морфин

13 января 2020 г.

      Я проспал тринадцать часов. Я не спал так много и так сладко ни разу за свою жизнь. Я был в необычайном восторге и с трудом вообще мог поверить в происходящее. Мне кажется, что я мог бы легко уснуть снова и проспать еще столько же, если бы не почувствовал отрезвляющий холод, пронзивший насквозь все тело. Так, видимо, сложились обстоятельства: морфий, долгий сон, болезнь тела и, в довершение, мое нервное возбуждение довели организм до критического состояния. Казалось, от напряжения вены на запястьях просто-напросто лопнут, или тело не вывезет взбесившегося сердца, раскроется моя грудная клетка и выпустит движок наружу. Я снова почувствовал себя машинкой для мини ралли. Волшебный водитель до сих пор старательно переключал передачи, но в один момент что-то пошло не так: стрелка сорвалась с циферблата и рухнула вниз, скорость вылетела за пределы моих возможностей, заблокировались ведущие колеса и меня стремительно сбросило с трассы. Я лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, дышал глубоко и слушал, как отчаянно бьется в висках сердце. Со временем пульс успокоился, я смог подняться и, собрав в кулаках остаток сил, двинулся в сторону ванной. Я прямо там хотел все бросить. Я не сказал вам в прошлый раз, но даже любопытство мне не сильно помогало. Я вообще растерял всяческую мотивацию. Мне после пробуждения в теле Чона было ужасно, просто супер хреново. Ломило кости, не было сил и меня жутко штормило, плюс ко всему, к вечеру я почувствовал, что у меня поднимается температура. Поэтому я так рано улегся в кровать. Кто же знал, что морфий подарит нам с Чонгуком такой богатый букет разнообразных побочек. В общем, я держался из последних сил. Я думаю сейчас, что в тот день на мне была отработана полностью моя карма. В довершение, перед уходом Фобетор выключил бойлер, а я не мог ждать, пока вода нагреется до человеческой температуры. Чисто физически не мог. Серьезно вам говорю, я весь был липкий от холодного пота, мне казалось, что даже внутри я весь холодный, потный и грязный. И пусть я был синего цвета, без шуток, и в ледяную воду бы залез. Короче говоря, где-то минут сорок с копейками я то бродил по комнатам, то укладывался обратно в мокрые простыни на кровать, вскакивал с места и снова обходил целиком всю квартиру. Мне хотелось собрать всю одежду и полотенца что были только в этом доме и укутаться, чтобы хоть немного отогреть ноги и пальцы рук, но в то же время мне было нечем дышать, и ледяные капли пота градом скатывались на пол. Даже зубы были какие-то соленые. В конце концов я сорвался в душ, сбросил в коридоре промокшие насквозь пижамные штаны, белье и футболку, кое-как перелез через бортик ванны и включил воду – градуса примерно двадцать три было. Я не знаток, само собой, это так, понимаете ли, навскидку. Маловато, короче, чтобы отогреть конечности. На бортике стояли шесть разноцветных банок с разными вариациями мыла. Я ни черта не понимал по-корейски, думал тогда, что забью и помоюсь, чем бог пошлет. Вдруг я заметил, что за шторкой на стиралке лежит мыло в подарочной упаковке. Я чуть не поскользнулся, схватил его и дрожащими пальцами разорвал бледно-розовый картон и ленты. Надо было мыться из банок на бортике, клянусь вам, мыло было ошибкой. Я намочил его и растер в руках. Пенилось, - ради справедливости, - просто замечательно. Потом обмазался им всем, с ног до головы: волосы я намыливал с особенным усилием, а потом неожиданно очнулись мои рецепторы. Мыло было нашпиговано разнообразной химозной дрянью и пахло малиной. Жуткий пластмассовый ароматизатор, вероятно, один из самых дешевых, какой только можно было себе вообразить. Снова к горлу комком подступила рвота. Я не успел смыть с себя пену, поскользнулся прямо в ванной, когда уже вылез одной ногой на коврик, и больно ударился о бортик седалищной костью. Меня прошило насквозь этой болью, я даже хватил пару раз ртом воздух, но смутно понимал, что не смогу как следует прибрать за собой в таком состоянии, и в последнюю секунду дотянулся-таки до унитаза. Спустил все, что было в желудке. Так что тот грандиозный смысл, который я вложил в тарелку с серой слизью, не сумел сдержать моего внезапного рвотного позыва. Вот так, абсолютно голый, весь в вонючей, розовой из-за некачественного красителя пене я сидел рядом с унитазом, облокотившись спиной на стиральную машинку, и глубоко дышал. Всё вокруг чудилось игрушечным, только я один был настоящим. Даже время не шло в тот момент. Я его видел и, казалось, мог потрогать руками: над моей головой в воздухе трепыхались бледно-розовые, омерзительного мыльного цвета секунды и одна за одной, прямо на моих глазах, превращались в мыльную пену. Ну нечем мне уже было тошнить. Если б было - стошнило бы, это я вам точно говорю.       Я аккуратно поднялся и обнаружил кровоподтеки на коленях. Вероятно, содрал о плитку. Но болела у меня вся нижняя часть тела в принципе. Все благодаря моему феерическому падению на бортик. Я смыл с себя мыло, запах которого не переношу с тех самых пор, пот и рвоту с лица. Потом намылил волосы из первой попавшейся под руку банки, чтобы смыть аромат малины. Под конец совсем закончилась горячая вода, зато я теперь был чистый и даже почти не пах блевотной отдушкой. Я не взял с собой ни полотенца, ни запасной одежды, поэтому так и вышел в коридор голым. Потом я уже быстро все сообразил, переоделся в чистое и снял старое постельное белье. Вместе с потной пижамой сбросил всё на пол в ванной и рухнул без сил на голый матрац: сил заправлять кровать у меня не было, я прямо так и отключился.       Не знаю сколько я жил без ощущения времени. Сейчас могу предположить, что прошло дня три. После пробуждения я чисто инстинктивно поплелся на кухню. На плите стояла кастрюля с серой слизью, приготовленной Фобетором в прошлый раз. Я открыл створку холодильника и пошарился на полке. Снова я ничего не понял: все было на корейском, поэтому решил ориентироваться чисто по внешним признакам. Тогда я, конечно, не был в курсе, однако, сейчас знаю наверняка: не стоило мне выбирать еду по цвету. Я наглотался острой квашеной капусты с серой безвкусной кашей Фобетора, а вечером того же дня хорошенько прочистил желудок. Точнее, я его сорвал. Поэтому еще неделю после этого питался исключительно кашами. Но это все случилось потом. После обеда я почувствовал разодранные коленки и разворошил в поисках аптечки все ящики сначала на кухне, потом в ванной. Пластыри и мази с кривыми корейскими названиями нашлись в зеркальном пенале над раковиной. Вот тут-то я впервые и столкнулся лицом к лицу с новым собой. Выглядел новый я просто ужасно. Я запомнил Чонгука совсем иначе, я даже решил для себя при встрече, что он очень симпатичный. Морфий измучил лицо бедного Чонгука до глубоких серо-зелёных кругов под глазами, растрескавшихся в кровь губ и абсолютно неестественного мертвецки-бледного оттенка кожи. Даже цвет глаз как-то потускнел: превратился в мрачный серый - очень нерадостный цвет, скажу я вам. Волосы торчали в разные стороны. Они стали сильно жестче после того, как я помыл их галимым подарочным мылом. Я почесал затылок и неловким движением пригладил челку. Даже такой измученный, Чонгук улыбнулся мне из зеркала, и это его улыбка спровоцировала меня чудесным образом на чистку зубов. Что касается коленок, я просто залепил их вдоль и поперек пластырями. Решил не мазаться неизвестными мне мазилками – себе дороже. С ноющим задом и прочими интимными подробностями я ничего поделать не мог, к несчастью.       Остаток дня я провел за увлекательным занятием. Я сходил к рабочему столу Чона и, порыскав недолго, откопал в куче бумажек парочку чистых листиков, синий фломастер, ножницы и тонкий скотч с рисунками. Далее я нафоткал все непонятные названия и составы на корейском и с помощью переводчика по фотке в интернете перевел каждое. С телефоном я быстро разобрался, поставил в настройках свой привычный язык, и пошло-поехало. Нарезал бумажек и обклеил все баночки. Хотя некоторые все же не поддавались машинному переводу: всё, что осталось неподписанным, я сложил в бумажный пакет и спрятал в шкафу. Мне было бы очень неловко выкидывать вещи Чонгука - они ему, конечно, уже не понадобятся, но я так, чисто из уважения не смог.       Заснуть у меня ночью не получилось. Предполагаю, что тринадцать часов сна (к тому же я еще после душа валялся в отрубе) это много для Чонгука, даже в таком уязвимом состоянии. Всю ночь я пролазал по его социальным сетям, менял везде язык и, в конце концов, под утро полностью адаптировал телефон под себя. В какой-то момент стало грустно: я понял, что не смогу даже связаться с его родителями, ведь не знаю ни слова на корейском. У Чонгука в телефоне было шесть пропущенных за два дня от номера «мама» (я перевел) и семь от «папа». Тоска эта, стоит признаться, моею не была и ощущалась на чисто физическом уровне: тело Чонгука даже прослезилось немного, - я ни при чем, серьезно вам говорю. Я тогда подумал, что неплохо было бы найти кого-нибудь, кому я смогу все рассказать - кто сможет мне помочь связаться с родителями и друзьями Чонгука и свалить из Кореи туда, где я смогу свободно общаться с людьми. Фобетор не подходил, потому что тоже не говорил по-корейски. Тут он, как ни странно, был абсолютно бесполезен. Я, кстати, написал ему после душа, перед тем как отрубиться, что у меня «все в поряде и я жоско отоспался на всю оставшуюся жизу». Это я так, чтобы самому не волноваться, вам рассказываю, чтобы ничего не забыть. Теперь, когда я немного оправился от последствий, мне предстояло разрулить еще очень много всякого разного. В аптечке, помимо пластырей, я нашел набор одноразовых шприцов и ампулы с нитроглицерином. В родном своём обличье я никогда ещё серьезно не болел и ни разу ничего себе не колол. Так что шприцов я не боялся, просто не умел с ними обращаться. В ящиках стола я откопал еще пустую тонкую тетрадку и придумал вести в ней такую себе "ведомость", с делами, которые еще предстоит решить. Вооружившись ручкой, написал в первую строчку: «Стенокардия, шприцы». Потом написал: «корейский друг и родственники». Немного поразмыслив, я сходил на кухню за синим фломастером и аккуратно, насколько позволяли не-мои неокрепшие пальцы, написал на обложке: «человеческая жизнь». До сих пор таскаю с собой эту тетрадку, если вам интересно.