морфин

12 января 2020 г.

      У Чонгука в квартире ничего не изменилось за то время, пока мы были на вечеринке. Когда я встал перед дверью в его комнату, между нами гордо воспряла тонкая гипсокартонная стенка, мне вдруг показалось, что стоит только шаг сделать - я зайду сейчас, а там Чонгук сидит живой и слушает музыку. Да я даже слышал, как он шуршит одеялом и щелкает кнопкой на наушниках. Смешно, это как же мы с Фобетором так ошиблись? – мне захотелось отшутиться, ведь раз в год и палка стреляет, да? И мне бы было намного легче справиться с неловкостью, чем с тем, что я увидел в следующую секунду. Эта грусть была плохой – у меня даже уголки глаз защипало. Я думаю, вы и так догадываетесь. Фобетор ведь никогда не ошибается. Это я еще могу, но Фобетор – нет.       Я подошел к нему и присел на край кровати. У Чонгука было спокойное счастливое лицо. Мне стало жутко любопытно, что же ему сейчас снится. Я точно убедился в том, что он пока что просто спит. Сидит сейчас где-нибудь на берегу Стикса и ждет свою очередь. Я погладил его по волосам... Не знаю как вам дальше все описать. Я, наверное, долго так просидел - не помню уже. А! - вспомнил, кстати, что хотел сказать. Морфий – крутой обезбол. Его еще как снотворное вводят. Только нужно очень аккуратно, в небольших дозировках, тогда он не ядовит и не опасен. Я тут подумал, вдруг Чонгук морфием укололся? От него такая бредовая побочка: радости сразу полные штаны, галлюны и все другие эмоции притупляются – счастье на примитивном уровне; может, поэтому Чону и снится хороший сон?       Я взял в следующий миг, пока не передумал, положил Чонгуку на переносицу ладонь и исчез. Из его комнаты.       Я попал в очень странное место. Удивительно похоже на царство Аида, но абсолютно точно не оно. Небо было густым, как мед. Над моей головой бесшумно ползли вперед стайки рыхлых розовых клубков пушистого дыма. Низко мерцали крупные сиреневые звезды: как будто в масляной лампе кружились миллионы мелких пузырьков - где-то в глубине, на дне темной медовой бочки, крутились на месте и со свистом срывались на землю разноцветные кометы. Мне все казалось волшебной декорацией. Я оказался на берегу реки. В ней отражалось лоснящееся фиолетовое небо и неторопливо бежала вода. Я огляделся: вдалеке толпились кучки оленят. Они все сейчас смотрели на меня. Было очень хорошо. Ветер дул слабый и теплый – он переносил по реке ласковый запах свежего хлеба и молочной пенки. Хороший сон снился Чонгуку. Я прислушался: в воздухе звенела еле различимо музыка ветра, шумели где-то далеко-далеко миллиарды маленьких колокольчиков. Я стоял по колено в высокой траве, потом раскинул руки в стороны и упал на спину. Я пролежал так долго: чуть не уснул, представляете? За городом, там, где траву редко стригут, обычно много пушистых колосков мятлика: я примял спиной штук сто таких, наверное.       А потом я внезапно понял, чего мне не хватало. Нигде не блестело солнце. Луны тоже не было. В общем-то, это точно было побережье Стикса. Пришлось подняться и снова осмотреться. Я очень удивился, когда увидел вдалеке человека. Я уже точно знал, кто это: просто странно, что не заметил сразу. Чонгук сидел на коротком деревянном пирсе, опустив в воду ноги. Я подошел и сел рядом. Мне пришлось громко топнуть, чтобы Чон понял, что здесь кто-то есть. - К-кто? Кто здесь...? – Чон резко обернулся назад, и я увидел в его глазах застывшие прозрачные слезы. Казалось, сейчас у меня разорвется сердце. Даже такое печальное, лицо у Чонгука было живым и по-детски привлекательным: от слез, правда, глаза казались еще больше. - Привет. - Сказал я. - Ты кто? - Меня зовут Морфи. Ты, кажется, умер. Прости, Чонгук. Ты уж поверь, пожалуйста, я очень редко говорю людям такие вещи. - Боже... – Прошептал Чонгук отрывисто, как будто вдохнул мало воздуха, и заплакал. В правой руке он крепко сжимал носки. - Да что ж это такое-то, а-а?.. Что ж это за место-то такое? - Чонгук очень жалобно плакал и давился слезами, предательски застрявшими в горле, - Не хочу... Я не хочу-у-у... Я слышал уже, ты не первый мне это говоришь. Почему все пытаются убедить меня в том, что я умер? Что за розыгрыши такие глупые? Глупости, это все глу-упо-ости... Я не хочу, не хочу, я не верю!       Знаете, я часто сталкиваюсь со смертью, говорил уже, и много раз бывал в человеческих сновидениях, поэтому мог приблизительно представить, что в тот момент чувствовал Чонгук. Однако я не знал тогда, ровно как и сейчас тоже не знаю, как можно смириться со смертью. Я могу шутить про это с вами, но, по правде говоря, тоже не верю, что со мной может случиться что-то подобное. - Х-хочешь ска-азать, что это все правда? - Правда. - Черт, - Чонгук опрокинул голову набок и теперь не плакал. Только грудь его судорожно подпрыгивала на каждом глубоком вдохе и щеки отчаянно блестели. - Как обидно, я!..       Я подсел ближе. Теперь я был уверен в том, что Чонгук не испугается. Мы молча смотрели на далекий противоположный берег и думали каждый о своем: я – о том, что где-то в океане плавает глухой кит, который на самом деле очень одинок, а Чонгук, наверное – о последних минутах своей жизни и о людях, которые останутся на земле дальше жить без него. - Я встретил твоих друзей. Сону и Ынбин. - Инбин. - Прости, мне тяжело было запомнить. Вот, вроде короткое имя, но, понимаешь, у меня дома все совсем по-другому. - Да ничего. Ну и как, они же еще не в курсе? - Настроение у Чонгука стремительно менялось. Могу предположить, что вам сложно будет понять, но попробуйте, всё-таки, поставить себя на его место. Тон голоса перестал быть жалостливым и становился теперь понемногу нервным и суетливым. - Не в курсе. - Ну и хорошо. Они сегодня собирались отдохнуть. Е-если бы знали, хрен бы у них что вышло... Ч-черт. А сам-то ты кто вообще? Дух какой-то? Или п-проводник? - типа, эм, не знаю...– у Чонгука эта часть вышла немного даже агрессивной. На словах, которые хоть немного отсылали Чона к его смертельному приговору, надрывно скакала интонация и предательски срывался голос. А я был его единственной спасительной соломинкой, поэтому я всеми силами держал себя в руках. - Меня зовут Морфей, я говорил уже, но ничего страшного, что ты не запомнил. Я все понимаю. В общем-то, ты еще не совсем мертв. Ты пока что просто спишь. А я могу подсматривать немножко в чужие сны. Ты просто мне очень понравился, и мне захотелось с тобой поговорить. - Так ты типа... Э-э, типа бог, получается? - Я кивнул, - серьезно... Знал бы... Ч-что... Боже, бред!... Какой же всё-таки бред! - Ну, ты бы все равно ничего не узнал наверняка. Люди вообще очень много всего от себя насочиняли. Так что все, что знаешь даже сейчас, нужно делить надвое, как минимум... А ты не помнишь часом, как умер? - Помню. - Расскажи. Я хочу что-нибудь для тебя сделать.       Чонгук снова замолчал. Наверное, думал, рассказывать мне или нет. - Ты был у меня дома, да? - Ага. Мне, чтобы попасть в сон, нужен физический контакт. Иначе бы не вышло. - М-м-м... И ты не нашел шприц?       Короче, походу я все же был прав. Еще и опиумом воняло в коридоре. - Нет. Но я понял. А что за наркотик? Я много знаю. - Да нет же! Нет! – вдруг Чонгук засуетился. Он ударил кулаком с носками в коленку и сильно зажмурился, - М-мне прописали! Я не знал, что так выйдет, че-ерт! Не знал, да я же не х-хотел... – я испугался. Чон обессиленно опрокинул голову на грудь, закрыл лицо руками и зарыдал. Я сначала растерялся, но потом подсел к нему еще ближе и обнял за плечи. Чонгук облокотился мне на грудь, а я стал гладить его по голове. Сколько так сидели – не знаю.       А я все думал о ките. Знаете, ученые достаточно много раз ловили гидрофонами его пение. Статей в интернете порядочно - я читал про него, слушал даже обработку, доступную для восприятия человеческим ухом. Все почему-то решили, что он одинок, потому что другие киты не разговаривают на языке пятидесяти двух герц, но, по правде говоря, китовые уши, если таковые имеются, намного восприимчивее человеческих. Одинокий кит просто глухой. Это он сам никого не слышит. Я люблю эту версию, хоть она и самая печальная, как мне кажется. Мне всегда страшно представлять, как в абсолютной пустоте, где-то очень глубоко под водой, плавает такая махина. Совсем одна. Пускает в никуда свои уникальные песни и не понимает, почему же ей никто не отвечает.       Чонгук перестал плакать и поднял голову. Я вытер большими пальцами мокрые щеки и аккуратно разложил по бокам влажные от слез волосинки. Я колебался, прежде чем сделать следующее, но Чонгук выглядел в моих глазах напуганным ребенком, поэтому я поцеловал его лоб, и он успокоился. - На самом деле, у меня есть диагноз, а морфий я второй раз колол. Мне еще в прошлом году стенокардию поставили, я до сих пор принимал нитроглицерин. Посоветовали попробовать морфий... - Врач? - Да какое там... В интернете на форуме. Только не надо думать, что я идиот. Я знал, что такое может случиться. Но кто вообще в двадцать лет думает о смерти? К тому же, ты и не знаешь, наверное, как это тяжело. Каждый раз приступы - больно так, что плакать хочется. Боль глухая и глубокая, как будто сердце кто-то медленно тянет щипцами, грудь сжимает: мне казалось иногда, что у меня руки отнимутся, если я что-нибудь не сделаю. Мне так хотелось, чтобы просто не было больно. - А я и не думаю, что ты идиот. Мне тебя жаль. Разве могу я так думать? - Не знаю... - Не хочешь послушать музыку? – сказал я. - Что? – Чонгук отлип от моего плеча и уставился на меня своими огромными глазищами, - здесь что ли? - Нет, пойдем ко мне домой. Мы ненадолго, Аид нас отпустит. Я думаю, что он уже все знает, так что пойдем скорее. Я хочу показать тебе свои постеры.       Чонгук разжал кулак и надел на ноги носки. Мы встали, и когда я взял Чона за руку, весь сказочный пейзаж вдруг рухнул. Багрово-красное небо, плотный черный дым от смолянистых берегов и серая безжизненная вода. Пахло кошмарами Фобетора. Острые камни пирса кололи нам ноги. Вместо приветливых оленят из зарослей высокой травы на меня смотрели по четыре пары желтых горгульих глаз. Вот это и есть подземелье Аида. Высоко в небе, словно прибитый на гвозди, висел муляж – два мертвых овальных солнца. Эта часть подземелья была мне ненавистна: здесь пахло смертью и несчастьем. Но так и должно быть. Так заканчивается человеческая жизнь, ничего не поделаешь. И я сейчас делал кое-что очень несправедливое, но мне хотелось, чтобы жизнь Чонгука закончилась по-другому. - Ого, так вот как выглядит загробная жизнь. Отстой. - На самом деле нет. Дальше все поприличнее.       Я сжал покрепче ладонь Чонгука, и уже через мгновенье мы очутились на пороге дома моих родителей на Лемносе.