяется чуть более оживленной улочкой, натыканной множеством магазинчиков, пекарней, ларьков и тем самым баром, куда мы, собственно, и направлялись. Внешне он практически ничем не выделялся, за исключением не особо крупной резной вывески с диодами по краям, которые, вероятно, зажигаются часов в восемь-девять вечера. Мы неспешно минуем несколько уличных ларьков (Леон даже успел поздороваться с двумя продавцами и переброситься парой-тройкой слов) и, наконец, подходим к массивной стеклянной двери. Кеннеди дергает ее за ручку и учтиво кивает мне головой. Манеры. У него, черт, хорошие манеры. Умело спрятав напрашивающуюся улыбку, я вхожу внутрь и с восхищением озираюсь по сторонам. Здесь нелюдно, спокойно и уютно: все то, как я люблю. Помещение, на первый взгляд, небольшое, вмещает в себя четыре пары дубовых столов и приставленных спинка-к-спинке диванчиков, и несколько стульев на высоких точеных ножках у барной стойки. Леон подходит ко мне ближе со спины и шепчет на ухо, обдавая дыханием мою оголенную шею. — Владелец этого бара — испанец. Он же и бармен, и официант, и просто отличный парень. Я понятливо киваю, но Кеннеди этого уже не видит, обойдя меня и прислонившись к барной стойке. Мне ничего не остается, кроме как пойти и занять свободное место у панорамного окна, открывающего шикарный вид на умиротворенный кусочек этого такого непредсказуемого и опасного мира. Единственное, что может отвлечь меня от гложущих мыслей о пропаже отца, которые я отчаянно стараюсь загнать в угол, но иногда безуспешно. Громкие счастливые возгласы в стороне резко утихают, и через секунду Леон уже оказывается рядом со мной. Садится напротив, снимает косуху и бросает её рядом с собой, поправляет воротник черной обтягивающей футболки и смотрит на меня слегка с прищуром. Его изучающий взгляд заставляет меня отвернуться от окошка и уставиться отсутствующим взором на него в ответ. — Я не знаю, что делать. И самое главное, что мы с тобой сможем предпринять. Уголок рта агента медленно ползет вверх, выливаясь в странную ухмылку. Он осторожно касается моей холодной ладони и покрывает мою руку своей. Так тепло и неожиданно. Так необходимо прямо сейчас. — Мы с тобой сбежали из плена мудака-утописта, который натравил на нас всю деревню, охрану замка, его владельца и моего бывшего тренера. И теперь ты думаешь, что не найдем всего лишь пропавшего человека? Леон обладает навыком поддержки на все двести процентов, в чем я только что убедилась. Его прикосновение будто бы придало мне сил и сняло резко навалившуюся тревогу, вцепившуюся в меня стальными когтями. Я улыбнулась его словам. Теперь история повторялась, но в точности наоборот: не отец предпринимает все попытки найти дочь, а дочь — отца. Владелец бара, а он же и официант, и просто отличный парень, неожиданно подкрадывается к нам с правой стороны и ставит на стол бутылку того самого красного полусухого вина, о котором я мечтала все утро. Он осторожно разливает прохладную субстанцию в бокалы из тончайшего стекла, пододвигает их к нам поближе и довольно потирает густую черную бороду. — Вот, amigo, твой любимый сорт! — восклицает мужчина с сильным европейским акцентом на испанский манер. Мне очень нравится то, как он говорит, и если бы это было возможно, я бы поставила его голос вместо фоновой инструменталки. — Только пейте не спеша, сильно бьет по мозжечку. — Gracias, Santiago, — раскатисто произносит Леон по-испански и благодарно кивает другу. — Llámame si me necesitas, señorita, — услужливо проговорил Сантьяго, глядя бездонными карими глазами прямо на меня. Я очень глупо улыбаюсь ему в ответ, будто отчетливо поняла, что тот хотел до меня донести. К сожалению, испанский я знаю настолько же хорошо, насколько разбираюсь в квантовой электродинамике — то есть никак, конечно же. — Ты понял, что он сказал? — заговорщицким тоном шепчу я Леону, уже смаковавшему пленительный запах алкоголя, поднеся бокал ближе к лицу. Он наклоняется ко мне и ухмыляется. — Конечно, я же полиглот. «Зовите, если понадоблюсь, сеньорита». — Допустим, я тебе поверила, — откидываюсь я на спинку диванчика и смотрю на Кеннеди с легким прищуром. — Как будто я когда-нибудь тебе врал, — парирует тот и делает первый глоток вина. Его лицо сейчас описывает поистине кошачья блаженность. — Пей, но очень медленно, и после не вставай резко. — Что, оно настолько сильнодействующее? — наконец и я совершаю первый глоток, в котором утонул кончик фразы. Вкус гранатового терпкого вина слегка горчит на языке, а потом приятно согревает стенки пищевода. Признаться честно, никогда еще не пила настолько вкусного вина. — Да. Один раз выпил, не глядя, а потом еле до дома добрёл. Хотела бы я видеть его в той ситуации. И это говорит человек, который спокойно выдерживает огромный натиск всяких тварей, но которого так легко может подвести обыкновенная бутылка вина. В воздухе повисла гробовая тишина, изредка нарушаемая только лишь отстраненными голосами посетителей за соседними столиками и побрякиванием бокалов у барной стойки. Леон выжидает секунду, пока какая-то девушка пройдёт мимо нас, провожает её взглядом, а затем наклоняется ко мне, поманив элегантным жестом руки. Я послушно пододвигаюсь ближе и радуюсь тому, что Всевышний послал мне очередной шанс детальнее разглядеть лицо своего спасителя. — Я недавно связывался со своими знакомыми ребятами из охраны, они все в один голос сказали, что мистер Грэм добровольно отпустил их на время, пока он хотел с кем-то переговорить, — вкрадчиво и тихо пробасил Кеннеди, озвучив отцовскую фамилию практически шепотом. Я ощутила, как внутри, где-то в области солнечного сплетения, что-то внезапно сжалось в крохотный комок и неприятно запульсировало. — Имени собеседника, конечно же, не называли, — сказала я больше утвердительно, чем вопросительно. — Естественно. Иначе было бы неинтересно. В моем замутненном сознании в один момент просыпается Шерлок Холмс, и я начинаю рассуждать логически. — Значит, это был тот, кому он доверял и кого хорошо знал. — Да, я тоже так думаю. Расскажешь о круге доверенных лиц своего отца? Его вопрос заставил меня всерьез призадуматься. Папа мало посвящал меня в свои политические дела и на обыденный вопрос «как дела на работе?» (саркастично, не правда ли?) всегда отвечал: «как никогда лучше, зайка». Я не знаю о его друзьях ни среди починенных, ни среди коллег, даже не до конца уверена, насколько доверительно он относится ко мне, раз почти ни разу не поделил груз президентской ответственности между собой и мной. Супер. Ещё один повод загнаться на досуге мыслями по типу: «дочь никогда не была морально близка со своим отцом и почти ничего о нем не знала». — Ну… Трудно ответить, да и наверное я не имею права такого говорить, но на ум мне приходит только Джеймс, папин второй секретарь. — А кто первый? — интересуется Леон и подливает нам обоим душистого вина в опустевшие бокалы. — Дженна. Папина вторая жена и, по совместительству и к огромному сожалению, моя мачеха. Мне показалось, или он правда слегка переменился в лице, когда я назвала её имя? — Все нормально? — щелкаю я пальцами перед носом зависшего на несколько секунд Кеннеди. Он слегка вздрагивает и обращает на меня неспокойный взгляд льдистых глаз. — В случае, когда президент покидает страну на неопределенное время или не может исполнять президентские обязанности, власть временно переходит… — Дженне, — перебиваю я его, вспомнив текст закона из Конституции и пост, который официально занимает мачеха помимо секретарской должности. Именно она в случае чего остается за старшего. Такого в практике отца ещё ни разу не было. И теперь я начинаю переживать не только за папину жизнь, но и за судьбу страны, за которую теперь по закону ответственна его жена. Я закрываю лицо ладонями в слабой надежде вновь открыть глаза и увидеть перед собой счастливого и досягаемого папеньку, стоящего на расстояния вытянутой руки. Но, открыв веки, наблюдаю только серьезное небритое лицо агента Кеннеди, который очень хорошо призадумался, запустив ладонь в шелковистые пепельные волосы. Кстати, щетина ему очень идет. — Дженна собирает собрание завтра утром, — Леон находчиво щелкает пальцами и ими же в следующую секунду обвивает ножку бокала с вином. — Посмотрим, что она скажет и что предпримет. Я думаю, что мы сможем быть полезными друг другу, если будем делиться информацией из разных источников по мере её поступления. — Отлично, мистер Кеннеди, мне нравится, — стараюсь я проговорить это как можно более восторженно, маскируя напрашивающуюся мысль о том, что он может использовать меня просто в роли информатора. — Кто там будет присутствовать? Его густые брови чуть сходятся на переносице в попытке что-либо вспомнить, и он откидывается назад, скрестив мускулистые руки на уровне груди. — Точно не вспомню, но большая часть личной охраны, ЦРУшники, ФБРовцы и другие правительственные спецагенты. Словом, все те, кто смогут помочь найти твоего отца. — Клянусь, что лично выбью из них все дерьмо, если они ни черта не сделают. — Я бы посмотрел на это. Еще пару секунд мы хитро ухмыляемся, глядя друг другу прямо в глаза и боясь разорвать зрительный контакт. Наконец я протягиваю Леону сжатый правый кулачок и смело произношу: — Мы снова команда, да? Ответ не заставляет себя долго ждать. Кеннеди издает басовитый смешок, улыбается левым уголком губ и подставляет свой в разы больше моего кулак. На мгновенье я представила, по скольким физиономиям он успел пройтись за годы его работы на должности спецагента. — Да, принцесса, команда. Когда бутылка вина окончательно опустела минут через пять, мы поняли, что пора выдвигаться домой. Леон надевает косуху, шарит ладонями по множеству карманов, но не может найти того, чего ищет. Его растерянный взгляд водянистых глаз останавливается на мне, и он удрученно вздыхает. — Кошелек. — Я уже догадалась, — понимающе киваю я Кеннеди. — И что мы скажем твоему другу? — Честно, каждый раз мне кажется, в следующий мой заход он с радостью выгонит меня веником, если я опять забуду деньги. Мда, с такой бы памятью да в полную амнезию. — И часто ты забываешь кошелек? — Довольно для того, чтобы вывести владельца заведения из себя. Я постоянно говорю ему, что занесу, когда буду проходить мимо, но… Леон замолкает, но через пару мгновений смотрит на меня с таким непредсказуемым огоньком в глазах, что я буквально забыла, как дышать. — Предлагаю придумать что-то новое в этот раз. Я ещё не успеваю переварить услышанное, как он прикладывает два пальца к несуществующему наушнику в ухе и начинает говорить достаточно громко для того, чтобы он был услышан, но недостаточно для того, чтобы напугать посетителей. — Да, да, я слышу! Как он мог удрать? Где это? Да, выезжаю немедленно! Вскакивает с дивана и летит навстречу двери, схватившись в следующую же секунду за голову. Я не понимаю, что с ним происходит, но, резко встав, ощущаю, видимо, то же самое, что и Леон — головокружение и даже легкое подташнивание. За интересной беседой мы оба забыли о чудесном свойстве этого чудесного винного сорта. Я бегу, во всяком случае, пытаюсь успевать за Кеннеди, по пути благодарно киваю Сантьяго за барной стойкой и лучезарно улыбаюсь. Мой спаситель что-то ему крикнул, после чего испанец расплылся в довольной улыбке и помахал нам на прощание. — Конечно, удачи, amigo! Дверь за нашими спинами с шумом закрывается, едва не заглушив конец фразы, брошенной вслед. Мы находчиво отбегаем за угол и только сейчас позволяем себе отдышаться и вдуматься в то, насколько дурацкий спектакль мы только что разыграли. — Ну ты и мастер выдумывать что-то новое, — прыснула я со смеху, слегка боднув напарника в бок. Тот покачнулся и едва не подвергся закону притяжения, схватившись свободной рукой за ствол растущего рядом деревца. — Лучше бы ты сказал так, как есть. — Зато было весело, — с придыханием произносит Леон и берет меня сильными руками за плечи, разворачивая лицом к себе. — Плюс одно прекрасное воспоминание, связанное с тобой. Тепло все больше разливается в моем теле по мере осознания того, что он только что адресовал мне. Поток крови шумит в ушах, почти перерастает в набат и окрашивает щеки в пылающий розоватый оттенок, несмотря на мою привычную бледность. Расстояние между мной и Кеннеди почти граничит с непозволительно близким, но когда в тебе говорит и тобой управляет вино, то крайне сложно отвечать за свои действия. Еще сложнее быль адекватной тогда, когда тебя обхватывает за предплечья необыкновенной красоты крепкий и сильный мужчина, загадочно смотрит тебе в глаза, будто заглядывая в душу, и, видимо, так же надеется растянуть этот почти интимный момент, как жевательную резинку. «Нет правды в ногах», — проносится у меня в голове, когда колени сами подкашиваются и в последнюю секунду меня подхватывают горячие и надежные руки Леона, возвращая в привычное положение. Он обеспокоенно обегает меня взглядом от макушки до пят, но внезапно один из карманов его куртки начинает вибрировать, после чего его ладони будто нехотя перемещаются с моей талии к ползунку на молнии. Я ещё не знаю имени того, кто ему позвонил, но уже успела проклясть его тысячу раз. — Да, Ингрид? Ладно, если это Ханниган, то я снимаю часть обвинений. Если и существуют люди, которым я готова бесконечно говорить «спасибо», то это Леон и она. Приглушенный женский голос, раздающийся из динамиков его покоцанной «раскладушки», внезапно смолкает, и Кеннеди чуть запрокидывает голову вверх, сжимая губы в тонкую полоску. Он произносит краткое «Я понял, спасибо», одним движением большого пальца захлопывает экран телефона и убирает его обратно. — Дженна тебя потеряла. И Ханниган, как некстати, просит меня отвезти тебя домой. Моё лиричное и хорошее настроение в один момент смывает холодной волной негодования и даже злости. Почему именно сейчас, когда в такой сложной ситуации я обрела покой рядом с Леоном, мачеха вдруг опомнилась и приказала доставить меня к ней? Готова поклясться, что сейчас абсолютно каждая клеточка моего тела сопротивляется так, как никогда раньше. Но мне придется выполнить её просьбу только лишь для того, чтобы мой спаситель не был подвергнут увольнению или ещё чего хуже. Тяжко вздохнув, он берет меня под руку, и мы неспешно начинаем путь к дому, продвигаясь вдоль некогда оживленных улиц, таких пустоватых и нелюдных в эти минуты. Теплый летник ветерок слегка колышет волосы, вынуждая заправлять выбивающуюся из прически прядь волос за ухо, а лучи почти вечернего солнца бегают по коже, как солнечные зайчики. Несмотря ни на что, я сейчас чувствую себя такой счастливой, что это можно сравнить только с радостью собаки, встречающей своего хозяина каждый день с работы. Пусть моя радость тихая и скрытная, не проявляющаяся в действиях и поведении, но она заметно греет мне душу и вновь вселяет желание жить. Поэтому я крепче впиваюсь пальцами в куртку Леона, ощущая приятное потрескивание черной кожи под подушечками, и негромко произношу: — Ты правда сможешь вести машину? Может, стоит немного переждать? — Эх, у тебя пальцев не хватит пересчитывать, сколько раз я садился за руль в нетрезвом состоянии. Так что в этом плане у меня огромный опыт, можешь не переживать. Дойдя до знакомых ворот, я отстраняюсь от мужчины и жду, пока тот отворит их. Он забегает в дом, чтобы взять ключи с красивым брелком с тумбочки у входа, нажимает на кнопку разблокировки машины и кивком головы предлагает мне сесть внутрь. Я послушно сажусь на переднее пассажирское, аккуратно захлопываю дверь и облокачиваюсь правым локтем о выступ на обратной стороне её поверхности. Через пару секунд Леон тоже садится рядом, вставляет ключ в замок зажигания, после чего белый Ландровер издает приятный мурлыкающий звук. Красивым движением руки он плавно выкручивает руль направо, и мы трогаемся с места. Подождав, пока захлопнутся ворота, мы уносимся вдоль по трассе прямиком в другой частный сектор. — У тебя есть мой номер? — прерывает тишину Леон и переключает передачу. Немного вздрогнув, я поворачиваюсь к нему, скользя взглядом от мощных рук, так расслабленно удерживающих руль, до точеного подбородка, вырисовывающегося из под светлых прядей челки. — Да, есть, — хрипло отвечаю я и тут же мысленно даю себе пощечину за слишком длинный язык. Он не должен знать о том стыдном факте, что я нелегально подсмотрела его документы и переписала интересующие меня цифры из графы «личные данные». Как ни странно, мой ответ ничуть его не смутил. — Отлично, тогда мы можем назначать друг другу встречи. На всякий случай, переименуй мой контакт, чтобы никто ни о чем не догадался, и старайся не использовать слишком подозрительные фразы. За тобой сейчас легко может быть установлена слежка. Мне ничего не остается делать, кроме как согласно кивать всему тому, что он говорит своим раскатистым басовитым голосом, разливающийся как тягучий мёд всего в нескольких сантиметрах рядом. Внезапно из меня будто выжали все соки, и я была неспособна к восприятию какой-либо информации. Леон продолжал что-то объяснять, и я правда пыталась вслушиваться и цепляться за смысл его слов, но местами я выпадала и мне приходилось переспрашивать его ещё раз. — Ты очень устала, — констатирует он и озабоченно изучает мой профиль, заставляя низ живота скручиваться в тугой узел. Только сейчас я познала на себе всю прелесть выпитой на двоих бутылки вина, и скажи мне раньше о том, что я буду испытывать через полчаса, я бы ни за что к ней не прикоснулась. Единственное осталось неизменным — вне зависимости от алкоголя я продолжаю бессознательно падать в любовные объятья и зацикливаться на одном-единственном человеке по левую руку от меня. Черт бы тебя побрал, Леон Скотт Кеннеди, за твой выигрыш в генетической лотерее. Со мной происходит все то же самое, что и два года назад — беспросветная детская влюбленность в рыцаря на белом коне. Скольких сил мне стоило загубить в себе это дурацкое, до алых пятен на щеках стыдное желание расцеловать губы своего спасителя вместо тысячи синонимов приевшегося «спасибо». Чугунная голова, полная сотен разноцветных мыслей, почти соприкоснулась с боковым стеклом из-за торможения, и я находчиво выпрямилась. Дом, милый дом. Как же я сейчас не хочу оказаться в объятьях распереживавшейся мачехи, которая уже стояла на пороге и потирала плечи от нетерпения. Заметив нас, она практически сорвалась с места и бросилась навстречу к подкатившей машине. Я отстегнулась и позволила Леону открыть дверь и успеть поблагодарить того за в прямом смысле протянутую руку помощи, ведь без неё я бы и на землю ступить не смогла. Покачнувшись, я обняла Дженну в ответ, опустив руки ей на спину. Она и впрямь выглядела довольно растерянной и взволнованной, о чем прямо сейчас кричали её светло-серебристые глаза. — Эшли, девочка моя, я очень переживала, — почти шепчет она мне на ухо, поглаживая холодными пальцами по волосам. Отстранившись, она замечает мой несвежий вид и перетаскивает взгляд на Леона, все это время стоявшего чуть поодаль у капота. — С ней точно всё нормально? — Она устала и переживает за отца, — покрывает меня Кеннеди. Я незаметно улыбаюсь ему одним уголком губ и стараюсь почти не дышать, чтобы Дженна хотя бы первое время меня не раскусила. И как Леону удается быть таким свежим и бодрым? — Ясно, — не особо доверчиво произносит она и продолжает придерживать меня за плечи. — Папу мы найдем, родная. А вам, агент Кеннеди, огромное спасибо за вашу оперативную помощь. Я правда очень благодарна. Леон деловито кивает и слегка улыбается даже больше мне, чем мачехе, что мне очень нравится. Она уводит меня в дом, и я напоследок оборачиваюсь, заискивая поддержки в его серо-голубых глазах. И она там для меня всегда, несомненно, находится. «Буду ждать твоего сообщения», — молнией проносится у меня в голове. Я ещё чувствую его прожигающий затылок взгляд до тех пор, пока дубовая дверь за нашими спинами не закроется на замок.