Край ночи

Окутала тяжелым мраком землю ночь. Вдалеке возвышался могущественный замок, словно суровый и бессердечный страж. Его острые башни царапали сами небеса. Расположившийся рядом город утопал в тумане, покрытом его зловещей, черной тенью. Ни одно окно не излучало приятного теплого света и мимо проходящий путник скорее принял бы это место за собственную иллюзию или вовсе пристанище призраков. Только луна, изредка пробивающаяся сквозь мрачные тучи, бледным светом освещала жуткий замок. Обитель страха, власть насилия, собрание многоликой тьмы. Одно ему имя — Аберлин. Кому-то при взгляде на это творение дьявола вспоминались жесточайшие пытки, слухи о которых ходили в обществе. Кто-то нервно сглатывал от пробирающего до костей холода из-за жутких легенд о потусторонних созданиях, спокойно снующих в стенах замка. И лишь один герцог при мысли о нем вздыхал с тоской и сожалением. Аберлин его тюрьма, его проклятье, его гроб и в то же время его единственный родной дом. Всю свою жизнь он провел в заточении собственной комнаты. Эймон, сколько себя помнил, всегда больше всего на свете мечтал вырваться из этого порочного круга и наконец вздохнуть свободно. Сейчас мечта была исполнена. Так тихо, незаметно и меж делом самая пылкая страсть оказалась потушена. Решившись на побег, он совсем не думал об этом. Просто хотел оказаться как можно дальше от треклятого Аберлина, чтобы не навлечь своей кармой беду снова. Внезапно оказалось, что оковы, всю жизнь отрезвляющее звенящие за спиной при малейшей вольной мысли, снимались так легко. Но в них ли дело? Эймон прикрыл глаза и опустил голову на грудь. Одного взгляда на замок было достаточно, чтобы вызвать рой воспоминаний. Раннее утро. Теплые лучи рассвета, проворными зайчиками прыгающие с одной стены на другую. Терпкий запах ещё не остывшего кофе пропитывал высокие стопки документов на столе. Но вместо бумажной работы, молодой герцог лежал на столе, вслушиваясь в тихий шепот за дверью. Эрен отговаривал своевольного братца врываться в кабинет и отвлекать вечно занятого старшего от работы. Так забавно. Приходилось сдерживать смех, чтобы ненароком себя не выдать. Но получилось не так хорошо, как планировалось, поэтому уже спустя пару секунд дверь оказалась распахнутой, а Госсен с самой широкой и самодовольной улыбкой стоял на пороге. Как же он тогда был рад их видеть. И как же он скучал по ним теперь. Более двух месяцев прошло с первых слухов о пропаже герцога Паксли. Эймон никому из братьев и сестёр не успел сообщить о своих мотивах. Не в том состоянии находился, чтобы вести диалог. Ещё много времени после этого он бесцельно скитался, не думая ни о чем. Желание покончить с собой разрывало на части. Было тяжело и физически, и морально. Но самоотверженный герцог любую боль готов был стерпеть и искренне надеялся, что младшим тоже перешли эти качества. В конце концов, только ради них он из раза в раз возвращался домой, даже с того света себя вытягивал. И это путешествие тоже обязательно найдет свой конец. Совсем-совсем скоро. Эймон обернулся. Бледное свечение голубых глаз, словно льдом изнутри покрытых, рассеяло ночной сумрак. В ответ блеснули остро заточенные алые лезвия. Зазвенела сталь. Клинки упали на землю. Грохот. На колени опустилось тело. Зашлось в громком приступе кашля. Запястьем стерло струящуюся с уголка губы кровь. Густая, темно-красная, почти черная жидкость продолжала течь из носа, рта и ран на лице и теле. Тяжелое дыхание переходило в срывающиеся хрипы и мешалось с душераздирающими стонами. При одном взгляде на это жалкое создание становилось больно. Тяжело представить, каково сейчас ей. Так избита и изранена, словно с десяток раз была дьявольским зверьем пережевана. Хотелось наступить, придавить тяжелой подошвой и растереть по земле, превратив в кашицу крови и внутренностей, как это сделал бы каждый при виде умирающего насекомого. — Ты в порядке? — подавив высокомерную усмешку, спрашивает Эймон. Ответа не последовало. С превеликим трудом убийца поднимает голову и лишенными души глазами смотрит на него. Ей просто нечего сказать. Тело сдаёт позиции, умирает на глазах, но разум вольной птицей бьется в покрытой трещинами черепной коробке, стремясь вылететь и обратиться в нечто величественное и смертоносное, не скованное физическим телом. Он же заставляет перебороть собственную смерть. С громким, противным хрустом поднимается полумертвое тело. Будто марионетка неумелого кукловода, дрожит, из стороны в сторону качается, хромает, точно высшие силы волочат труп по земле. Игру расстроенного пианино напоминает это зрелище. И звучит так жутко и неправильно, и слух режет нещадно, и с тяжёлым сердцем уйти хочется. Однако завораживает своим особым отчаянием, надрывностью, вырывающимся из кожи старанием, неизменно ведущим к краху. Смешение небывалой грации и панически страшной кончины. Будто предсмертный крик. Самый истошный, пронзительный, безумный. Карина мертвой хваткой вцепляется в воротник. Так, что белеют костяшки. Всем телом прижимается, пытается удержаться отчаянно, не упасть вновь. Скрывается в черных тучах боязливая луна. Вокруг все поглощает мрак. Только её кровавые глаза пылают ярко. — П-пожалуйста… Прошу… — хрипло шепчет, горячим воздухом обжигает шею. «Чего ты попросишь на этот раз? Перекрыть кислород? Вырвать твое сердце? Сломать ребра?» — На твоем теле уже нет свободного места. — холодно отвечает мужчина и отстраняется. Легкого прикосновения к плечу хватает, чтобы демонесса оказалась откинута, словно мощным ударом тока. — Я найду. Клянусь, найду. На землю слетают исцарапанные наплечники. Железные вставки. Серый корсет. Черно-красный костюм. Ее тело, блестящее от покрывающей крови, предстаёт во всей красе. Словно живая скульптура, оно вызывает восхищение. Сине-фиолетовая кожа обтягивает подтянутую фигуру, оставляющую следы ласки во взгляде каждого, кто имеет счастье взглянуть. Очертания стройного тела невольно заставляют засмотреться. Грудь вздымается и мелко подрагивает в такт ее рваному дыханию, пробуждает желание принуждать задыхаться, но уже от тайной страсти. Талия, стройная и изящная, напоминает о хрупкости и чрезмерной потребности в пристальном внимании. Плавные изгибы бедер задерживают воображение, накаляя чувственность и возбуждение. Увы, прекрасное тело вряд ли было использовано с должной осторожностью. Её грудь испещрена следами от когтей и зубов, от скуки выжженными метками. Талия вдоль и поперёк багровела от внутренних кровотечений и переломов. На правом бедре отсутствовал приличный кусок кожи. Закрывающие его бинты были не так давно, по виду, сорваны, а рана расцарапана вновь. Демонесса спешно и отчаянно оглядывает собственное тело, как в первый раз ужасаясь ранениям. Смешение эльфийской и демонической крови даровали невероятную способность к регенерации, но неаккуратность и отношение жизни, как к простой игрушке, которую не страшно потерять, сотворили нечто, что ни один целитель исправить уже был не в силах. В моментах торжества сознания над дикими инстинктами она смотрела на своё тело с отвращением и безотчетным страхом. — Извини. Прошу, забудь об этом. — её тонкий, умоляющий тон становится глубже и грубее. Карина моментально приходит в сознание. Щеки приобретают легкий пунцовый оттенок, но она словно не замечает этого и продолжает с полной невозмутимостью подбирать скинутую в порыве безумия одежду. Чёртова Алиса. Она всегда получала то, чего хотела. Её контроль брал верх. Любовь к истязаниям была донесена до сознания пытаемых вместе с кровью. Карина давно покинула Кровавую королеву, но Кровавая королева никогда не покидала её. Та всегда таилась в глубинах сознания, ожидая своего часа. Был то азарт на поле боя, вихрем захлестнувшие чувства или отчаянные попытки вспомнить о прошлом, она вырвалась вместе с потоком неосознанных желаний сотворить со своим телом нечто ужасное. Алиса кошмарила её, желая не то свести с ума, не то убить окончательно. Только полное удовлетворение могло ненадолго заставить забыть о разрывающих изнутри мерзких мыслях. Удовлетворялись извращенные потребности лишь пылкой страстью. — Мы оба ошибались — медленно протягивает герцог. От его вида по коже бегут мурашки, хоть на лице его ни злости, ни обиды. — Веришь или нет, я не причастна. Моя клятва была честной, отныне я не служу ей и не собираюсь добровольно подчиняться. — твёрдо стоит на своем девушка. Поразительно, как изменился её облик за какие-то секунды. От безумно умоляющей болью показать любовь до хладнокровной рассудительной особы. — Я не могу винить тебя. От тебя здесь и не осталось ничего. — горько усмехается маг, — Полагаю, отныне я имею дело с ней лично. — Не рассчитывал на такие серьёзные последствия? — надменно выгибает бровь, над мнимой слабостью смеётся. — Я предполагал, что рано или поздно это случится. Но не думал, что придётся столкнуться с этим до того, как мы покончим с Валентиной. — лишь на миг нотка грусти слышится, прежде чем он берет себя под контроль и возвращает прежнюю уверенность. — Мне жаль, что я разочаровала тебя — меж делом шепчет Карина. Она заканчивает с одеждой, поднимает клинки, гордо выпрямляется и смело смотрит в лицо, — Что дальше, господин герцог? — От тебя не будет пользы. — словно ледяным кинжалом, вонзаются в сердце самые жестокие слова из возможных, — Ты не способна контролировать себя, а у меня нет желания брать эту ответственность. Возвращайся. — Н-но мы ведь… Ради чего это все… — смятение сменяется грустью, а та плавно перетекает в злость, — Что все это значит?! Разве мы не должны до конца оставаться на одной стороне?! — Твоё состояние нестабильно, тесная связь с черной магией может навредить. Я делаю это из соображений безопасности, а не в угоду собственным желаниям. — Да мне плевать, что там со мной случится! Смерть ждёт меня повсюду, так позволь в последний раз рискнуть жизнью не ради Алисы! — Твой путь окончен здесь. Я не приму возражений. — холодно отрезает герцог и с совершенно равнодушным видом проходит мимо. Он не касается, но тело все равно словно ледяной корочкой покрывается. Демоны не способны на чувства. Какое заблуждение. Всё рушится внутри. С громким треском сердце раскалывается на части и падает вниз, ударяясь о ребра и рассыпаясь на ещё более мелкие осколки. Поверить тяжело, что это происходит. Ведь совсем недавно он пощадил ее, пообещал спасти, поклялся рядом быть… Чтобы сейчас оставить? Неужели совсем ничего те слова не значили? Он же таким искренним казался… Карина не помнила ничего о себе, но с самых первых дней скучала по кому-то, кто непременно должен рядом быть. И так счастлива была, когда морально и физически его присутствие чувствовала. Пресытившись губительным одиночеством, ей и в голову прийти не могло, что когда-то придётся возвратиться к нему вновь. Будто после долгой разлуки принуждают добровольно отпустить. Можно ли на такое согласиться? Клинок с громким свистом рассекает воздух, в опасном дюйме от мага пролетает и с хрустом вонзается в старый, измученный дуб, едва ли не полностью через твёрдую кору проходит. Не успевает он опомнится, как с нечеловеческой силой его рывком тянут обратно и к тому же дубу придавливают. Звенит сталь, с громким звуком удара демонесса ставит каблук рядом с плечом, преграждая путь к отступлению. Напор, дерзость и щепотка чистого насилия. Никогда ещё не доводилось герцогу сталкиваться с таким. Весь её жест словно кричал «Не я тут жертва обстоятельств, а ты». — Какого черта ты творишь? — на грубый крик срывается Карина, — Ты думаешь, что можешь так просто использовать меня и бросить, когда тебе захочется?! — Я не использовал тебя. — контрастно звучит его спокойный тихий голос, — Мои цели были оглашены ещё в первую встречу и с тех пор не менялись. Я по прежнему забочусь о тебе, поэтому минимизирую риски. Не будь ты так слаба сейчас, я бы позволил тебе и дальше за мной следовать. — Я могу сражаться! Хочешь проверить на дуэли? Или, может, мне лично вырезать весь гарнизон, чтобы ты поверил?! — отчаяние на миг мелькает в её глазах. — Я не сомневаюсь в физической силе. Контроль разума Алисой делает тебя опасной. В первую очередь, для самой себя. — герцог снизошел до объяснений без прежнего надменного равнодушия — Я не могу обещать, что не нанесу смертельного урона, если по её воле нам придётся сражаться. Лучше продолжить в одиночку. — Но ты ведь маг! Неужели ты совсем ничего не можешь с этим сделать? — Карина сохраняла агрессивный напор, но делала это больше для вида. Она понимала его, но не могла смириться с необходимостью расстаться. Ему не легче. Эймон разочарованно опускает взгляд и отрицательно качает головой, сознаваясь в собственной беспомощности. Ещё больше, чем Карина, он бы хотел остаться рядом. Но продолжать вместе действительно опасно, ведь настоящая цель Алисы была уже совсем близко, поэтому та нетерпеливо стала влезать в сознание своей подчиненной. Показать ей путь к Сердцу Анимы значило безрассудно предать власти тьмы весь мир. Герцог привык полагаться на логику больше, чем на чувства, поэтому несмотря на всю тяготу расставания, он не мог позволить избежать его. Никакие, пусть даже самые слезные мольбы, не заставили бы изменить выбор. Оборона хладнокровной убийцы была уничтожена. Она медленно отстраняется, убирает клинки, расслабляет плечи. Из полной боевой готовности в глубокую апатию. Ей нужно было немного больше времени, чтобы понять необходимость такого тяжелого решения, но все же… Нечто странное до сих пор сдерживало её от спокойного соглашения и не давало так просто смириться. Не много времени они провели друг с другом, но Карина все равно чувствовала особую близость. Будучи пробужденной в Пустоши, она никогда не видела ничего, кроме насилия. В мире, где до сих пор необходимо выживать на грани, где власть напрямую зависит от силы, где слово жалость было не услышать, нет места для личных чувств. Ни восхищающиеся ей воины, ни благосклонная Кровавая королева не могли дать почувствовать что-то кроме мимолетного интереса. Поэтому, когда новая обстановка с головой захлестнула, прилив чувств был более, чем ожидаем. Но обыкновенна ли такая сильная привязанность?... — Береги себя, Эймон. — пустым взглядом сверля пол, обескровленными губами шепчет девушка, — Пообещай, что не забудешь меня. Карина судорожно сглатывает, слезы удерживает. Точно вот-вот разрыдается. Держится стойко, со своей привычной надменностью пытается взгляд поднять и пару колких фраз в лицо выплюнуть. Но тяжело даже образ его в голове составить. Таким пустым, отстраненным и равнодушным он раз из раза выходит. — Почему ты так расстроена из-за этого? — маг неожиданно низко склоняется, осторожно приподнимает лицо за подбородок и заставляет все же взглянуть на него, — Мы не расстаёмся навсегда. Моей целью было не уничтожить Сердце Анимы, а спасти тебя. И до тех пор, пока я не исполню обещание, я не оставлю тебя. Мы расстаёмся ненадолго. — Ненадолго... — она находит в себе силы на слабую усмешку, — Твоё “ненадолго” затянется на вечность. Я не принадлежу себе, ты это знаешь. Вряд ли я буду в сознании, когда ты вернешься. Герцог теряется ровно на секунду. У него, казалось, есть заранее составленное руководство для любой ситуации, и сейчас он пытался отыскать нужный пункт. По его внезапной улыбке и воспрянувшему виду стал понятен положительный исход. Он спешно снимает серьгу и вкладывает в ладонь застывшей в изумлении девушки. — В ней нет ничего особенного, не пытайся использовать её как оружие, — с наигранной строгостью предупреждает маг, но тут же смягчается, — это может помочь тебе сохранить контроль над сознанием. Если тебе придётся снова подчиняться Бездне, ты хотя бы будешь помнить, кто я. Карина переводит взгляд с внезапно доставшегося артефакта на бывшего союзника. Всё это звучит так глупо и по-детски, что становится просто смешно. Вряд ли Кровавая магия Алисы так легко окажется отражена благодаря какой-то безделушке. И все же, этот жест кажется таким милым, что невольно заставляет приподняться уголки губ суровой убийцы. — Это будет гарантией твоего возвращения. — осколок незаметно оказывается переложен в более надёжное место, — До встречи, господин Эймон. Напоследок кивает уважительно, разворачивается и уверенной походкой в саму Преисподнюю шествует. Герцог смотрит ей вслед, последние моменты растягивает, покидать не желает. Ведь, в отличие от Карины, ему никто не давал гарантий. Бесполезных, лживых, но таких обнадеживающих. Только он точно знал, что это их последняя встреча.