Наше/Ours

— Энцефалит, — повторил Уилл, все еще моргающий и немного сконфуженный после МРТ. — Я думаю, он отслеживается. Он сидел в больничной рубашке, уставившись на снимок мозга, который доктор Сатклифф повесил на стену. — При надлежащем курсе лечения действительно не о чем беспокоиться, даже на этой запущенной стадии. — Доктор Сатклифф сообщил эти хорошие новости с ехидной улыбкой. Ганнибал описал его как отличного невролога и бывшего коллегу, а не друга — Уилл начинал понимать почему. Вдобавок к ревности, которая сжигала профайлера каждый раз, когда Сатклифф проверял Ганнибала, как кусок мяса в супермаркете, он продолжал делать то же самое с Уиллом, что вызывало у него отвращение. Сатклифф также неприятно приправил встречу приятными историями о своих прежних днях, когда он работал в больнице с Ганнибалом, который переносил все это раздражающее дело с тем, что Уилл мог сказать, было все более и более слабым терпением. Когда он садился в «Бентли» с Ганнибалом после свидания в ресторане, последнее, чего он ожидал, это что его парень предложит им остановиться в Университете Джона Хопкинса, чтобы он мог сделать сканирование мозга. — Я все больше обеспокоен состоянием твоего здоровья, — объяснил Ганнибал со странной причудой чего-то вроде… вины или, может быть, сожаления? — Если у тебе есть то, что, как я думаю, у тебе есть, нам нужно немедленно это выяснить и наверстать упущенное время. Именно моя неспособность действовать сразу, когда я распознал ваши симптомы, позволила болезни разрастись. Он перечислил возможные заболевания, ни одно из которых, к счастью, не включало опухоль или идею о том, что Уилл просто сошел с ума, окончательно сойдя с ума. — Я пойду с тобой, — твердо ответил Уилл, — Куда бы ты ни захотел. Я думаю, что это всегда будет правдой. Но почему ты так долго ждал, чтобы сказать мне, что я должен обратиться к неврологу? — В моей собственной недальновидной гордыне я полагал, что смогу лечить тебя сам, тайно, для твоего блага. Голос Ганнибала был жестким из-за трудности этого признания. Глаза Уилла расширились, но он выслушал своего любовника. Прямота удивила его больше, чем само признание; он всегда знал, что у Ганнибала была темная сторона, и его всегда это привлекало. Пока Ганнибал вел машину, Уилл обдумывал этот вопрос, а также город, покрытый растаявшим снегом, который скользил мимо них, когда они ловко прокладывали путь к больнице. Конечно, Ганнибал знал лучший способ вернуться к своей старой работе. И Уилл рассматривал свой профиль, напряженный, но гордый, защищающийся, хотя он был тем, кто поступил неправильно. Он чувствовал, что его разочарование смешивается с его привязанностью. Ганнибал действительно никогда не заботился о ком-то раньше, не так ли? Было очевидно, что он так сильно заботился об Уилле, что не знал, что с собой делать. — Что повлечет за собой ваш первоначально задуманный курс лечения, доктор? Его голос звучал криво, и они оба знали, что он появляется, когда ему больно, и выбрасывает цинизм в качестве щита. — Я собирался использовать психическое воздействие и неуклонно растущую интенсивность в нашей сексуальной игре, чтобы вытолкнуть тебя за пределы границ, установленных в твоём сознании обществом и прошлым жестоким обращением, чтобы ты научились недооценивать себя и свои природные инстинкты. Твои инстинкты, которые неописуемо прекрасны и заслуживают свободы, — Ганнибал без особых усилий резко повернул направо и въехал в здание парковки Джона Хопкинса, поджав губы. Пожилой мужчина продолжил: — Я думал, и я все еще думаю, что с усиленным бредом твоего лихорадочного состояния кайф, который ты испытываешь, находясь в подпространстве, будет более глубоким, чем обычно. И если бы я мог постепенно довести тебя до 5-го уровня, состояния нирваны, ты мог бы испытать видения, которые изменили бы твоё самовосприятие и заставили бы тебя почувствовать себя живым со своим скрытым «я», пробудиться к своим истинным желаниям. — Зачем говорить мне сейчас? — Уилл грыз большой палец, гнев боролся с любовью внутри него, которая не хотела злиться. — Я не могу перестать думать о том, как ты отдалился, ехал в полубессознательном состоянии, потерял время и день, когда ты поверил, что услышал звук животного в стене. Что, если ты вот так исчезнешь передо мной и сунешь голову в духовку или выйдешь на улицу и попадешь на проезжую часть? И как я мог продолжать обманывать тебя насчет этой болезни, когда я стал заботиться о вас до такой степени… Он тяжело вздохнул и повернулся на водительском сиденье лицом к Уиллу который сидел на пассажирском. Несмотря на то, что его плечи были такими широкими в зимнем пальто, его кожаные перчатки выглядели так доминирующе, его гладкие точеные черты лица были такими же нетронутыми, как всегда, его глаза были полны страха. — Закончи предложение или начни новое и скажи мне, что ты чувствуешь. Как ты заботишься обо мне? — Уилл сорвался. — Я забочусь о тебе больше, чем о себе, — сказал Ганнибал с потрясенным вздохом, который задел его за живое. Было очевидно, что он понял, что это правда, в то же время, когда он сказал это вслух. — Я так сильно забочусь о нас, что не хочу, чтобы это было связано с опасностью для тебя или нашей связи, потому что я начал знакомство с тобой с жестоких манипуляций, в основном по привычке. — Есть ли что-то конкретное, что ты пытаешься мне здесь сказать, может быть, это рифмуется с «грузовик гейм»? — Уилл сделал раздраженное лицо. — Ох. Так и есть. Мне действительно жаль, Уилл, и я никогда не сожалею. — Как часто ты лжешь в своей повседневной жизни? — Его глаза встретились с глазами Ганнибала, и он превратился в человеческий детектор лжи, сканирующий изменения зрачков и другие признаки. Он никого не видел, а Ганнибал был слишком эмоционален, чтобы находиться в каком-либо социопатическом или психопатическом состоянии. Бури в его глазах и старые призраки. Что-то тоже напугало Уилла, что-то, что он хотел попробовать. — Часто. Ганнибал вышел из машины и открыл дверь Уилла. Когда появился молодой человек, Ганнибал нежно прижал его к машине, обхватив его лицо большими трясущимися руками. — Даже если не сегодня, я надеюсь, что ты сможешь увидеть это в своем сердце, чтобы простить меня со временем. Я пойму, если ты больше не хочешь переезжать… — Да, это имело бы смысл, верно? — Уилл невесело рассмеялся. — К счастью для тебя, я буйный псих. Он похлопал Ганнибала по руке с мягким юмором, который удивил доктора, а затем направился к входу в больницу, раздраженный, обеспокоенный, но не менее влюбленный. Не менее зависим. — Уилл? — Ганнибал, который остановился от неожиданности, догнал его легким спринтом. — Ты хочешь сказать, что все равно будешь продолжать то, что мы планировали, жить вместе, чтобы мы могли исполнять наши желания и… — Мне нужно, чтобы ты закрыл рот примерно на полчаса, хорошо? — Уилл закатил глаза и прошествовал мимо Ганнибала, изучая карту больницы и достаточно быстро находя кабинет Сатклиффа. — Очень хорошо, — согласился Ганнибал, немного покраснев и успокоившись от страха, что Уилл порвет с ним. Уилл посмотрел на него, и Ганнибал кивнул, затем притворно поджал губы. Кивнув и еще раз закатив глаза, Уилл продолжил свой путь, поднявшись на лифте в нужное место и представившись старому коллеге Ганнибала, испытывая ненависть с первого взгляда. — Ганнибал, ты здоров? Ты не разговариваешь, — смущенно заметил Сатклифф, когда они сидели в его кабинете, обсуждая, на что будет похожа МРТ. — Он не будет говорить еще… минут пятнадцать или около того, — совершенно невозмутимо объяснил Уилл. — О…кей — Сатклифф перевел взгляд с каменного лица своего бывшего коллеги на решительное лицо нового, более молодого любовника, которого привел доктор Лектер. — В таком случае… Это было час спустя, МРТ сделали, Уилл поставил диагноз и посоветовал продолжить лечение, дал список врачей, которые могли бы наблюдать за ним, и сказал, что многие из них были не только превосходными, но и могли обследовать на дому. — Я уверен, что ты сможешь лечь в постель как можно скорее, — заметил Сатклифф, — тем более, что Ганнибал рядом с тобой. У него здесь почти эпически героическая репутация. — Знаете что, — сказал Уилл, его лицо сморщилось, готовясь потерять самообладание, — с меня довольно ваших маленьких замечаний и инсинуаций. Может быть, оторвите глаза от Ганнибала — и моей задницы, если на то пошло, достаточно долго, чтобы закончить нашу консультацию должным образом. Профессионально? Доктор Сатклифф приобрел интересный оттенок фиолетового. — Уверяю вас, вы ошибаетесь… — Доктор Лектер будет лично следить за моим выздоровлением, — сообщил Уилл бородатому мужчине, которому он хотел бы свернуть шею за то, что он хотя бы раз взглянул на Ганнибала, несмотря на то, что в данный момент он очень зол на Ганнибала. Ганнибал все еще принадлежал ему. Уиллу не нравилось, когда кто-то подглядывал за тем, что принадлежало ему. — Видите ли, он очень хорошо заботится обо мне, — холодно продолжил Уилл, вторгаясь в личное пространство Сатклиффа со смертельным взглядом. — Это очень нетрадиционно, — сказал Сатклифф, сглотнув и отступив с кажущейся смертельной орбиты Уилла. — Конечно, я не могу вас остановить. — Нет, вы не можете. — Челюсть Уилла дернулась. — На самом деле, — весело сказал Ганнибал (очевидно, все еще очень хорошо понимая, что он «в собачьей будке», наносит удар по территории «сегодня вечером спать на диване», месту, о котором он слышал в прошлом от других людей в отношениях, в то время как он внутренне смеялся над своим превосходством, и место которого он теперь боялся как чумы), — Мне нужно поговорить с вами наедине всего минуту, доктор Сатклифф. — Здрасьте, — Уилл нахмурился, скрестив руки на груди, — Что? — Этот разговор будет очень коротким, мой дорогой. Поверь мне. — Он осмелился подмигнуть. Уилл вздохнул и жестом велел ему продолжать. — У тебя настоящий фейерверк, Ганнибал, — сказал доктор Сатклифф, когда они вошли в его кабинет, в то время как Уилл задержался в приемной, просматривая выпуск журнала Men's Health, яростно переворачивая страницы и хмурясь. — Да, разве я этого не знаю, — Безмятежная улыбка Ганнибала слегка поблекла. — Я не хочу, чтобы ты кому-нибудь рассказывал, что мы с Уиллом были здесь сегодня. Не веди никаких записей, я дам тебе знать, если нам понадобится что-нибудь еще. — Ты… скрываешь его болезнь? Что вы двое задумали? Знаешь, Ганнибал, это на тебя не похоже, это безумное поведение, привязываться к этому мальчику на бедре, делать опрометчивый выбор. — Ты хочешь сказать, что не поможешь мне? — Ганнибал хладнокровно осведомился. Он произвел случайный осмотр стола другого доктора, почти оскорбленный безвкусным отсутствием дизайнерской схемы, уродливым рядом приземистых маленьких кактусов, которые не поливали слишком долго. Он посмотрел на своего сбитого с толку коллегу, тонко угрожая: — Я уверен, вы помните многочисленные секреты о ваших собственных нетрадиционных практиках здесь, которые я хранил на протяжении многих лет. — Очевидно. Я прикрою тебя, не беспокойся об этом. Я бы сделал это в любом случае, из дружбы и уважения. Но… Я удивлен, что ты не пользуешься этим с помощью какого–нибудь психического воздействия — было бы легко с ним в одной и той же чертовой постели каждую ночь. Мы всегда говорили, что было бы увлекательно наблюдать за медленным угасанием гениального интеллекта, поглощенного Анти-NMDA–энцефалитом — я имею в виду, что это сценарий мечты. Представь, что бы мы узнали… — Я собираюсь ввести высокие дозы стероидов и внутривенный иммуноглобулин, соблюдая при этом постельный режим и тщательно наблюдая за ним, чтобы обеспечить его полное выздоровление — Ганнибал обогнул стол и схватился за спинку стула, встретив осуждающую усмешку Дональда стальным взглядом. — Ты предоставишь любые материалы, которые могут понадобиться мне для доставки домой в этом начинании. — Конечно, почему бы и нет, поскольку ты намерен рисковать своей карьерой, упуская прекрасную возможность для захватывающих исследований. — Сатклифф был раздражительным, как из-за его явной ревности, так и из-за его неразумного низкого первого впечатления об Уилле. — Он, Ганнибал, без сомнения, великолепная закуска, но он всего этого не стоит. В любом случае, что отличает его от других твоих свиней? Это не может быть просто детский блюз и идеальная задница. Ганнибал улыбнулся, и эта улыбка предвещала Дональду Сатклиффу ужасные вещи. — Я понимаю, что наша дружба не только давняя, но и осложняется нашей взаимной готовностью скрывать проступки других. — Он подошел к Сатклиффу, его глаза сверкали, хотя в остальном он оставался безупречно контролируемым. — Это не дает тебе права оскорблять меня, а тем более моего любовника, и если ты снова заговоришь о нем в сексуальных терминах, я буду очень сильно раздражен. — Господи, прости, прости меня за то, что я болею за науку, а не за романтику. Я рад за тебя, Ганнибал, правда. И если я переборщил с выражением своего мнения, если я был слишком грубым, мне жаль. — Сатклифф поднял руки в жесте «белого флага». — Полностью прощен, — улыбнулся Ганнибал, солгав сквозь зубы с обычной беспечностью. Он пожал скользкую руку мужчины и добавил: — В качестве жеста доброй воли и благодарности за вашу помощь, мы с Уиллом хотели бы пригласить тебя на ужин в ближайшее время. — Я никогда не мог отказаться ни от одного из твоих обедов. Обещаешь сделать это одной из твоих печально известных драматических презентаций? Улыбка Ганнибала росла вместе со сверкающей темнотой в его глазах. — Я обещаю, что это будет вечер, который ты не забудешь. Он ушел, все еще взбешенный и желая разорвать своего «друга» в клочья голыми руками, но, очевидно, не годилось устраивать неизбежно жуткий конец доктора Сатклиффа в такое время. Придет время, и пока не придет время отплатить за грубость тем же, он выбросит отвратительно оскорбительные слова этого человека из головы.

***

— Ну? — Резко потребовал Уилл, когда появился Ганнибал, выглядевший спокойным и собранным. — Что это все было? — Не здесь, — ответил Ганнибал четко и уверенно. Он повел их к лифту, и они стояли в ожидании. — Он сказал, что ты фейерверк. Уилл нахмурился. — Он придурок. — Возможно, так, но полезный придурок, пока мы не получим все материалы, необходимые для моего лечения тебя. И… огромное спасибо за твое доверие ко мне, Уилл. Он уставился на закрытые двери лифта, проглатывая стресс, в то время как Уилл наблюдал за его напряженным профилем, тлеющим от всевозможных эмоций. — О, я не хочу, чтобы ты заботился обо мне, потому что я доверяю тебе, Ганнибал. — Он послал своему любовнику обвиняющую улыбку. — Я просто хочу, чтобы ты заботился обо мне. — Как ты думаешь, я мог бы вернуть твое доверие со временем? Уилл пожал плечами. — Если ты собираешься перестать лгать мне. Относишься ли ты ко всем своим пациентам как к сносно занимательным, краткосрочным или долгосрочным экспериментам, призванным доказать тебе собственный талант и напомнить тебе о твоём явном превосходстве? — Это еще одна форма доминирования, — признал Ганнибал, — И не самая жестокая, которую я когда-либо использовал. Однако, если ты думаешь, что когда-либо был для меня просто развлечением, ты так же ошибаешься, как и я, полагая, что я мог бы сделать это так просто, пожелав избавиться от своих более глубоких чувств к тебе. Уилл вошел в лифт, когда двери открылись, за ним последовал Ганнибал. Они остались одни, пока лифт спускался на уровень парковки. Уилл стоял, перекинув пальто через плечо и надев очки на усталые глаза. С гримасой он вдруг спросил: — Ты влюблен в меня? — Я думаю, что сейчас это было бы почти до смущения очевидно. — Ганнибал уставился на противоположную стену, внезапно почувствовав необходимость сосредоточиться на листовке, рекламирующей предстоящий благотворительный вечер, и на другой, напоминающей всем сделать прививки от гриппа. — Ты не против посмотреть на меня, а не на рекламу печенья для девочек-скаутов? — Уилл огрызнулся, когда Ганнибал продолжал старательно избегать его взгляда и перешел к следующему случайному плакату на стене. Лестер собрался с духом и посмотрел прямо на Уилла, который был тихо взбешен. — Некоторые люди говорят: «Я люблю тебя», Ганнибал. Это звучит примерно так. Уилл вдавил палец в кнопку аварийной остановки и остановил лифт, поймав Ганнибала в ловушку разговора о чувствах. Это определенно была эффективная форма мести за ложь его парня, решил Уилл с мрачной улыбкой на совершенно ошеломленном лице Ганнибала. Ягненок обхватил морду льва и посмотрел ему в глаза, его улыбка менялась, чем дольше он смотрел. — Я люблю тебя. Он кивнул с выражением профессора Грэма: — Разве я тебе не показывал, ты, плохо воспитанный стажер, который не сделал домашнее задание — Это была хитрая, но поврежденная ухмылка, которая еще больше смутила Ганнибала. — Уилл, — спросил он, когда профилировщик нажал кнопку «Вниз» и отпустил аварийную остановку. — Это было настоящее «Я люблю тебя» или метафорическое, призванное проиллюстрировать… — Это было реально, ты, глупый, идиотский, раздражающий, непростительный, нелепый, жестокий, самовлюбленный, садистский, эгоистичный, разрушительный, совершенно абсурдный человек, — кипел Уилл, снова повернувшись к нему лицом, раздраженно добавив: — Почему ты думаешь, что я все еще здесь? Ты для меня все. Совершенно очевидно, что я бы даже не позволил кому-то снять этот браслет с моего холодного, мертвого запястья. — Он протянул руку с браслетом в доказательство, в глазах сверкнуло отражение белого золота. Нахальным, но серьезным голосом Уилл продолжил: — Если бы они попытались снять этот гребаный браслет в морге, проводя мое вскрытие в поисках доказательств того, какое темное злоключение привело к моей кончине, я бы вернулся к жизни и остановил их. Это, блядь, достаточно ясно для тебя? Щеки Ганнибала горели. Его пальцы сжались на собственном пиджаке, румянец распространился по его лицу, оттеняя шею и верхнюю часть груди над воротником рубашки розовым. — Если я не смогу рассказать тебе все сегодня или даже спустя какое-то время, — нерешительно начал Ганнибал, слезы прилипли к его ресницам от слов Уилла. Оскорбления только доказали сильное обожание мальчика, и он практически воспринимал их в равной степени как комплименты и как напоминание о том, как он должен работать над некоторыми из своих более сложных моделей поведения по мере продвижения в отношениях. — Прекрасно. Прекрасно, я знаю, что ты хранишь свои секреты. Возможно, для тебя это будет неожиданностью, но где-то в то время, когда ты пригласили меня к себе на колени во время терапевтического приема, мне стало относительно очевидно, что ты далек от рабства этики. Ганнибал пожал плечами. — Справедливое замечание. — Итак, у меня нет проблем с твоей темнотой, с теми слоями тебя, которые одновременно темные и чувствительные, которые ты все еще боишься мне показать. Но никогда больше не лги прямо. Есть ли у нас взаимопонимание? — Да, действительно. Спасибо тебе, Уилл. Я… мне неприятно осознавать, что я тебя не заслуживаю. Губы Уилла дернулись в еще одном подобии улыбки. — Это хороший вариант подумать и осмыслить все, — Его гнев немного отступил, когда он посмотрел на свою возлюбленную с неоспоримой любовью, и его тон смягчился. — Но это не значит, что ты никогда не будешь достоин меня. Лифт закончил свое путешествие, и они пошли к Бентли. Уилл сделал паузу, позволяя Ганнибалу открыть дверь, прежде чем он сел. Его лицо все еще было напряженным, что свидетельствовало о его стремительных мыслях, Ганнибал вернулся на водительское сиденье и включил зажигание, готовый выехать с места. — Что, если я все еще хочу, чтобы ты это сделал? — Спросил Уилл. — Что сделал? — Все еще смотря в зеркало заднего вида, чтобы определить, можно ли дать задний ход. — Доминировал надо мной, пока мой мозг в огне. Что, если ты был прав, и это то, что мне нужно? — Я был не прав, — Ганнибал вывел машину из стоянки и начал спуск к билетному автомату и выходу. — Это небезопасно. Я все еще могу вызвать в тебе необычайную интенсивность адреналина и эндорфинов, что приведет к эйфории и, в конечном итоге, к нирване. Нам не нужно подвергать тебя опасности в процессе. — Я хочу знать себя, — разочарованно сказал Уилл, заламывая руки, когда Ганнибал повернул направо от здания парковки и поехал к шоссе, указывая им на «Волчью тропу». — Тогда будь со мной, — настаивал Ганнибал, решительно переключая полосы движения на центральную, присоединяясь к потоку транспорта. — Я могу отвести тебя туда. — Но с энцефалитом, лихорадкой, тем, как ты описал, что будет чувствовать подпространство… Рот Ганнибала скривился в пугающей гримасе. Он быстро переключился на полосу движения с низкой скоростью, что заставило машину позади них издать звуковой сигнал, а затем так резко свернул на ближайший случайный съезд, что шины Бентли взвизгнули. — Что, черт возьми, ты делаешь? — выпалил Уилл. Ганнибал свернул на первую парковку, которую они проезжали, которая оказалась Dairy Queen. Он расстегнул ремень безопасности, затем схватил в охапку свитер Уилла и притянул молодого человека ближе, янтарные глаза впились в сапфировые, когда ужас и ярость исходили от ауры старшего мужчины, заставляя позвоночник Уилла покалывать. — Давай будем предельно ясны, что я не собираюсь рисковать твоей жизнью, и если ты попытаешься рискнуть своей собственной, я остановлю тебя. Когда ты оправишься от своей болезни, мы начнем наши сцены и ежедневные роли, и я доставлю тебя туда. Что касается тебя, то с этого момента ты будешь подчиняться мне до последней детали, или я перекину тебя через колено, мальчик.Я не позволю тебе еще один день страдать от этой лихорадки. Ты мой и будешь вести себя соответственно. — Почему ты хочешь отказаться от эксперимента? — Уилл справился с сухостью во рту и бешеным сердцебиением, чтобы задать вопрос, глядя на гневное выражение лица Ганнибала. — Во-первых, рассказав мне правду, ты рисковал своей карьерой на откровенно мазохистском уровне, и я знаю, что ты садист. Ты был так заинтригован огнем в моем мозгу; ты думал, что сможешь сделать и научиться тому, чего не было ни у кого другого. Я всегда придерживался достаточно низкого уровня собственной значимости, я мог бы неохотно уважать тебе, если бы ты честно предложил мне шанс испытать ту сильную нирвану, которую так мало кто когда-либо получает, и если моя жизнь может быть потеряна, почему бы это не было достойной жертвой… — Потому что я люблю тебя, — ответил Ганнибал, слова стреляли, как пули. Его мощные костяшки пальцев сжались на рубашке Уилла. — Я люблю тебя, Уилл Грэм. Я скорее умру, чем когда-либо рискну потерять тебя, пока я вынужден жить без тебя. Я никогда не мог. И я не буду. Ты понимаешь? — Я… да? — Попытался Уилл, совсем не уверенный, что верит в то, что только что произошло. Был ли это лихорадочный сон; он все еще был в аппарате МРТ или шел по дороге с пустыми глазами? Это казалось настолько маловероятным. Глаза Ганнибала сузились, а ноздри раздулись. — Да, папа, — выдавил он с какой-то будничной кротостью. — Хорошо. Убедитесь, что ты хорошо это запомнил. А теперь пристегни ремень безопасности и отдохни, пока я еду к твоему будущему дому. К обеду собаки будут дома, в Балтиморе. Уилл все еще был расстроен, и он знал, что потребуется некоторое время, чтобы полностью смириться с тем, что ему солгали о его болезни, не говоря уже о том, чтобы представить его как еще один интригующий образец под линзами микроскопа блестящего доктора Лектера. Но он все равно улыбнулся про себя, глядя в окно, просто очень слабая улыбка удовлетворения от признания Ганнибала, а затем эта вспышка любви. Он разбил линзу. По-своему, он уже сломал Ганнибала. Ганнибал теперь полностью принадлежал Уиллу, как если бы — просто существуя и оставаясь самим собой — самим собой, который предлагал человеку непоколебимую, безусловную любовь, как мало кто мог бы, увидев его истинное лицо, даже намек на него — Уилл поймал самого опасного, неуправляемого зверя и держал поводья в своих руках. Руки только для того, чтобы обернуть их вокруг себя, тоже связывая их вместе.