Над пропастью во лжи

***

Беспощадные солнечные лучи заставляют Брауна наконец разлепить веки. Всё тело, по ощущениям, стало сплошным пульсирующим от боли синяком. От того, насколько сильно затекли конечности, хочется волком выть, но блондин, лишь чертыхаясь себе под нос, кое-как принимает сидячее положение. Лениво похлопав по карманам брюк, и, естественно, не обнаруживая ни кошелька, ни мобильника, он обречённо вздыхает и наконец поднимает голову, рассматривая пустую парковку.  — Просто прекрасно… — хрипит молодой человек, а в рот будто песка насыпали, ещё и пить хочется до безумия.  Неприятный тикающий звук щекочет барабанную перепонку, и парень хмурит брови, заторможенно переводя взгляд на запястье. Минутная стрелка часов неумолимо перемещается к делению с цифрой двенадцать, оповещая владельца о том, который сейчас час.  Какое счастье, что хоть их оставили.  — Не заметили, наверн… — и парень резко замолкает, усмехаясь, что разговоры с самим с собой можно расценивать как тревожный звоночек. В памяти неосознанно мелькают отрывки из прошлого. Первый курс, и он, впервые сыграв в Лакросс за университетскую сборную, приносит команде долгожданную победу в сезоне. Всегда серьёзный и строгий тренер чуть ли не в зад Брауна целует, и в благодарность дарит эти самые часы с нелепой гравировкой символа клуба – броненосец в бейсболке.  Внезапное воспоминание заставляет светловолосого слабо улыбнуться и протереть заляпанный циферблат.

***

Не каждый согласится подвезти куда-то крупного парня, ещё и в таком виде, и Райнер, признаться честно, сам бы проехал мимо. Он сбился со счёта, с какой попытки ему наконец удаётся поймать попутку и добраться до общежития кампуса.  Стараясь не попадаться никому на глаза, он быстро проходит по узкому коридору к двери их с Бертом комнаты. Рванув на себя ручку, Браун влетает в помещение, даже не смотря перед собой, и, кто бы мог подумать, сбивает с ног проходящего мимо товарища. — Какого хрена, — вопит брюнет, больно приземлившись на копчик. — Чёрт, Райнер, да ты просто боров! — И тебе привет, — он протягивает ему руку, помогая подняться. — Так, погоди, как ты меня назвал? — Да прикалываюсь я, — смеётся Гувер, и только сейчас замечает, насколько потрёпанным выглядит его лучший друг. — Кто это тебя так? — Не важно. — Бля, мужик, а я ведь тебя искал весь вечер… — тянет кареглазый, серьёзно всматриваясь в лицо приятеля.  — Извини, я… — блондин старательно избегает зрительного контакта буравя глазами пол и напряжённо втягивая носом воздух. — Я знаю, что это значит для тебя. Я приду в следующий раз, обещаю.  Парень молча разворачивается в направлении ванной, но Бертольд, слишком обеспокоенный поведением друга, неосознанно сильно хватает того за предплечье, желая поговорить и узнать наконец, в чём же дело. — Райн…  — Отвали, блять, от меня! — рычит Браун и резким тычком в грудь почти выбивает из равновесия высокого юношу, и тот валится, благо, на подлокотник мягкого кресла. — Чувак, остынь, ты чего? — и без того большие глаза Гувера округляются от неожиданности.  Но Райнер его уже не слышит, захлопывая за собой дверь ванной комнаты с такой силой, что та вот-вот сорвётся с петель к чертям собачьим. Бешено колотящееся сердце заглушает звук собственных тяжёлых шагов. Блондин как в бреду подходит к зеркалу, пытаясь разглядеть своё отражение, но в глазах всё плывёт, а приступ удушливого кашля заставляет согнуться над раковиной. В голове против воли всплывают отрывки событий прошлой ночи, и Браун настойчиво вертит головой, наивно полагая, что это поможет от них избавиться.  Отдышавшись, он всё же поднимает глаза к зеркалу, но тут же забывает, как дышать. Светловолосый парнишка со впалыми щеками не сводит глаз с Райнера, рвано дышит и плюётся кровью. Как в замедленной съёмке, он тянет свои худые руки к кареглазому, и тонкие, мертвецки холодные пальцы в миг обвивают крепкую шею Брауна. А тому заорать хочется, но он не в силах выдавить из себя ничего, кроме жалкого хрипа, что до колющей боли сдавливает грудную клетку, когда ногти мальчишки из зазеркалья впиваются в его загорелую кожу до красных отметин, норовя задушить. — К-Кольт… — едва различимый шёпот срывается с сухих губ, и он резко зажмуривается, до белых пятен перед глазами. «Хватка» на горле ослабевает, а вскоре и пропадает вовсе, и Райнер наконец может сделать вдох, с трудом избавившись от такой реалистичной галлюцинаций. Браун на ватных ногах отходит назад, из последних сил перешагивает через бортик средних размеров ванны, и безвольно сползает на прохладное керамическое дно. Широкая мужская ладонь тянется к смесителю и резко поворачивает его в сторону. Вода кажется обжигающе холодной, когда плотные струи вмиг пропитывают влажным холодом одежду, что так противно теперь липнет к коже. Он не знает, как много времени проходит с момента, когда болезненно пульсирующий затылок наконец начинает отпускать, но теперь слух режет не просто неразборчивый треск, как при поломке старого телевизора, а яростные попытки Гувера достучаться до лучшего друга. — Да открой ты эту сраную дверь, Райнер, иначе я просто её вынесу!  — Чёрт… Всё в порядке, я… Я просто неважно себя чувствую… 

***

Её уже давно не воротит от вида неестественно скорчившихся от страшной ломки торчков, а сердце, кажется, больше не сжимается, когда она случайно пересекается взглядом с почти безжизненными, блеклыми глазами, которые смотрят на неё почему-то с такой надеждой, будто она – есть спасение.  Как же они ошибаются. Все они.  Тереза Гарсиа – посредник той самой дамы с косой, а белые капсулы, что так умело разложены по многочисленным зип-пакетам в карманах тонкого бомбера сиреневого цвета, лишь приближают эту, ей кажется, такую печальную, но необратимую встречу. Она ловко сворачивает протянутые купюры и быстро сует их в узкие джинсы, взамен вручая заветные «волшебные таблетки», улыбается так неискренне, но человек, точнее, то что от него осталось, совсем не обращает на это внимания. Он судорожно, трясущимися от нетерпения руками выхватывает прозрачный пакетик, но едва ли справляется с таким простым препятствием в виде пластиковой молнии. Тереза лишь хмыкает, и спешно вычитывав в заметках смартфона следующий адрес, быстрым шагом направляется к очередному заказчику. Спальный район встречает девушку одинаково-серыми, мрачными многоэтажками. Скучающим взглядом она на ходу изучает таблички с номерами домов, и найдя, наконец, нужный, торопливо подходит к подъезду. У дверей, выпуская клубы едкого плотного дыма, стоит женщина средних лет. На вид совершенно обычная, разве что, одета не по погоде, и макияж – апогей безвкусицы. Заметив Терезу, шатенка делает последнюю затяжку и сразу же бросает сигарету под ноги, придавливая окурок каблуком, а голубоглазая легонько кивает и тянется в карман куртки. Слова не нужны. Они обе знают, для чего здесь находятся. Тонкие женские губы выкрашенные яркой помадой сливового цвета дрожат, когда блондинка выуживает тот самый, так необходимый сейчас пакетик, и кривятся в подобии улыбки, когда та намеревается его протянуть. Противный скрип дверных петель, что явно давно не смазывали, заставляет Гарсиа одёрнуть руку и резко прижать ладонь с товаром к груди. — Ма-ам? — тонкий детский голосок вынуждает опустить взгляд, и она замечает маленькую рыжеволосую девчушку, личико которой выглядит почему-то очень серьёзным. — Милая, иди в дом, мама скоро вернётся. — женщина кидает злой взгляд на ребёнка, но тут же осекается, ощущая уже на себе взгляд Терезы. Она неестественно-нервно улыбается, откидывает назад небрежные кудри и пристально смотрит на дочь. — Но мам, у меня не получается уложить братика, он всё время плачет… Я-я не знаю, что мне дела… Звонкая пощёчина заставляет девчонку замолчать, а у Терезы глаза округляются от неожиданности и ужаса. Она часто моргает, а после жмурится от нахлынувших непонятных чувств и воспоминаний. Белокурая девочка старательно заплетает косички, сидя перед зеркальным шкафом в маленькой грязной прихожей. Несмотря на все старания причёска выглядит неопрятно, и малышка обиженно поджимает губы. — Мам… — тишина. — Мамуль… — чуть громче, но ответа не следует. — Мамочка..? — Заткнись! — недовольный, хриплый голос из кухни заставляет ребёнка съёжиться от страха, а когда до слуха доходят быстрые шаги, сердце девчушки и вовсе уходит куда-то в пятки.  — Дрянь такая, сколько раз я говорила не трогать меня, когда я занята? Сколько, а?! — от резкого тычка в спину малышка запинается об свои же ноги и теряет равновесие.  Женщина раздражённо закатывает глаза и стальной хваткой вцепляется в волосы дочери, сильно тянет, заставляя подняться. — Мам, пусти, больно… — девочка хнычет, безрезультатно пытаясь освободиться. Слёзы безостановочно катятся по щекам, оставляя на коже обжигающие дорожки. — Пожалуйста! — Замолчи, Тереза, сейчас же! — отрезвляющий резкий хлопок. Жёсткая пощёчина, и ребёнок замирает.  Холодный пот молниеносно прошибает блондинку, и она с трудом фокусирует взгляд на своих трясущихся ладонях. Гарсиа медленно опускает веки, до боли стискивает зубы и неожиданно срывается с места, скрываясь в подворотнях. Сердце заходится как ненормальное, а в голове только одно – бежать. «Бежать, бежать, бежать…» Ноги сами несут непонятно куда, но она не остановится, пока есть силы сделать хотя бы шаг. Участившийся пульс отдаётся эхом в висках, в ушах стоит гул, а перед глазами мутная пелена слёз. Грудь сдавило словно тисками, и сделать вдох или выдох равносильно удару по лёгким.  Заброшенный дом с облупившейся бежевой штукатуркой и выбитыми дверями кажется единственным безопасным местом, поэтому Тереза без раздумий влетает в проём, неуклюже цепляя боком старую древесину. Сухие доски под ногами противно скрипят, когда она торопливо взбирается по прогнившим ступеням. Забежав в самую дальнюю комнату на втором этаже, девушка опускается на колени. Неконтролируемые рвотные позывы заставляют внутренности болезненно скрутиться, но проблеваться так и не выходит. Утерев вязкую слюну тыльной стороной ладони, голубоглазая, держась за стену, кое-как перемещается в угол. Тушь, смешавшись с солёной влагой, теперь неаккуратно смазалась и отпечаталась под глазами, но светловолосой нет до этого дела. Неунимающаяся дрожь мешает нормально двигаться, поэтому с первого раза достать баночку из поясной сумки не получается. Из-за ощущения нехватки кислорода голова идёт кругом, и Гарсиа паникует, случайно роняя пузырёк и рассыпая его содержимое. В попытке поднять хотя бы одну плоскую белоснежную таблетку, она скребёт ногтями по полу, вгоняя под тонкую кожу занозы, скулит обессилено и нервно кусает губы до крови. Наконец подобрав круглешок, она закидывает его под язык, но решает, что этого недостаточно, и наощупь находит ещё одну таблетку, проделывая с ней то же самое.  Озноб прекращается, но блестящие бисеринки пота ещё скатываются по девичьему лицу, а светлые пряди у лба взмокли и противно прилипли к коже. Откинув назад голову блондинка делает глубокий вдох, втягивая пыльный воздух сырого помещения. Руки и ноги делаются ватными, а тело кажется лёгким, словно совсем ничего не весит. Тревожность постепенно отступает, да и в целом все чувства притупляются, когда «чудодейственное средство» начинает работать. Сердце больше не грозит проломить рёбра, бьётся размеренно, тихо-тихо, и девушка расслабленно разлепляет веки, устремив глаза в потолок. Небесного цвета радужка с каждой секундой тает в бездонной черноте зрачков – взгляд в никуда и бесконечная безмятежность. Перед тем, как сознание окончательно заволокло туманом, на губах Терезы появляется горькая ухмылка.