морфин

12 января 2020 г.

      На лестничной клетке никого не было – а тусовка для «своих», сами понимаете - и мы не стали рисковать и звониться в дверь. Обычно в таких многоэтажках все стандартно, квартиры штопаные, как под копирку. Мы еще у Чонгука посмотрели, поэтому знали приблизительно, с какой стороны нужно зайти. В соседской квартире было пусто, но мы все равно как можно тише проскочили по стенке в большой гостиной и через секунду уже стояли в крошечной ванной комнате. Кто-то не выключил свет. Фобетор быстро щелкнул замком. Я осмотрелся: на полу лежал замызганный фиолетовый коврик из махровых толстых ниток. Приятно, конечно, что в Корее принято снимать обувь - я представил, что бы стало с ковриком, если бы все, кому не лень, потоптались по нему грязными, мыльными от соли ботинками. Хотя, если подумать, кто вообще снимает на тусовках обувь? Еще из антуража - заляпанная за долгий тусерский вечер раковина, шкафчики-шкафчики-шкафчики, пустая корзинка для грязного белья, зеркало в мыльных разводах и наши с Фобетором кривые рожи; на полу валялась полупустая бутылка с жидким мылом. Я поднял ее, но дозатор не работал. Я помыл руки водой и вытер их о джинсы. - Ну и ну, вот здесь тесно, конечно. – Сказал Фобетор и посмотрел в зеркало. Я тоже посмотрел.       Фобетор вообще был ничего такой, хочу я вам сказать. За все время нашей дикой тусовочной жизни на него клевали чаще, чем на меня. Фобетор развязал резинку и взлохматил на затылке волосы: они у него были по плечи, золотистые. Фобетор вообще следил за волосами, и, сколько я себя помню, он всегда ходил с такой прической. Мне очень нравится, кстати. Но сам я отращивать не хочу, хоть мне и должно пойти, потому что с Фобетором мы похожи. А еще у меня волосы темные, если вам интересно. Я всегда хожу лохматый: у меня, по моим меркам, тоже достаточно длинные волосы. В целом, мне нравится впечатление, которое я о себе оставляю. Знаете, тип, который не очень-то и заботится о внешнем виде, но все равно неплохо выглядит. Это я так себе придумал. В общем-то, я тоже расчесался пятерней, и мы решительно собрались на выход. Снова щелкнул замок, и мы выползли из ванной. Метрах в двух от двери стояли три густо накрашенные девчонки и курили прямо в коридоре что-то жутко вонючее. Все три были в уличных туфлях.       Чем дальше мы отходили от туалета, тем оживленнее становился коридор. Вокруг раздавались радостные корейские возгласы, сзади до нас долетали свист и ругательства. Из колонок в гостиной разносились по квартире какие-то модные корейские песенки: попса в основном и рэп. Пару раз из толпы мы слышали, как скандируют имена «Ар-Эм» и «Бобби», но таких я не знал. Молодежные вечеринки все одинаковые. Хотя было всегда что-то такое, чего мне никогда не удавалось понять.       Мы потеснились минут семь под громкую музыку в гостиной: в ней мест посидеть не нашлось, и двинули в сторону кухни, где, по словам Фобетора, наверняка будет посвободнее. Я снова убедился в том, что Фобетор никогда не ошибается, когда мы уселись на табуретки за столом с выпивкой. Мне, правда, пришлось еще раз вставать, чтобы найти в кухонном шкафчике над раковиной две чистых чашки. На столе не оказалось ни одного бумажного стаканчика – их все растащили по квартире другие ребята - поэтому я решил, что просто потом сполосну в раковине хозяйские чашки. Или заставлю Фобетора, уж как пойдет. Фобетор разлил до краев корейский соджу, мы чокнулись, и с первым глотком по телу разлилось чистейшее наслаждение. Наконец-то я выдохнул. До сих пор мне почему-то не удавалось расслабиться: я все бегал туда-сюда, в голове была каша, - но градус повысился и я растекся по табуретке разноцветной теплой жижей. Стало душно, так что я стянул за рукава свою спортивную куртку и неаккуратно забросил ее назад на подоконник. Фобетор потрепал меня по волосам, и я прилег головой на руки. Я смотрел одним глазом то на раковину, то на профиль Фобетора и понятия не имел, о чем он думает. Короче, реально было хорошо.       На вечеринке в честь неизвестно чего я пробыл порядка сорока минут и за это время увидел очень много интересных людей. Я не возьмусь всех описывать. Но все здесь собрались такие интересные, честное слово. Корея не моя любимая страна, я тут вообще почти не бываю. Скажем так, я и сейчас не особо фанат корейских сериалов, музыки и всякого прочего, но тут стало занятнее с начала двухтысячных, это я вам точно говорю. Здесь прямо какой-то другой мир и люди тоже совсем другие. - Слушай, Фобетор, а как думаешь, этот Чонгук все уже? – в голове у меня стояла звенящая тишина. Этот вопрос, словно бейсбольный мячик, влетел мне в голову, как в кастрюлю, и долго-долго, громко звякая каждый раз при ударе, отскакивал от одной стенки к другой. - Не знаю. По-моему, маловато времени еще прошло. Мне показалось, что от него еще пахло чем-то сладким. Это я, знаешь, подумал, если он во сне откинулся. Так даже лучше, наверное. - Фобетор задумчиво водил указательным пальцем по столу. - М-м-мм, - промычал я в ответ и перевернул голову на другую сторону.       Вообще говоря, думаю, вам еще нужно знать, что сновидения на самом деле по-разному пахнут. Едва ли вам даже в голову что-то подобное приходило, я уверен. Кошмары все на язык - горькие, а пахнут странно: вот вроде и сладкий запах, но тошнотворный. Есть такой аромат для дома у Ucandies (для сумасшедших) Smoked Vanilla. Очень похоже. Такой гадко-сладкий запах, вперемешку с запахом дыма и всяких пряностей – как будто тебя макнули с головой в чан со специями. Еще кошмарный запах въедается в кожу – оно всегда ясно, кому – что снилось ночью. Потому я всегда моюсь после сна.       А мои сны всегда приятные и пахнут по-разному. Мой любимый запах – черешня. Еще очень люблю, как пахнет всякий мускус и сандаловые палочки. Я много всего перенюхал за свою жизнь: Black Cherry и Basil and Mint – вдруг знаете. Но это уже детали. Поэтому Фобетор всегда благоухает. Он моется перед сном. Мне кажется, что, может, именно поэтому он людям нравится больше. Я вообще всегда считал, что запахи очень важны. От сновидений всегда такой тонкий душок – его замечают только твои рецепторы, ты сам не замечаешь. Я думаю, что люди неосознанно тянутся к Фобетору. А я просто ни чем таким не пахну. - Я думаю, он сейчас, возможно, садится на паром, - сказал я спустя какое-то время. - Да, скорее всего. Хотя сейчас они чаще ходят, в любом случае ему бы пришлось отстоять очередь... Ты знал вообще, что зимой смертность выше? - Да как-то интуитивно догадывался. - Топ-сто самых тупых смертей, вот честно, зимой просто добавляется еще куча всякой фигни. Многих ты знаешь, кому на голову упала сосулька, а? - Ну, вообще говоря, сосульки весной падают. Вообще всякое случается. Я еще читал, что рыбаки на зимней рыбалке часто проваливаются под лед. - Еще у всяких старушек скачет давление. И от обморожения. - Обморожения? - Ага.       На этом наш короткий оптимистичный разговор зачах. Удивительно, но в тот момент – я не мог до конца контролировать свое сознание – я мог думать и говорить только про несчастного Чонгука, который тоже, кстати, войдет в эту печальную статистику. А он ведь даже не провалился под лед или не отправился, например, путешествовать до конца своих дней на льдине в открытое море. На него не упала сосулька. Это и к счастью, на самом деле. Хорошо, что от него пахло чем-то сладким.       Далее разговор зашел про компьютеры, потом про футбол и победу Тоттенхэма в Английской премьер-лиге, аниме и ближайшие, в радиусе где-то дней четырех, выставки – разговор двух интеллектуалов. Его прервала внезапно появившаяся из воздуха миловидная кореянка лет двадцати трех. Хотя у азиатов сложно определить возраст: ей вполне могло быть как восемнадцать, так и все тридцать. Я выбрал что-то в серединке. - Мальчики, откуда вы? - рассказывайте! – Промурчала она голосом работницы из секса по телефону и плюхнулась на колени Фобетору. Непослушный язык отказывался выговаривать слова на английском. Фобетор явно не ожидал такого неловкого маневра и сидел потом с жутко смешным лицом. - Э-эм, мадам, я.... - Т-с-сс, - так делают самые горячие дамы в кино, мелодрамах и комедийных сериальчиках - по типу тех, какие крутятся по самым паршивым каналам в телеке – она потянула на себя ворот рубашки и присосалась к уголку его губ. Я упорно топил в горле смешок. Фобетор то белел, то розовел, а девчонка на его коленях все не могла никак нацеловаться. Она была вдребезги пьяна. Мне даже перестало со временем быть смешно, и я ее пожалел. Какой же невыносимой будет ее головная боль наутро. Но сейчас ей было лучше всех. - Может поедем ко мне, а? – прошептала она Фобетору куда-то в шею, отцепившись, наконец, от его губ. А мне просто было весело, и еще я тоже был немного пьян. Я знал, чем все закончится, потому что Фобетор - "настоящий джентельмен", хотя и звучит эта фраза поразительно по-дурацки, и спать бы с ней абсолютно точно не стал. - Та-ак, ясно... Давайте-ка мы с вами поищем ваших друзей, да? И вы домой поедете, м? - мягко, как с ребенком, начал Фобетор, - вам нужно домой, – Фобетор встряхнул ее за плечи, но, вероятно, последние трезвые мысли выскочили у нее изо рта еще до их жаркого поцелуя. Сейчас она только забавно хихикала и лезла Фобетору под кофту. - Да мы и здесь можем это сделать, совсем необязательно куда-то тащиться – девушка говорила уже на корейском, и мы не поняли ни слова. Все время я с любопытством наблюдал за ситуацией со стороны. После очередной неудачный попытки вытряхнуть из девушки ее домашний адрес, Фобетор обернулся на меня. Он вообще по характеру жутко вспыльчивый – разгоняется за доли секунды. Фобетор был уже злой как черт, и ему, очевидно, требовалась от меня какая-то помощь. - Вам нужно домой, понимаете? Вы одна сюда пришли? - Девушка, скажите, здесь друзья ваши есть? – я подключился к разговору. - О-о-о! Кто тут у нас? М-м, не переживай, ты тоже красавчик.. ой...– она снова бесшумно захихикала, - вообще, если хотите, то можно и втроем... - А-ах, ну почему именно к нам, а?! – Фобетор отцепил, наконец, непослушные руки от плеч и снял ее со своих колен, - я пойду и поищу ее знакомых. Сиди здесь, Морфей! Жди меня, понял? Если тебя не будет здесь, когда я вернусь, пеняй на себя, ясно? Вставайте, женщина! Ну же, поднимаемся-поднимаемся!       Дальше видимо последние пара стаканчиков ударили, наконец, ей в голову и английский язык совсем кончился. Мы поставили ее на ноги под едва различимый бубнеж. - Жаль, а ты точно не передумаешь? Уж очень ты красивый. - это последнее, что я услышал от нее этой ночью. - Точно. - и они с Фобетором медленно вышли с кухни.       Я остался сидеть за столом один. Через семь минут Фобетор не вернулся. Я допил за три подхода из чашки соджу и решил пока что больше не наливать. Мне хотелось дождаться брата. Я повернулся к подоконнику и достал из кармана куртки телефон. Я понятия не имел, зачем полез за ним, но телефон в меня вселял какую-то необъяснимую уверенность в себе. Фобетор ушел, поэтому я чувствовал себя не в своей тарелке. А знаете, на занятых мобильником людей меньше обращаешь внимание – мне так кажется. Но я недолго так просидел: буквально еще через минуту за столик подсели четверо корейских студентов. Я отложил телефон в сторону и стал их разглядывать, а они - меня. - Привет, ты как, говоришь по-корейски? – спросил тип в полосатом свитере. - Не, только на английском. - А сам откуда? Меня, кстати, Ким Инбин зовут. - Очень приятно, - сказал я, и мы пожали руки сначала с Инбином, потом с остальными, - Морфи. - Очень приятно. Ты тут один? - Нет, с братом. Он пошел провожать нашу знакомую, скоро вернётся. - я подумал, что мне выдался отличный шанс оправдать наше с Фобетором пребывание на вечеринке. - А вы откуда? - Из Греции. - Ого! Вот это да, слышал Сону? Вот тебе счастливый случай. - Инбин толкнул под руку своего внезапно разволновавшегося соседа, и тот суетливо потянул ко мне свою ладошку. - Я О Сону, приятно познакомиться, ещё раз.       Мы еще обменялись этими вежливыми формальностями, и я знал вскоре всех по именам с ошибками. Мне рассказали кто-где учится, спросили ещё про Фобетора и греческие провинции. Дальше Сону заговорил о том, что всегда мечтал путешествовать по миру и что он много знает интересных фактов из древнегреческой мифологии. Тут я посмотрел на часы: час двадцать четыре ночи. Я достал телефон в тринадцать минут. - Я вообще в школе в выпускных классах много книжек читал, - разговаривал Сону, по всей видимости, со мной и продолжал все дальше на английском, - герои Илиады, Одиссею, к примеру... Я бы очень хотел съездить в Афины и все посмотреть. - А что мешает? – спросил я чисто из вежливости. Сону почему-то засмеялся. - Ну, так, пандемия, как минимум. Джин-и нас здесь всех супер нелегально собрал, если так подумать... Видел только в гостиной двух особенно осторожных в масках, на кой черт они тогда вообще сюда приперлись?       В их компании были еще двое ребят, парень и девушка, которые, видимо, не очень хорошо говорили по-английски. Они в основном молчали, хихикали или выкрикивали что-то на корейском в уши Сону и Инбину. Забавные ребята. - Ну не, братан, я вот думаю, что если реально хочется, то уж можно что-нибудь придумать. Ты на своей подработке уже нормально денег накопил, родители тебе за квартиру платят. Каникулы до конца февраля. Ну, посидел бы ты на карантине эти две недели, ничего б у тебя не отвалилось. Недели тебе посмотреть на все эти развалины за глаза, - Инбин покрутил в руке мятый бумажный стаканчик и вылил себе в рот последнюю каплю. - Легко сказать. - Ну не, а ты думаешь, когда карантин закончится? Я уверен, что еще годика два, как минимум, мы все здесь заперты. Что скажешь, Морфи? – я не ожидал, честно говоря, что буду вовлечен в их диалог. И не хотел. - Думаю, что Инбин прав. Не знаю насчет карантина, но, кто знает, может, ты умрешь, скажем, послезавтра? Долго ты уже планируешь путешествовать?       Сону, видимо, не очень понравилось то, что я сказал. Но это было действительно то, о чем я тогда подумал. Чонгук вот тоже не знал, что умрет сегодня. Надеюсь, что он в своей жизни ничего на потом не откладывал. Но, если быть откровенным, я все равно не до конца понимал, что все это значит. Я все-таки не человек – я никогда в полной мере не осознаю всех прелестей короткой человеческой жизни. Я склонен думать, что если бы люди были повнимательнее, они бы с горечью осознали, что весь их мир полностью состоит из упущенных возможностей. Это я вам точно говорю. Хотя всего этого можно избегать, конечно. Я не особо понимаю в чем разница, но мне почему-то кажется, что я не чувствую себя живым настолько, насколько я живой на самом деле. - Чувак, это стремно. Но что-то в этом есть, конечно... А ты на кого учишься? Ты учишься вообще? - Да, первый курс, - а потом назвал все, что прочитал у Чонгука в студенческом. - Серьезно? Офигеть, у нас там знакомый учится, только он не пришел сегодня. Возможно, ты даже знаешь его. - Это вряд ли, я пока на заочном. Учу язык. - А-а, ясно тогда. Это точно, к тому же, Чон уже на третьем курсе, они там мало с перваками пересекаются, даже на мероприятиях.       Я, конечно, понял, про кого говорил Сону. Если сейчас я скажу, почему Чона нет на этой вечеринке, Сону, наверное, этим же вечером купит билеты на самолет в Афины. Хотя, вряд ли, знаете, для этого ему нужно угодить в какую-нибудь сложную ситуацию. Типа на грани жизни и смерти, что-то такое. Это как с сигаретами, да? До тех пор, пока не скуришь две трети легких, не поймешь, что это было опасно.       В общем, на часах уже было сорок три минуты, Фобетор все еще не пришел. Но я благополучно про него забыл. Я повернулся за курткой, натянул ее на себя и запихнул телефон в карман. Залпом допил остатки соджу в чашке Фобетора и, попрощавшись ненадолго, как мне предвиделось, с ребятами, сказал, что пойду курить на лестничную клетку. Я взял чашки, сполоснул их под краном и поставил вверх дном, чтобы вода стекала, у раковины и вышел с кухни. Фобетор вернулся, наверное, минут десять спустя. Справедливости ради, скажу, что ему удалось отыскать знакомых той дамы и благополучно усадить в такси ее и еще одну ее подружку. Ребята, по-видимому, догадались, что Фобетор мой брат и передали ему, что я пошел курить и скоро вернусь.       Я сидел на ступеньке в лестничном пролете у квартиры Чонгука. Поэтому, наверное, мы с Фобетором и не пересеклись: вечеринка проходила на два этажа ниже. Я, честно говоря, не курю. У меня даже зажигалки с собой не было пощелкать колесиком. Но скучно мне не было, только грустно. И все-таки знаете, мне очень нравится грустить, ведь грусть – это очень приятное чувство. Я приспособился уже ко многим эмоциям за всю свою жизнь и только к ней одной не могу привыкнуть. Сейчас будет чистый художественный вымысел: вот представьте, что мы все, и люди, и боги, чувствуем эту жизнь на разных уровнях. Принцип такой: эмоции попроще – уровень повыше, как в детской пирамидке самое маленькое колечко. Вот взять радость: она, конечно, классная эмоция, хоть и достаточно примитивная – это первично. Дальше по нарастающей все остальное: восхищение, тревога, спокойствие, неловкость, смущение и так далее. И грусть – самая глубокая. У меня в голове, когда я размышляю об этом, картинка из документалок про затонувшие корабли. И где-то в самой глубокой пещере прячется грусть. Я, лично, не могу сказать хорошая она или плохая, грусть ведь бывает разная. Для меня она собрана понемножку из всех других эмоций с уровней повыше. Хотя, может, я заблуждаюсь, потому что в ней живу. Как будто только родился – и уже грустный. Ну, кто знает. Но я размышлял совсем не об этом. У меня в голове было вообще тогда примерно пусто. Чонгука было жалко. Я смотрел прямо на дверь и думал, куда побегу, если вдруг меня все-таки стошнит. Прошло еще минут десять, я потом уже не смотрел на время. Опасно, наверное, было идти к Чонгуку без Фобетора и опрометчиво с моей стороны. Но я встал и пошел снова к нему в гости.