Не признавайся.

— Говорю Вам, он сомнителен. Верно сказано. Сомнителен. Теперь уж точно. Не так давно в их районе нашли тело молодого парня. Кирилла Андреева. У него был пробит висок. Можно было подумать, что он просто поскользнулся и упал, ударившись. Но… О стену? Так удариться невозможно. Это явно убийство. И Шаманов это превосходно понимал. Поэтому и пошёл опрашивать жильцов домов поблизости. Вдруг кто-то что-то видел. Или слышал. Может, кто-то что-то знает. Опрашивал и соседей Ромина. Сначала по дому, потом по коммуналке. Его самого тоже опрашивал. Тогда это и произошло. То, что не должно было произойти. Костик влюбился. В Шаманова влюбился. Просто голову потерял. От его взгляда, движений, голоса с ума сходил. Никого, кроме него, не замечал и рядом с собой не признавал. Во снах его видел. Только это были очень странные сны: — Только не признавайся. Слышишь? — Да, как скажешь. Уже через минуту Ромин о своём обещании очень пожалел. Но держал уверенно. — Скажешь? Из разбитого носа следователя текла кровь. Тонкой алой струйкой стекала в рот, окрашивая тонкие губы. Из разбитой брови тоже шла кровь. Только её было намного больше. Костик знал, что это только начало. — Я ничего не знаю. Ромин слышит, как ломаются ещё три ребра, когда в них врезаются берцы. Ромин слышит, как хрустит и трескается ключица, когда её переламывают пополам. Ромин слышит, как от боли кричит Шаманов. Ромин чувствует, что поступает очень неправильно просто потому, что Шаманов ему слишком важен. Потому, что признаться было бы намного легче, чем сейчас смотреть и слышать это. Костик знает, что Владимиру слишком больно. Но он всё равно смотрит прямо в глаза и отрицательно качает головой. И поэтому Костик чуть заметно кивает головой и, глотая слёзы, упрямо отвечает: — Я ничего не знаю. Он мысленно улыбается, когда слышит любимый шёпот: — Ты молодец. И зажмуривается, когда видит, как следователю перерезают горло и его горячая кровь попадает на собственное лицо. Смешивается с морем слёз. Ромин ждёт с закрытыми глазами, когда он уйдёт. А потом поднимается с колен и, спотыкаясь, подлетает к ещё тёплому телу. Он продолжает захлёбываться слезами, когда закрывает родные глаза и задавлено шепчет: — Зачем? Оно того не стоило. Ничего не стоило твоей жизни. Скажи, зачем? Или… — Стреляй. Я же знаю, что ты можешь. Ромин прекрасно всё понимает. Он всё это уже где-то видел. Он всё это уже когда-то делал. Он всё это откуда-то уже знает. Он на кого-то уже направлял пистолет. Когда-то и на кого-то, как сейчас и на Шаманова. Когда-то в прошлой жизни. У него истерика. Из-за голоса Владимира и его кривой усмешки. Из-за того, что он не может нормально жить без следователя. Из-за того, что они такие разные. Из-за того, что ему сейчас нужно выстрелить, потому что любить его слишком невыносимо. Ромин прекрасно знает, что он не готов. Он не готов выстрелить прямо сейчас. Он слишком сильно любит, чтобы убить. Он не может его возненавидеть. Это всё мог бы кто-то другой. Но не он. Могло бы его второе я. Это оно сделало бы милого Костика монстром. И для пущего шика оставило бы ему выбор. Попытку всё исправить. Шанс на жизнь. На то, чтобы сделать выбор правильно. Могло бы, если бы было. Но его нет. Он ведь не сумасшедший. — Давай. Смог убить его, значит, сможешь и меня. Я ведь знаю, что ты скрываешь. Ромин прекрасно понимает, что врёт себе. Он сумасшедший. Он может не любить .Он может без него жить. Выбор уже сделан. Но он не нажимает на курок и слегка улыбается, опуская пистолет. Он подходит намного ближе и смотрит в чужие-родные глаза. — Я не могу. Шаманов тоже улыбается. Они оба смеются над одним и тем же. Над слабостью и доверчивостью Ромина. В конце концов, выбор был всего лишь иллюзией. А любовь нет. Иллюзия — вся его жизнь без него. Костик снова вскакивает с постели. В квартире он один. Даже тётушка куда-то уехала. Но это даже и хорошо. Он никого не разбудит своим криком. Одно и то же каждую ночь. Дрожащими руками он набирает номер Шаманова. Он ведь и правда знает, что это Костя убил Андреева. Знает, что студент не хотел убивать, но так получилось. Он знает имя истинного убийцы, но всё равно ищет того, кого можно признать виновным по этому делу. Кого-то другого, а не Ромина. Зачем только? Но Костик точно знает, что он поймёт. Он обязательно всё поймёт. Иначе быть не может. — Кость, что-то случилось? — Да… — Что? С тобой всё в порядке? — Да, я почти в порядке. — Что случилось? Скажи мне. — Я люблю тебя…